Синкопа

Тина вместе с Пашей ждала Юлю на студии, где команда шоу собиралась записать с ними небольшой видеофрагмент. Орлов предполагал, что Завадюк снова решил выбрать песни для дуэтов сам — и оказался прав. Один из ассистентов сообщил Тине, что следующий выпуск «Дуэтов» будет посвящён песням Валерия Меладзе. — То есть, песню для нас уже выбрали? — Тина приподняла бровь, в её голосе прозвучал лёгкий, едва уловимый вызов. — Да, — кивнул ассистент. — Для всех дуэтов. Это должно быть интересно. — Не сомневаюсь, — фыркнула Тина и, повернув голову, увидела, как в студию входит Юля. Та тут же уловила взгляд, и уголки её губ поползли вверх в той самой смущённо-наглой улыбке, от которой у Тины внутри всё переворачивалось. Юля кивнула Орлову. — Всем привет, — поздоровалась Санина и легко опустилась на небольшой диванчик рядом с Тиной так близко, что их плечи почти соприкоснулись. — Дико извиняюсь за опоздание. — Всё нормально, — Тина почувствовала, как по коже пробежал разряд. Она сделала вид, что поправляет складку на брюках, и этим движением создала между ними сантиметр-другой расстояния. Этого было достаточно, чтобы не подливать масла в огонь, но недостаточно, чтобы погасить магнитное притяжение. После того как фото с парковки облетели все первые полосы, они договорились держать себя в руках. Но договориться — одно, а выполнить — совсем другое, особенно когда всё тело кричит о необходимости прикосновения. — Окей, сейчас снова снимаем небольшой фрагмент, — проговорил ассистент продюсера. — Для вас готов конверт с одной из песен Валерия Меладзе, которую вам нужно спеть в следующем выпуске. — Мы опять играем в караоке? — Юля едва заметно поморщилась, но Тина с лёгкостью поняла её настоящее недовольство — не форматом, а тем, что за них снова всё решили. — Эм, — ассистент пожал плечами. — Тема следующего выпуска – песни Меладзе. Все дуэты получат какой-то из его треков для кавера. — Я же говорю – караоке, — фыркнула Юля, с раздражением подвигав челюстью и уже более явно показывая, что ей это не нравится. — Могли бы просто дать выбрать нам самим песню. — Правила одинаковы для всех, — ответил ассистент. В этот момент оператор, стоявший чуть поодаль, почти незаметно навёл на них камеру. Но Юля видела это. И, казалось, специально продолжала вредничать, играя на публику. Тина, которая знала правила этой игры лучше других, чувствовала, как ситуация начинает выходить из-под контроля. — Придётся сыграть по правилам, — Тина намеренно повернулась к Юле, перехватывая инициативу. Её голос был спокоен, но во взгляде читался чёткий приказ: «Успокойся». Юля тут же отреагировала, встретившись с ней взглядом. Между ними снова начало искрить, хотя они не касались друг друга. Тине хватило одного безмолвного взгляда, чтобы усмирить бунт. Юля, поняв намёк, сдалась, её плечи расслабились. — Наверняка, — выдохнула она, примирительно подняв ладони. — Кажется, мне удалось успокоить рок-звезду, — Тина шутливо подмигнула в камеру, беря ситуацию в свои руки. — Это только кажется, — парировала Юля, тоже взглянув в объектив. В её глазах мелькнул знакомый азарт, обещание, что это затишье — временно. Они снова переглянулись, и взгляд Тины снова стал коротким, предупреждающим выстрелом. Камера продолжала снимать, и Паша, наблюдавший со стороны, с тоской понимал, что даже такой, в целом нейтральный, диалог выглядел слишком горячо и интимно. Проблема была в том, что между ними витало такое напряжение, так много несказанного, что скрыть это было невозможно. Они не целовались на камеру, но весь воздух вокруг них был наполнен молчаливой страстью. — Давайте запишем видео, и мы начнём подготовку к следующему выпуску, — Тина вернула взгляд на команду шоу, переключая внимание. — Санина опять будет переделывать аранжировку. — Я такая да, — Юля ухмыльнулась и забрала из рук ассистента конверт. Она намеренно покрутила его между пальцами, заставляя ждать, а затем резко разорвала бумагу, вытаскивая листок. Не глядя, она передала его Тине. Кароль также чуть выдержала театральную паузу, развернула лист и показала в камеру название. «Текила-любовь». — Что ж, — Юля безразлично пожала плечами, но в её голосе зазвучала вызывающая нотка. — В следующем выпуске вы сможете лицезреть наше видение этой песни. — И мы, как всегда, сделаем наш кавер уникальным, — добавила Тина, понимая, что дразнит этой фразой не только публику, но и своих коллег по шоу. — Увидимся совсем скоро! Камера выключилась, и команда шоу начала спокойно собираться. Юля же намеренно уткнулась в свой телефон, делая вид, что Тины не существует рядом с ней. Тина не злилась — она была мысленно благодарна за эту передышку, потому что сама с трудом контролировала желание постоянно смотреть на Юлю и наслаждаться её присутствием. Когда дверь захлопнулась за последним оператором, Орлов громко выдохнул, неотрывно глядя то на Тину, то на Юлю. Несмотря на все тревоги, он не мог не испытывать гордости. — Фух. Слава Богу, обошлось без очередной яркой провокации. Как вам песня? — Как грёбанное караоке, — рыкнула Юля, подрываясь на ноги и начиная прохаживаться по студии, недовольно сопя. Тина осталась сидеть на диване, наблюдая за её метаниями. Она не до конца понимала источник этого внезапного недовольства. Песня была неплохой, достаточно эстрадной, но с потенциалом для их дуэта. — Что не так? — спокойно спросила Тина, пристально посмотрев на Юлю, которая замерла на месте, сложив руки на груди в защитной позе. — У тебя какая-то личная неприязнь к караоке? Ты постоянно повторяешь это. — У меня неприязнь к Завадюку! — со злостью выпалила Юля, взмахивая руками и тут же скрещивая их на груди. — У меня неприязнь к тому, что нам не дают выбирать песни самим! Окей, допустим, они делают тематический выпуск. Но почему они сами решают, кто какую песню поёт? Может, мы бы и выбрали эту песню, но сделали бы это без указания этого говнюка! Мы не марионетки! Паша встревоженно посмотрел на Тину, ожидая её реакции. Но та лишь медленно поднялась с дивана, её движения были плавными и уверенными. — Мы не марионетки, — тихо согласилась Тина, подходя ближе. — Но мы — профессионалы. И мы сделаем из этой караоке-песни — взрыв. Мы заберём её и превратим в своё. Как мы это делали всегда. Разве не в этом наш общий вызов? Юля смотрела на неё, и гнев в её глазах начал медленно таять, сменяясь другим, более тёплым и сложным чувством. Она молча кивнула, разжав скрещенные на груди руки. В этот момент телефон Тины коротко завибрировал в кармане. Она машинально достала его и взглянула на экран. Сообщение было от Евы. «Напоминаю о нашем разговоре. И проследи, чтобы наша общая рок-звезда не влипала в авантюры. Её нынешнее поведение привлекает ненужное внимание. Не заставляй меня вмешиваться». Тина медленно выдохнула, ощущая, как холодок от сообщения Евы погасил остатки тепла в её душе. Она подняла взгляд на Юлю, которая смотрела на неё с вопросом в глазах, и на Пашу, чьё лицо выражало такой же немой вопрос. «Да, — подумала Тина, пряча телефон. — Мы не марионетки Завадюка. Но мы все — пешки в другой, куда более опасной игре».

***

Паша, одним взглядом оценив наэлектризованную тишину, повисшую между женщинами, благоразумно отступил к выходу. — Я... э-э-э... пойду за кофе. Вернусь минут через десять. — Он быстро скрылся за дверью, оставив их одних в просторной, внезапно оглушительно тихой студии. Дверь щёлкнула, и воздух сгустился. Они стояли, не двигаясь, разделённые парой шагов, которые вдруг показались пропастью. Молчание было звучным, наполненным эхом невысказанного и памятью прикосновений. Им обеим вспоминались кожа ремня на запястьях, шёлковая повязка и поглаживания по волосам, которые были одновременно и утешением, и абсолютной властью. Тина сделала первый шаг. Затем ещё один. Звук её каблуков отдавался в тишине, как удары сердца. — Успокоилась? — её голос был тише обычного, почти шёпотом. — Нет, — выдохнула Юля, не опуская взгляда. Её глаза горели. — Я чертовски зла. И дело не в песне. Что бы он ни выбрал — мне противен сам факт того, что у нас отнимают право выбора. — Знаю, — Тина кивнула, остановившись в шаге от неё. Они дышали в унисон, грудь к груди. — Это в его стиле. Дёргать за ниточки, проверять на прочность. Они снова замолчали, и в этой паузе витало главное — то, что случилось в салоне джипа. Слова, которые нужно было сказать, чтобы продолжить начатое. — Ананас, — вдруг чётко произнесла Юля, глядя Тине прямо в глаза. Тина на мгновение озадаченно нахмурилась, но почти сразу же до неё дошёл смысл. Её глаза расширились, в них мелькнуло понимание, смешанное с внезапной, обжигающей серьёзностью. Это был не абсурд, а ключ. Стоп-слово. Доверие, переданное этим самым словом. — Мне понравилось, — продолжила Юля, видя, что Тина поняла. Её голос дрогнул, став ниже, доверительнее. — Мне всегда нравилось именно это. Когда связывают руки. И лишают возможности что-то видеть. Чтобы ничего не осталось, кроме... ощущений. Признание, простое и обнажённое, повисло в воздухе. Это был дар. Откровение о самой тёмной части её натуры, которую она годами прятала ото всех, кроме одной женщины. И теперь доверила другой. Тина не двигалась, впитывая каждое слово. Она чувствовала тяжесть ответственности и одновременно пьянящую власть. Юля не просто говорила о близости. Она говорила о доверии. О потребности в контроле, который приносил бы ей покой. И в темноте джипа, с завязанными глазами и связанными руками, она нашла его. В ней. Тина медленно кивнула, принимая это откровение как величайший дар. Она подняла руку и легонько, почти невесомо, провела тыльной стороной пальцев по щеке Юли. — Спасибо, что доверилась мне. Воздух снова застыл, густой и сладкий, как мёд. Они стояли, не в силах оторваться друг от друга, и рой невысказанных вопросов жужжал между ними: «Что дальше? Куда нам двигаться? Как уберечь это?» И тогда они одновременно сделали шаг навстречу. Слишком быстро, чтобы это было обдуманно, и слишком естественно, чтобы сопротивляться. Юля впустила себя в объятия, а Тина мягко обняла её за плечи, притянув к себе. Тела их слились в единое целое. Тина почувствовала, как дрожь в теле Юли постепенно стихает, сменяясь тяжелеющим, почти обмякшим расслаблением. Она прижалась щекой к её виску, её губы коснулись пряди волос — не поцелуй, а скорее беззвучное обещание. — Меня чертовски пугает, — прошептала Юля прямо в шею Тине, её дыхание было горячим, — что я сделаю что-то дурацкое, эмоциональное... и потеряю тебя. Потеряю... вот это. — Она слабее вцепилась в складки её пиджака. — Я уже не представляю свою жизнь без тебя. И одновременно понятия не имею, что нам делать. Тина слушала, её пальцы принялись медленно, утешительно водить по спине Юли, чувствуя под тонкой тканью свитера каждый позвонок, каждую напряжённую мышцу. — Я боюсь того же, — призналась Тина, и её губы снова прикоснулись к волосам Юли, на этот раз оставляя лёгкий, едва ощутимый поцелуй. — Но я точно знаю одно: даже если мы обе натворим ошибок, а мы обязательно их натворим, я не откажусь от этого. От тебя. От нас. Юля замерла в её объятиях, впитывая эти слова. Потом она слегка отстранилась, чтобы посмотреть Тине в глаза. В её влажном, серьёзном взгляде читалась стальная решимость. — Если ты не откажешься от меня, то и я не откажусь от тебя. Это не было признанием в любви. Это было что-то большее — клятва верности самой их связи, их необходимости друг в друге. Магический миг разрушил неуверенный кашель за дверью, а затем и появление Паши с подносом кофе. — Эм, Тин, тебя через полчаса ждут на съёмках, — пробормотал он, стараясь смотреть куда угодно, только не на них. Атмосфера волшебства рассеялась, но не исчезла — она лишь отступила, уступив место будничному миру. Юля сделала шаг назад, её щёки порозовели. — Ладно. Раз уж песню выбрали, поеду домой, на студию. Буду колдовать над аранжировкой. Тина кивнула, с сожалением чувствуя, как уходит тепло от Юлиного тела. — Напишешь о результатах? — Обязательно, — пообещала Юля, и в её глазах мелькнула та самая искорка, что была только для них двоих. Они вышли из студии порознь, как и договорились. Когда машина Паши тронулась с места, Тина смотрела в окно на удаляющуюся фигуру Юли, пока та не скрылась из виду. — Прости, что вломился, как слон, — тихо сказал Паша, глядя на дорогу. — Ничего, — Тина отвернулась от окна, на её губах играла лёгкая, задумчивая улыбка. — Мы уже сказали друг другу самое главное. Она закрыла глаза, снова ощущая на губах шелковистость волос Юли, а в памяти — её сдавленный, искренний шёпот: «Я не откажусь от тебя». Кароль думала о том, каково это — держать в руках чью-то абсолютную уязвимость. И о том, что её собственный страх теперь уравновешивался чужой, безоговорочной верой. Они дали друг другу обещание, хрупкое и прочное, как паутина. И теперь им предстояло его сдержать.

***

Загородный дом погрузился в глухую, безмолвную темноту, которую не могли развеять даже зажжённые Тиной несколько торшеров. Пустота здесь всегда была особенно громкой. Спасаясь от неё, она перебирала демо-записи для нового альбома, когда на телефоне всплыло сообщение. Рок-звезда: Аранжировка готова! Уголки губ Тины непроизвольно поползли вверх. Она почти тут же набрала номер, не давая себе времени на раздумья. Юля ответила после первого гудка. — Я так и думала, что ты не спишь, — голос Тины прозвучал в тишине комнаты мягко и немного властно. — Ночь — лучшее время, чтобы творить, — ответила Юля, и Тина сразу уловила в её голосе ту самую хрипловатую нотку, что бывала у неё от усталости. — Знаешь, это начало чем-то напоминает наш прошлый разговор. Тина тихо рассмеялась, позволяя себе эту игру, но выстраивая чёткие границы. — Да? Ну, у меня сегодня нет ни сил на подвиги, ни настроения за тобой угнаться. Так что оставь свои провокационные намёки при себе, дорогая, — парировала она, но в её тоне не было отказа, лишь условие. — Эх, испортила всё веселье, — вздохнула Юля, но Тина слышала её улыбку. — Рассказывай про аранжировку. «Текила-любовь» оказалась не такой уж ужасной? — А знаешь, она даже ничего, — оживилась Юля, и Тина представила, как та жестикулирует у себя в студии. — С этим можно сделать... игривое, немного провокационное выступление. Так, чтобы дразнить, но не переходить грань. — После парковки фанаты просто не поймут, если мы с тобой вдруг станем вести себя как скромные коллеги по дуэту, — согласилась Тина, удобнее устраиваясь в кресле. — Но баланс, Юль. Нам нужен баланс. — Согласна. Значит, дозированная провокация. Обсудим номер, когда кавер будет готов? — Конечно. В трубке послышался протяжный, неподдельный зевок. Голос Юли стал ещё более сонным, замедленным. — Ладно... — начала она, но Тина её перебила, мягко, но не оставляя пространства для возражений. — Всё, хватит на сегодня. Иди спать. Сейчас же. — Она знала, что Юле нравится эта властная забота, что она в ней расслабляется. — Ага, — в голосе Юли снова послышалась улыбка. — Но сначала я должна... — Ты должна лечь спать, — снова, уже твёрже, прервала её Тина. — Мы обсудим всё завтра. Я позвоню тебе или напишу. И прекрати со мной пререкаться. Юля фыркнула, но в её смехе слышалось удовольствие. — Ты опять начинаешь вести себя очень властно. Ужасно властно. — Это не я веду себя властно, — парировала Тина, снижая голос до игривого, интимного шёпота. — Это ты снова фантазируешь о властной женщине, которая принимает за тебя решения. Они обе рассмеялись, и в этом смехе, прозвучавшем в ночной тишине их домов, было столько общего понимания и тоски, что воздух снова стал густым и сладким. — Ладно, — прошептала Юля, и смех её стих. — Я иду в кровать. — Спи, — снова приказала Тина, но теперь это звучало как ласка. — Спокойной ночи, дорогая. — Спокойной ночи, — так же тихо ответила Юля. Тина положила трубку, ещё долго сидя в тишине. Она чувствовала лёгкое головокружение от этой игры на грани, от этого танца между страстью и заботой. Она сама не прочь была повторить тот безумный ночной разговор, но образ уставшей Юли с тёмными кругами под глазами был сильнее. Она погасила свет и поднялась в спальню, снова и снова прокручивая в голове обещание, данное днём: «Я тебя не подведу». Завтрашний день принёс бы новую музыку, новую близость и новые испытания. Но прямо сейчас им обеим нужна была просто тихая ночь.