Синкопа

Вал с ухмылкой наблюдал за Юлей, сидевшей напротив него за кухонным столом. Они пили кофе, и слабый утренний свет выхватывал из полумрака усталость на её лице и лёгкую дрожь в руках — отзвук вчерашнего напряжения и алкоголя. — Я уже сказал прессе, что с нашим браком всё в порядке, а вы с Тиной просто близкие подруги, — Вал продолжил улыбаться, но в его глазах читалась не насмешка, а поддержка. — Хотя, если честно, после тех кадров с парковки... Юль, я так понимаю, что твои чувства к Тине не такие уж безнадёжные. Вы нихрена не «просто подруги», и не пытайся меня убедить в обратном. — Вал, — в голосе Юли прозвучало усталое предупреждение, но он лишь отмахнулся, его улыбка стала шире. — Всё стало только сложнее, — выдохнула она, отодвигая от себя чашку. — Перестань, — Вал покачал головой, его выражение лица стало серьёзнее. — Я не слепой. Я вижу, что вы становитесь ближе с каждым днём. Вижу, как ты оживаешь, когда говоришь о ней, как все твои мысли, даже когда ты здесь, на кухне, принадлежат ей. И я всё понимаю. Поверь, я на твоей стороне. — В этом-то и есть проблема! — Юля подняла на него покрасневшие от недосыпа глаза, и в них плеснулась настоящая боль. — Мои мысли должны быть с сыном. С тобой. А не витать где-то там, с Тиной Кароль! Я чувствую себя ужасной матерью и ужасной женой. — Так, стоп. — Вал резко поднял ладонь, останавливая её. Его голос стал твёрдым. — Хватит. Ты самая преданная мать на свете, и Даня это знает. А что до жены... — Он встал из-за стола и подошёл к ней, мягко присев на корточки перед её стулом. Его большие, тёплые руки взяли её холодные ладони. — Помнишь, о чём мы договаривались, когда всё это начиналось? Что если кто-то из нас найдёт по-настоящему важного человека, с которым захочет построить настоящую жизнь, мы честно скажем об этом и разведёмся. Без обид. Без драм. Наш уговор всё ещё в силе. И он важнее любой фикции. Юля смотрела на него, и её губы дрогнули. — Чем дольше мы вместе, тем сложнее будет это сделать, — прошептала она. — Даня... он ещё слишком маленький. Как мы ему это объясним? Как он это переживёт? — Юль, мы справимся, — он сжал её руки чуть сильнее. — Мы всегда справлялись. Мы найдём слова. Мы будем рядом, всегда. Просто в другой роли. Мы будем самой дружной семьёй, но живущей в разных домах. Они несколько секунд молча смотрели друг на друга, и в этом молчании было больше понимания, чем в любых словах. Потом Юля внимательно, почти пристально изучила его лицо. — Вал... — начала она осторожно. — А у тебя? Появился кто-то? Тот самый ради кого нам стоит подумать о разводе по-настоящему? Вал отвел взгляд, и по его щекам разлился лёгкий румянец. Он смущённо провёл рукой по затылку. — Возможно... То есть, не то чтобы... — Он вздохнул и посмотрел на неё с обречённой улыбкой. — Есть один парень. Но там всё... очень сложно. Не время пока об этом. Юля смотрела на него, и её собственные тревоги на мгновение отступили, уступив место тёплому чувству радости за него. Уголки её губ поползли вверх в первой за этот день искренней улыбке. — Правда? — прошептала она. — Расскажешь? — Позже, — он покачал головой, но его глаза сияли. — Обещаю. Но сейчас давай не будем торопиться с глобальными решениями. Пока мы оба не будем на сто процентов уверены, что готовы закрыть эту нашу главу. Юля кивнула, чувствуя, как камень с её души немного сдвинулся. Они сидели в тишине, и это молчание было комфортным. — Как на всё это реагирует... ну, знаешь кто? — спокойно спросил Вал, нарушая тишину. — Богоявленская? Юля пожала плечами, её пальцы снова обхватили чашку с остывшим кофе. — Мы с ней это не обсуждали. Но... — она сделала паузу, обдумывая. — Судя по тому, что в сеть не просочилось ничего, кроме пары фото с парковки, а все кадры из ресторана как-то испарились... Думаю, это её рук дело. Она надавила на прессу, чтобы не было большого скандала. Вал одобрительно кивнул. — Передай ей от меня привет, когда увидишься. И скажи спасибо. Хотя... — он хитро подмигнул, — лучше не надо. Не хочу быть обязанным. В этот самый момент на телефон Юли пришло уведомление. Она взглянула на экран и замерла. Сообщение было от Евы. Короткое и не терпящее возражений: «Приезжай в клуб. Нужно поговорить». Вал, увидев её выражение лица, фыркнул. — Ну вот, мамочка вызывает. Готовься к взбучке. Юля закатила глаза, вставая из-за стола. — Перестань. Она не будет «взбучку» устраивать. Она будет меня троллить. Бесконечно и с огромным удовольствием. Но злиться — нет. Они обменялись понимающими улыбками, и Вал проводил её до выхода. Юля на ходу натягивала куртку, чувствуя, как знакомое напряжение возвращается. Предстоящий разговор с Евой сулил быть не менее сложным, чем вчерашний вечер.

***

Воздух в кабинете Евы был прохладным и стерильным, пахло дорогим деревом, кожей и едва уловимыми нотами её духов — тот самый запах, что когда-то был для Юли синонимом дома и абсолютной власти. Ева сидела за своим массивным столом, попивая кофе из фарфоровой чашки. Перед пустым креслом напротив уже стояла банка газировки с вишнёвым вкусом — маленький, безмолвный жест заботы, который тронул Юлю до глубины души. — Спасибо, — тихо сказала Юля, опускаясь в кресло и щёлкая кольцом. — За газировку. И... за всё остальное. Я знаю, это ты уничтожила фото из ресторана. Ева поставила чашку с лёгким стуком. — Полностью уничтожить все фото было не вариантом. Слишком подозрительно. Оставила самые нейтральные. С парковки. Те, где ты больше похожа на капризного щенка, которого хозяйка держит на коротком поводке. — Она склонила голову набок, её пронзительный взгляд изучал Юлю. — Так это что было? Не сдержались и решили, что страсть важнее последствий? Или это был холодный расчёт? Юля вздохнула, откинувшись на спинку кресла. Было бесполезно лгать Еве. Она читала её как открытую книгу. — И то, и другое, наверное, — честно призналась она, опуская взгляд на банку. — Мы знали, что нас снимают. Решили дать им что-то контролируемое, чтобы они не вынюхали чего-то по-настоящему личного. — Умно, — Ева сделала ещё глоток кофе. — Опасно, но умно. Проблема в том, что ваша химия... она настолько явная, что даже самые «безопасные» кадры выглядят так, будто вас только что вытащили из постели после многочасового секс-марафона. Ты это понимаешь? — Понимаю, — прошептала Юля. Она чувствовала себя на экзамене, который никогда не заканчивался. — Но... Тина. Она ведёт себя со мной властно. И не только на тех фото. На губах Евы дрогнула тень улыбки. — Я знаю. Тебе всегда был нужен жёсткий контроль, особенно теперь, когда я не могу его обеспечивать круглосуточно. — Она помолчала, давая словам проникнуть глубже. — Кароль, судя по всему, от природы властна. Редкое качество. Но вам стоит практиковать это наедине, а не на публике. Юля кивнула, чувствуя, как странное облегчение смешивается с напряжением. Говорить с Евой об этом было терапевтично. Она понимала её как никто другой. — Тина помогает. По-своему. Когда у меня начинается хаос в голове... её голос, её приказы... это действует лучше любого успокоительного. Почти как... — она запнулась. — Как было у нас, — закончила за неё Ева, и в её глазах не было ревности, лишь понимание и лёгкая ностальгическая грусть. — Но это другое, да? Потому что ты в неё влюблена. Это окрашивает всё в другие цвета. Подчинение из необходимости и подчинение из желания... это разные вещи. Юля смотрела на неё, и на секунду её потянуло сделать то, что было бы так естественно много лет подряд: опуститься на колени перед этим креслом, положить голову ей на бедра и закрыть глаза, позволив миру сузиться до этого кабинета, до этой женщины, до этой власти. Инстинкт был силён, как зависимость. Но затем она вспомнила твёрдые пальцы Тины в своих волосах, её голос, говоривший «весь твой опыт подчинения теперь принадлежит мне». И осталась на месте. — Как мне совместить всё это, Ева? — тихо спросила она, и в её голосе прозвучала настоящая боль. — Тебя, Тину, семью... Я разрываюсь на части. Ева отодвинула чашку и сложила руки на столе. — Ты не должна совмещать. Ты должна принять, что твоя жизнь состоит из разных, отдельных комнат. В одной — твой сын и Вал. В другой — твоя карьера, которую я помогаю тебе строить. В третьей... — она сделала многозначительную паузу, — Тина. Не пытайся быть во всех комнатах одновременно. Уделяй внимание каждой комнате, когда заходишь в неё. И следи, чтобы двери между ними были крепкими. Это была простая, почти что гениальная метафора. Юля почувствовала, как внутри что-то отпускает. — Спасибо, — снова выдохнула она. Потом, после паузы, добавила: — Можно я... можно я обниму тебя? Ева подняла бровь, но встала без колебаний. Она обошла стол, и Юля, подскочившая на ноги, уткнулась лицом в её плечо, вдыхая знакомый запах. Объятие было крепким, но иным — не любовницы, а наставницы, опоры, стратега и единственного человека, который знал всех её демонов в лицо. — Всё наладится, — тихо сказала Ева ей в волосы. — Ты справишься. Главное — перестань так сильно нервничать. И... — она слегка отстранилась, и в её глазах блеснул знакомый озорной огонёк, — попроси свою Кароль надеть на тебя наручники, завязать повязкой глаза... То, что ты так любишь. Это тебя всегда успокаивает. Юля фыркнула, отступая на шаг. — Мы ещё не обсуждали с ней стоп-слово. И тут же она вспомнила вчерашний вечер. Шёлк на глазах. Кожа ремня на запястьях. Полная беспомощность в тёмном салоне машины. Она покраснела, и Ева мгновенно это заметила. — А... — протянула Ева, и её губы расплылись в широкой, довольной ухмылке. — Так наша милая поп-дива уже опробовала базовые инструменты? Браво. Юля закатила глаза, но не смогла сдержать улыбки. — Да уж... Думаю, тебе понравился бы тот перформанс. Она использовала мой ремень. — Мне нравится результат, который я вижу, — поправила её Ева, возвращаясь за стол. — Мне нравится, что твой хаос теперь в руках у кого-то, кто учится им управлять. А не просто гасит его, как пожар. Значит, мне можно чуть меньше волноваться за тебя. — Она... она многое видит, — добавила Юля. — И мне иногда кажется, что она видит в тебе соперницу. Ева рассмеялась — низко и искренне. — Скажи ей, что единственное, что я хочу от неё, — это чтобы она делала тебя счастливой и не мешала тебе зарабатывать деньги. А всё остальное... — она сделала легкий, отпускающий жест рукой, — ...это ваше личное дело. Но стоп-слово обсудите. Это не шутки. Всё должно быть безопасно для тебя и для неё. — Обсудим, — пообещала Юля, и впервые за этот разговор почувствовала не тяжесть, а лёгкость. Они были разными людьми, занимали разное пространство в её жизни, но обе, каждая по-своему, помогали ей держаться на плаву. И это осознание было бесценным. Юля вышла из кабинета, оставив Еву одну в её крепости. Та смотрела ей вслед с задумчивой улыбкой. Да, Юля сравнивала их. Но Ева знала — они с Кароль были разными игроками на одном поле. И, возможно, именно это разнообразие было нужно Юле, чтобы наконец обрести равновесие. А мысль о том, что Тина Кароль, икона сдержанности, уже связала её бывшую подопечную ремнём в салоне автомобиля, заставляла Еву тихо смеяться до самого вечера.

***

Паша ворвался к Тине рано утром, пока та пыталась завтракать, но от одного вида еды сводило желудок. Он не просто вошёл — он влетел, сметая спокойствие утра своей паникой. — Ты вообще в курсе, что вы натворили? Это же форменный бедлам! — Паша взмахнул руками, и его тень заметалась по стенам. — Или это был не перформанс, и вы с Саниной окончательно с катушек слетели? Тина отставила чашку с недопитым кофе. Звук получился слишком громким, резким. — Это был контролируемый выброс, Паш. Мы дали им то, что они хотели, но в нужной нам дозировке. — Контролируемый? — Паша фыркнул с такой силой, что, казалось, воздух на кухне дрогнул. — Тина, это выглядело так, будто вас выдернули из постели посреди ночи! Тебе крупно повезло, что в сети всплыли только самые невинные кадры с парковки. А знаешь почему? — Он пристально посмотрел на неё, добиваясь ответа. Тина медленно подняла на него взгляд. В её глазах не было ни страха, ни раскаяния, лишь усталая настороженность. — Где фото из ресторана? — тихо спросила она, уже догадываясь. — Угадай с одной попытки! — Паша язвительно усмехнулся. — Думаю, сейчас ими любуется Богоявленская за утренним кофе. Я кинулся всё это хоронить, а мне вежливо, но твёрдо сообщили, чтобы я не волновался, все «лишние» материалы уже изъяты. Тебе нужны дополнительные пояснения, как она прикрыла вас, или ты и так всё поняла? «Конечно, — пронеслось в голове у Тины с горькой усмешкой. — Конечно, это сделала Ева. Пара звонков — и всё исчезает. Видишь, какая у неё власть над миром Юли и над миром вокруг? Интересно, Санина уже у неё, оправдывается и получает свою порцию заботы?». — Думаешь, стоит ей написать с благодарностью? — Тина сделала равнодушное лицо и снова потянулась к чашке. — Думаю, тебе и Саниной нужно наконец включить головы! — Паша с раздражением цокнул языком. — Вам невероятно повезло! Но даже те фото, что она великодушно оставила для прессы, уже доставили массу проблем! Если бы всплыло что-то ещё, вас бы просто растерзали! Он замолчал, перевел дух и, наконец, рухнул на стул напротив. Вся его злость разом ушла, сменившись откровенной тревогой. — Тина, послушай меня, — он посмотрел на неё с мольбой. — Какими бы ни были твои чувства, вы не можете быть настолько публичными. Вы должны остановиться. Иначе вы уничтожите всё. Свои карьеры. Свою репутацию. Очень многие этого не примут. Никогда. — Я понимаю, — тихо ответила Тина, глядя куда-то мимо него, в окно. — Я всё прекрасно понимаю, Паш. Но я влюблена в неё. И мне от этого никуда не деться. — Тебе… вам обеим нужно быть осторожнее, — Паша тяжело вздохнул, проводя рукой по лицу. — Я вижу, что твои чувства настоящие. Но, Тин… даже если бы она была свободна, это было бы скандалом. А с её семьёй, с сыном… Это в десятки раз сложнее. Это бомба замедленного действия. Он умолк, не зная, что ещё сказать. Он видел, как Тина светится, говоря о Юле, и как мрачнеет, думая о препятствиях. Он был не только её пиарщиком, но и другом, и ему было до боли страшно за неё. — Я знаю, — голос Тины дрогнул, но она заставила себя говорить твёрдо, снова глядя ему в глаза. — Я знаю, что если у нас что-то получится, нам придётся скрываться. Всю жизнь. Говорить всем, что мы «просто подруги». Целоваться только в тёмных углах. Я всё это понимаю. Но я не откажусь. Я не могу. Паша кивнул, смирившись. Он видел эту решимость — несгибаемую и одновременно испуганную. — Ты готова к тому, что ей придётся делать невероятно сложный выбор? Разрушать свою семью? — он спросил мягче. — Что если она, испугавшись, предложит тебе роль любовницы? Ты же не согласишься. — Нет, — ответила Тина без тени сомнения. По её лицу пробежала тень. — Я не хочу делить её ни с кем. Я не смогу. Но… — она отвела взгляд, и её плечи слегка ссутулились, — мои чувства от этого не исчезнут. Они останутся со мной. Навсегда. В его глазах читалась не злость, а боль и бессилие. Он протянул руку через стол и накрыл её холодные пальцы своей тёплой ладонью. — Ладно. Ладно, я понял. Я всегда на твоей стороне. Знаешь это. Но, ради всего святого, пожалуйста, будьте осторожнее. Держите то, что между вами происходит за семью замками. Не давайте им повода. И поговори с Юлей. Объясни ей, что игра с огнём на публике может сжечь вас обеих дотла. — Хорошо, — Тина кивнула, и впервые за весь разговор её губы дрогнули в слабой, благодарной улыбке. — Мы обсудим это с Юлей. Она замолчала, и её мысли снова унеслись прочь. «Она сейчас у Евы. Что Ева ей говорит? Какое влияние она на неё оказывает?». Эта мысль беспокоила её куда больше, чем гнев прессы и некоторых фанатов. Разговор иссяк. Паша, выдохшись, поднялся, чтобы налить себе воды. А Тина взяла телефон. В этот момент экран вспыхнул новым сообщением. От Евы Богоявленской. Тина почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она открыла его. «Передай своему пиарщику Орлову, чтобы прекратил рыскать и копать под меня. Его любопытство может выйти ему боком». Пальцы Тины непривычно замерли над клавиатурой. «Это угроза?» Ответ пришел почти мгновенно. «Это предупреждение от подруги. Второго не будет. Знаешь, его автомобиль может внезапно потерять управление на мокрой трассе. Такие случаи, увы, не редки». Тина сжала телефон так, что костяшки пальцев побелели. Она прекрасно всё поняла. Взгляд её стал твёрдым и холодным. «Я скажу Паше. Он отступит». Она сделала паузу и добавила: «И мы с тобой не подруги». Ева ответила сразу, будто ждала этого: «А вот теперь — подруги. Потому что мы обе заботимся о Юле. Каждая по-своему». И следующее сообщение повисло в воздухе ледяной глыбой: «И Юле не обязательно знать, в какие именно игры мы играем ради её спокойствия. Мой статус её теневого продюсера и наши с тобой договорённости. Это её расстроит. Думаю, ты со мной согласна». Тина медленно выдохнула. Она посмотрела на спину Паши, который пил воду у раковины, и почувствовала, как реальность смыкается вокруг неё стальными тисками. Ева была добра и заботлива с Юлей. Но с ней самой она говорила на языке власти, угроз и холодных сделок. И это только начиналось. Хоть Тина и не хотела идти на поводу у Евы, она всё-таки показала её сообщения Паше. Тот побледнел, но понимающе кивнул и пробормотал, что всё понял и с этой минуты вообще не влезает в это всё. Они решили не сообщать ничего Юле о том, что знают о Еве и её влиянии на её жизнь. Так было безопаснее для всех.