Синкопа

В дорогом и очень помпезном ресторане собрались все участники шоу «Дуэты», а также вся команда проекта. Завадюк действительно решил устроить для всех них большой праздник, вместо очередного выпуска. Воздух был густым от смеси дорогих духов, предвкушения и откровенного лицемерия. — Он, правда, считает, что этот ужин объединит всех нас в одну большую семью? — Юля склонилась к Тине, шепча той на ухо, пока они шли к своему столику. — Если только в неблагополучную, — с усмешкой прокомментировала Тина, её взгляд скользнул по залу, выискивая скрытые камеры или слишком внимательных операторов. — Я надеюсь, что ты понимаешь, что здесь будет очередная провокация? Юля кивнула, её пальцы нервно потянулись к пряди волос, но она вовремя остановила себя. — Понимаю. Хотя, если честно, из-за той... перегрузки... я как-то упустила, для чего мы вообще здесь собрались. Кроме очевидного «посидеть-пообщаться». Тина позволила себе короткую, беззвучную улыбку. — Мы здесь для того, чтобы все расслабились, напились и устроили какой-нибудь скандал на радость прессе. А потом кто-нибудь из «команды» сольёт фото или видео в таблоиды. Классика. — Ага, — Юля хмыкнула, её взгляд стал острым. — Поняла правила. Постараюсь удержаться. Но ничего не обещаю. Если кто-то полезет ко мне или, тем более, к тебе... — Она не договорила, но сжала кулаки, и Тина увидела в её глазах знакомую сталь. — Юля, — Тина мягко, но настойчиво положила руку ей на предплечье, останавливая её. — Пожалуйста, постарайся. Сегодня тебе нужна холодная голова. Веди себя хорошо. Уголки губ Юли поползли вверх в её знаменитой дерзкой ухмылке. Она наклонилась так близко, что её дыхание снова коснулось уха Тины, вызывая мурашки. — Может быть, я и попробую... но только если ты прямо сейчас назовёшь меня хорошей девочкой. Тина покачала головой, но её глаза светились смесью легкого раздражения и нежности. Она огляделась — никто не смотрел в их сторону, — и тихо, но отчётливо произнесла: — Ты моя хорошая девочка. И я надеюсь, что ты будешь вести себя соответственно. — Обещаю постараться, — с деланной серьёзностью ответила Юля, но её глаза смеялись. Пока они пробирались к своему столику, Юля внимательно оглядела Тину с ног до головы. — Кстати, я только сейчас заметила... Никаких воздушных платьев. Никакого шёлка. Брючный костюм. Каблуки-шпильки. Серьёзно. Мне нравится. Тина посмотрела на неё с лёгким вызовом. — Этот стиль... он даёт ощущение брони. И он мне всегда нравился. Просто сейчас я позволила себе это показать. — Ну, я своему стилю не изменю, — Юля с вызовом потянула за рукав своей кожаной куртки. — Джинсы, ботинки, косуха. Это моя униформа. — И она тебе идёт, — искренне сказала Тина, их взгляды встретились и на мгновение задержались друг на друге. — Потому что ты настоящая рок-звезда. И не нужно пытаться быть кем-то другим. Они подошли к столику. Тина выбрала место так, чтобы иметь максимальный обзор зала, её спина была прямая, а взгляд — спокойный и аналитический. Она была готова. Юля, напротив, нарочито развалилась на стуле, демонстрируя всем своим видом полное расслабление, которое, как знала Тина, было тонким блефом. Пока Юля с сосредоточенным видом выбирала себе закуску, Тина почувствовала на себе пристальный взгляд. Она медленно повернула голову и встретилась глазами с Завадюком, который стоял у бара с тяжелым стаканом виски в руке. Он небрежно поднял стакан в её сторону, и его губы растянулись в широкой, слишком уверенной улыбке. Это было не просто дружеское приветствие. Это был вызов. Тина ответила ему лёгким, едва заметным кивком, словно говоря: «Я тебя вижу. И я готова». Затем она перевела взгляд на Юлю, которая в этот момент говорила с официантом. Её голос был спокойным, чуть хрипловатым, и Тина вдруг почувствовала, как что-то тёплое и защитное сжалось у неё внутри. Она не позволит никому испортить этот вечер. Никому. Она тихо вздохнула, её пальцы невольно сомкнулись вокруг столового ножа. Битва ещё не началась, но воздух уже был наполнен запахом пороха. И Тина знала — она сделает всё, чтобы её рок-звезда вышла из этой битвы невредимой и, желательно, без скандальных заголовков наутро.

***

Вечер тянулся, как густой, приторный сироп. Светские беседы, вежливые улыбки, звон бокалов. Но Тина, чьи нервы были натянуты, не могла избавиться от чувства, что что-то не так. Она слишком хорошо знала Завадюка, слишком глубоко видела грязные шестерёнки этой машины под названием «шоу-бизнес». Её взгляд скользил по залу, выискивая зацепку, намёк на готовящийся взрыв. Но его не было. Только обволакивающая, удушающая атмосфера лицемерия. Юля, сидевшая рядом, чувствовала это на себе — десятки взглядов, скользящих по ней, быстрых, оценивающих, хищных. Она отпила виски, поставила стакан с чуть более громким, чем нужно, стуком. — Ну что, кажется, ты ошиблась, — наклонилась она к Тине, её голос был низким и хриплым от алкоголя и напряжения. — Никто не провоцирует нас. Может, и правда, просто поужинать собрались? Тина медленно, отрицательно покачала головой, не отрывая взгляда от Завадюка, который что-то оживлённо обсуждал с кем-то из команды проекта. — Нет. Я не могу ошибаться. Система не работает иначе. — Ладно, — Юля лениво потянулась, её плечо намеренно коснулось плеча Тины. — Но я вижу кое-кого. Двое, у стойки. И один в углу. С телефонами. Снимают. Не как любители. Якобы просто держат телефоны в руках, но на самом деле снимают всех присутствующих. Тина наконец перевела взгляд на неё, и в её глазах вспыхнуло понимание. — Он не будет провоцировать скандал. Он просто снимет его. Ловить будет на мелочах. На твоей дерзости. На моей реакции на тебя. — Ага, — Юля усмехнулась, и её рука опустилась под стол, легонько коснувшись колена Тины. — Пресса в итоге напишет, что я пьяная дебоширка, а ты моя благоразумная сдержанная королева. — Она снова сделала глоток, её губы искривились в вызывающей ухмылке. — Но мы можем их опередить. Предоставить им тот самый провокационный кадр, но на наших условиях. Понимаешь о чём я? Тина пристально посмотрела на неё. Несмотря на алкоголь, в глазах Юли горел острый, ясный огонь понимания. Она видела игру, и она была готова в неё играть. И Тину, к её собственному удивлению, это заводило. — Понимаю, — тихо, но чётко сказала Тина. — Но сейчас ты будешь меня слушаться. Строго. Её рука резко двинулась под столом, и пальцы с силой сжали Юлино колено, заставляя ту замереть. Затем Тина подняла другую руку и так же властно обхватила её челюсть, заставляя Юлю смотреть прямо на себя. В её прикосновении не было нежности — только требование и контроль. — Всё понятно? Юля притворно вздохнула, её веки тяжело опустились в преувеличенной покорности. Она кивнула, насколько это позволяла сжимающая её лицо рука. Именно в этот момент они обе почувствовали, как из дальнего угла на них наводится объектив. Игру заметили. Тина отпустила её, но дистанция между ними не увеличилась. Напротив, Тина наклонилась ближе, её рука легла на спинку стула за Юлей, создавая иллюзию интимного кокона. Она не отстранялась — она владела пространством вокруг них. Её пальцы вцепились в кожаный лацкан куртки Юли, удерживая её в поле своего контроля — не давая отдалиться, но и не позволяя приблизиться без разрешения. Это был идеальный баланс власти и близости. Юля расслабленно опиралась на руку Тины, снова потянувшись к стакану. — Признайся, тебе просто нравится это, — прошептала она, её губы искривились в пьяной, самодовольной улыбке. — Быть со мной властной. Это не игра. Тина усмехнулась, низко и бархатисто. Она наклонилась так, что её губы почти коснулись уха Юли, а пальцы скользнули вниз и под курткой прочертили лёгкую, жгучую линию по ребрам. — Да, нравится, — выдохнула она прямо в её кожу, зная, что их слова тонут в общем гуле, но их поза говорит сама за себя. — Но ещё больше мне нравиться контролировать то, что завтра будет на первых полосах. В этот момент их взаимодействие заметила Марув. Та, сидя за соседним столиком, многозначительно подмигнула им и, поймав взгляд Тины, подняла руку, демонстративно показав три пальца. Тина нахмурилась, не понимая намёка. Юля, увидев её реакцию, тихо рассмеялась, её тело слегка задрожало рядом с Тиной. — Что? — резко спросила Тина, её пальцы инстинктивно сильнее сжали куртку. — Она предлагает тройничок, — прошептала Юля, и её смешок стал ещё громче. — Видимо наша игра удалась. Тина тяжело вздохнула, и её терпение резко лопнуло. Она снова обхватила Юлину челюсть, на этот раз повернув её лицо к себе с такой силой, что та вздрогнула. — Слушай меня внимательно, — её голос прозвучал металлически, без единой нотки шутки. — Я. Ни с кем. И никогда. Не буду делиться. Юля не испугалась. Напротив, её ухмылка стала только шире, а в глазах вспыхнул азарт. — Приняла к сведению, — она прикусила губу. — И, знаешь, меня это всё больше заводит. — Тебя это всё больше лишает статуса «хорошей девочки», — парировала Тина, но её предупреждающий взгляд смягчился, выдав её собственную вовлеченность. Юля притворно вздохнула и снова склонила голову, но на её губах играла та самая, непокорная улыбка, которая сводила Тину с ума. Через полчаса, когда первая волна гостей начала расходиться, Тина решила, что спектакль окончен. Они дали достаточно «мяса» для прессы. — Пора, — сказала она, поднимаясь. Её движение было уверенным и не допускающим возражений. Юля без слов встала следом, их пальцы сплелись в естественном, но нарочитом жесте. Они шли через зал, чувствуя на своих спинах десятки глаз. На прохладном октябрьском воздухе Тина едва сдерживала смех. — Чёрт возьми, Юля. Ты плохо на меня влияешь. Я только что участвовала в постановке для таблоидов. Когда они подошли к большому чёрному джипу, Тина решительно протянула руку. — Ключи. Юля закатила глаза с такой театральностью, что это могло бы быть комедийным номером, но послушно вытащила ключи из кармана. Когда она протягивала их, её тело наклонилось вперёд, нарушая личное пространство. И снова рука Тины молниеносно легла на её грудь, удерживая её на месте, пальцы впились в кожаную куртку. — Властная, — выдохнула Юля, и её дыхание спёрло не от холода. Её глаза блестели в темноте, а щёки пылали. — Ты просто невероятно властная женщина. И... — она облизнула губы, — наши игры... они действительно разжигают во мне огонь. Она сделала шаг, пытаясь сократить и без того крошечное расстояние, но Тина была неумолима. Её рука оставалась твёрдой преградой. — Я вижу, — тихо сказала Тина, её голос приобрел опасную, бархатную густоту. — Я вижу больше, чем ты думаешь. Я вижу каждый твой взгляд, каждую дрожь. Я знаю, что тебе нужно. Юля закатила глаза, но на сей раз в её жесте была усталая досада. Она чётко уловила не озвученный отказ. — И снова ты прячешься за своими принципами. Не подпускаешь ближе. Говоришь, что видишь всё... но не позволяешь ничего. Тина не ответила. Она лишь сильнее вцепилась в её куртку, чувствуя, как под тонкой кожей ладоней пульсирует бешеное сердцебиение. Она видела желание в глазах Юли, чувствовала ответный огонь в своей крови. Но она также видела алкогольную дымку в её взгляде, ту самую уязвимость, которая делала её такой хрупкой. И эта хрупкость была единственной преградой, которую её принципы не позволяли сломать. — В машину, — приказала она, и её голос прозвучал хрипло. — Сейчас же. Она открыла дверь и мягко, но настойчиво подтолкнула Юлю внутрь, закрывая дверь за ней. Они дали папарацци идеальные кадры. Но самая сложная часть вечера — борьба с тем, что происходило между ними по-настоящему, — только начиналась.

***

Машина плавно съехала на пустынную обочину в тёмном парке, вдали от городских огней. Мотор заглох, и в салоне воцарилась тишина, нарушаемая лишь их неровным дыханием. Юля, всё ещё пылая от выпитого и невысказанного, повернулась к Тине с вызовом в глазах. — Почему мы остановились? — её голос прозвучал хрипло и натянуто. — Решила продолжить в более уединённой обстановке? Тина не ответила сразу. Её движения были медленными и выверенными. Она сняла с шеи лёгкий шёлковый шарф. — Сними куртку, — сказала она, и в её тоне не было просьбы. Юля фыркнула, но послушно стянула косуху, откинув её на заднее сиденье. Её взгляд, полный немого вопроса и предвкушения, следил за каждым движением Тины. — А теперь вытащи ремень из джинсов и отдай мне. — Что? — Юля замерла, её брови поползли вверх. Сердце забилось чаще. Это было неожиданно и двусмысленно. — Ты меня слышала, — Тина не повышала голос, но её спокойная уверенность была сильнее любого крика. — Или ты хочешь, чтобы я сделала это сама? Юля, не отрывая от неё взгляда, медленно расстегнула пряжку, вытянула ремень из петель и протянула его. Тина взяла его, и её пальцы на мгновение сомкнулись вокруг кожи. — Теперь закрой глаза. — Тина... — в голосе Юли прозвучало неуверенное сопротивление, смешанное с любопытством. — Закрой. Глаза. Юля повиновалась. Мир погрузился в темноту. Она услышала, как Тина перемещается, почувствовала лёгкое прикосновение шёлка к своим векам. Шарф завязали плотным, но не болезненным узлом на затылке. Лишившись главного чувства, она обострённо ощутила всё остальное: запах Тиных духов, кожу сиденья под собой, собственное бешено стучащее сердце. — Руки за спину, — прозвучал следующий приказ. Юля сглотнула, но послушалась. Она почувствовала, как прохладная кожа ремня обвивает её запястья, затягиваясь в тугой, но не причиняющий боли узел. Её руки оказались обездвижены. Она была абсолютно беззащитна перед Тиной. — А теперь положи голову мне на колени. Юля, двигаясь медленно и неуверенно в своей слепоте, склонилась и уложила голову на её тёплые, упругие бедра. Всё её тело было струной, ожидающей прикосновения. И оно пришло. Но не то, которого она ждала. Пальцы Тины нежно погрузились в её волосы и начали медленно, ритмично их расчёсывать, распутывать, гладить. Это было ласково, почти по-матерински, и от этого контраста — между её полной беспомощностью и этой нежностью — внутри у Юли что-то перевернулось. — Ты... ты просто собираешься меня гладить? — её голос прозвучал сдавленно, в нём слышалась обида и разочарование. — После всего этого? После того, как ты связала меня? — Да, — спокойно ответила Тина, её пальцы продолжали свой гипнотический массаж. — Потому что то, что ты хочешь сейчас, — это побег. Побег от самой себя, от мыслей. А я не дам тебе использовать нас для этого. — Я не хочу побега! Я хочу тебя! — выдохнула Юля, пытаясь вырваться, но её удерживали и повязка, и ремень, и, что главное, эти успокаивающие пальцы в её волосах. Чем больше она чувствовала власть Тины, тем парадоксальным образом становилось спокойнее. Это была странная, всеобъемлющая безопасность. — Я знаю, что ты меня хочешь, — тихо сказала Тина. Её голос был очень близко. — И я тебя хочу. Настолько, что мне самой тяжело дышать. Но сейчас у тебя уже есть я. Мои руки. Мой голос. Мой контроль. И я не позволю нам совершить ошибку, о которой ты пожалеешь утром. Которая заставит тебя не смотреть мне в глаза. — Она... — Юля замолчала, закусив губу, но потом с вызовом продолжила, — ...она бы так не поступила. Она бы дала мне то, что я прошу. Она бы использовала свои пальцы совсем в другом месте. Тина тихо усмехнулась, и в её смехе не было злобы, лишь лёгкая снисходительность. — Я не Ева. У меня свой взгляд на то, как и кого брать. И поверь, мы ещё вернёмся к этому разговору. Я потребую от тебя подробного ответа о том, что именно она делала. — Её пальцы слегка сжали пряди волос Юли, не больно, но властно. — Но сейчас знай: весь твой опыт подчинения, всё, что ты умеешь, всё, что ты знаешь, — теперь принадлежит только мне. И я распоряжусь этим так, как сочту нужным. Для твоего же блага. Юля хмыкнула, но уже без прежней злости. Её тело постепенно обмякло, напряжение уступало место странному, глубокому умиротворению. — Это чертовски разочаровывающе, — пробормотала она, утыкаясь лицом в её колени. — И чертовски... правильно. Она поняла. Поняла, что Тина не отталкивает её. Она защищает. Защищает их обеих от порыва, который мог бы всё разрушить. И в этом тотальном контроле, в этой лишающей сил заботе, было что-то невероятно целительное. — Ты права, — тихо призналась Юля, её голос почти утонул в ткани брюк Тины. — Я бы не смогла смотреть тебе в глаза. Тина не ответила словами. Она просто продолжила гладить её по волосам, пока дрожь в теле Юли полностью не утихла, сменившись тяжёлым, спокойным расслаблением. Спустя долгие минуты Тина развязала сначала ремень на её запястьях, затем — шарф. Юля медленно села, моргая, привыкая к тусклому свету в салоне. Её взгляд был ясным, хоть и уставшим. Тина повернулась к ней и, не говоря ни слова, мягко, почти невесомо, прикоснулась губами к её щеке. Это был не страстный поцелуй, а печать. Знак одобрения, похвала и обещание заботы. — Хорошая девочка, — прошептала Тина, и в этих словах было всё: и гордость, и нежность, и непоколебимая уверенность в том, что они выбрали верный путь. Юля опустила глаза, и на её губах дрогнула слабая, но искренняя улыбка. Они не перешли грань, но стали от этого только ближе. И обе знали — это была лишь первая глава их общей истории власти и подчинения, заботы и исцеления.