Синкопа

Юля протиснулась боком в небольшое, душное помещение, где уже собрались все участники шоу «Дуэты». Яркий свет ламп, гул голосов и навязчивый запах парфюма ударили по её и без того обострённым чувствам после бессонной ночи. Она чувствовала себя так, будто с неё содрали кожу, обнажив нервы. Каждый звук отдавался в висках пульсирующей болью, каждый взгляд казался пристальным и оценивающим. Её единственным якорем в этом хаосе была Тина, сидевшая на диване с видом невозмутимого, почти отстранённого спокойствия. Их взгляды встретились на долю секунды. В голубых глазах Тины не было ни смущения, ни паники — лишь твердая уверенность, словно она протягивала Юле незримую руку. Юля кивнула, почти неосознанно, молясь, чтобы никто не заметил, как жаркая волна стыда и воспоминаний заливает ей щёки. — Санина, ты чего такая сонная? — хохотнул Потап, с интересом разглядывая рокершу. Его голос прозвучал для Юли как удар хлыста. «Он слишком громкий», — промелькнуло у неё в голове. Она сглотнула, чувствуя, как мышцы шеи напряглись до боли. — Была всю ночь на студии, — хрипло ответила она, заставляя себя выдержать его взгляд. Внутри всё сжималось в комок. «Так значит, вчера ночью она делала это в домашней студии, — мысленно констатировала Тина, её взгляд скользнул по лицу Юли, читая усталость и перегрузку в каждой черте. — На одном из этих кожаных диванов, под тусклым светом лампы… Её пальцы…» Следующая мысль вызвала у Тины непривычную, тёплую волну собственнического удовлетворения. Она позволила уголкам губ дрогнуть в намёке на улыбку. — Работала не покладая рук, — с дерзкой усмешкой добавила Юля, специально продолжая смотреть на Потапа, но периферическим зрением видя, как Тина медленно, почти лениво, скрестила ноги. Этот намёк был настолько прямым и наглым, что у Тины внутри всё сжалось и начало пульсировать. Она ясно, как наяву, представила эти самые руки, эти длинные, сильные пальцы, двигающиеся в такт её собственному голосу. Это зрелище, существовавшее лишь в её воображении, одновременно забавляло и приятно возбуждало её. — Ну, теперь понятно, почему вы с Кароль самый рейтинговый дуэт шоу, — с едва скрытым намёком парировал Потап. И тут с Юлей произошла мгновенная перемена. Её уставшая поза исчезла. Плечи напряглись, подбородок приподнялся, а глаза, только что затуманенные и сонные, стали тёмными и острыми, как осколки льда. — У тебя с этим какие-то проблемы? Или у кого-то ещё с этим что-то не так? — её голос за долю секунды стал низким, стальным и безжалостным. Он не повышался, но в нём слышалось обещание уничтожения. Тина наблюдала за этой метаморфозой, и её пронзила внезапная мысль: «Она защищает не просто наш дуэт. Она защищает нашу связь. Нашу странную, хрупкую близость. И это ярость — прямое следствие вчерашней ночи. Она чувствует, что у нас появилось что-то своё, и готова разорвать любого, кто посмеет на это посягнуть». Это осознание вызвало в Тине прилив тёплой, почти горделивой нежности. — Ауч! Нет, нет, — Потап примирительно поднял руки, отступая под давлением её взгляда. — Просто сказал. Ничего личного. — Да ты просто испугался, — рассмеялся Монатик, похлопав Потапа по плечу, и посмотрел на Юлю, тепло улыбнувшись ей. — Юль, присаживайся рядом с Тиной. А то я тут твоё место занял. Юля кивнула, её взгляд смягчился. Она сделала несколько нетвердых шагов к дивану, её тело двигалось скованно, будто каждое движение требовало невероятных усилий. Она присела на подлокотник, всё ещё пытаясь сохранить дистанцию, которую сама же и разрушила прошлой ночью. Тина же не позволила этой дистанции даже возникнуть. Прежде чем Юля успела опомниться, рука Тины мягко, но уверенно легла ей на спину. Пальцы Тины скользнули под кожаную куртку, касаясь ткани рубашки под ней. Она не гладила, а скорее слегка царапала подушечками пальцев по позвонкам Юли, рисуя невидимые успокаивающие узоры. Это было не сексуальное прикосновение, а тактильный якорь. Сообщение: «Я здесь. Ты в безопасности. Дыши». «Она на грани, — безошибочно диагностировала Тина, наблюдая, как под её прикосновением дрожь в плечах Юли начинает понемногу стихать. — Ещё немного, и её накроет сенсорная перегрузка. Ей нужна тишина и темнота. Но сейчас ей нужно чувствовать, что она не одна в этом». «Так, она меня не оттолкнула, — мысленно выдохнула Юля, чувствуя, как жар прикосновения Тины проникает сквозь ткань, растворяя ледяной ком паники в груди. — Значит, у нас всё относительно нормально. Кроме того факта, что произошло сегодня ночью. Чёрт возьми! Ладно я, но чем Тина думала? Ей нужно было остановить это безумие». Размышления Юли прервал появившийся словно чёрт из табакерки Завадюк. Его появление Тина встретила с тем же спокойным, почти отстранённым выражением лица, но её рука на спине Юли не дрогнула, продолжая своё нежное, властное успокоение. — Дорогие друзья, — Владимир с напускной торжественностью обратился ко всем. — Спасибо, что нашли буквально немного времени... Юля скрестила руки на груди, практически не слушая. Она чувствовала, как голос Завадюка врезается в её сознание. Она закрыла глаза на секунду, пытаясь сосредоточиться только на тёплых, мягких пальцах Тины, которые казалось, создавали единственное реальное и безопасное место в этом мире. Тина видела, как веки Юли сомкнулись, как её горло сжалось в нервном спазме. «Ещё немного, — подумала она. — Совсем чуть-чуть, и мы уедем». Когда Завадюк, наконец, отпустил их, Юля почувствовала, как её буквально начинает трясти от остаточного напряжения. — Хочешь кофе? — выдохнула она, чуть склоняясь к Тине, и её голос прозвучал хрипло и с надрывом. Тина в ответ лишь кивнула, её взгляд был безмятежен, но в глубине глаз читалась абсолютная концентрация. Она указала в сторону выхода твёрдым, чётким жестом — не предложением, а направлением. Она вышла первой, не оглядываясь, но вся её сущность была настроена на присутствие Юли за своей спиной. Она чувствовала её шаги, её тяжёлое дыхание, её потребность в защите. Они молча дошли до джипа. Даже когда «Крепыш» тронулся с места, увозя их от давящих стен и глаз, тишина в салоне была густой и тяжёлой. — Это пиздец, как неловко, — выпалила Юля, на долю секунды зажмуриваясь, но тут же открывая глаза, цепляясь взглядом за дорогу. Её пальцы судорожно сжали руль. И снова, как и в гримёрке, прозвучало твёрдое, властное и абсолютно спокойное: — Тихо. Ладонь Тины легла на её плечо, и на этот раз сжала его сильнее, почти до боли. Но эта боль была благом. Она была реальной, заземляющей. — Просто следи за дорогой. Всё в порядке, — сказала Тина, и в её голосе не было ни тени сомнения. Она смотрела на профиль Юли, на напряжённую линию её челюсти, и снова, как проклятие, сквозь все заботы и тревоги, пробилась та самая, тёмная и сладкая мысль: «И это я её так довела. Одним только голосом». И пока её пальцы всё ещё чувствовали под своей кожей отзвук вчерашней ночи, Тина понимала, что не отступит. Не позволит Юле сбежать, сломаться или испугаться. Потому что в этой хрупкой, взрывной, невероятной женщине было что-то, что теперь принадлежало только ей. И она намерена была это охранять.

***

Поездка до ресторана Леона стала для Юли испытанием на прочность. Машина медленно плыла в потоке, но для Юли это было похоже на движение сквозь ад. Звук сигналов других машин резал слух, солнечный свет, отражающийся от стёкол, вонзался в глаза, как иглы. Её пальцы судорожно сжимали руль, костяшки побелели. Она чувствовала, как пот проступает на спине, а в ушах стоит оглушительный звон. Единственной точкой опоры была ладонь Тины, лежащая на её плече — твёрдая, тяжёлая, реальная. «Она или доедет, или устроит ДТП», — с холодной ясностью констатировала про себя Тина. Её собственное тело было готово в любой момент ринуться вперёд, чтобы перехватить управление. Но Юля, хоть и с трудом, держалась. Держалась на силе воли и на том якоре, которым для неё была Тина. Юля даже не отдавала себе отчёта, как они доехали до ресторана Леона. Она заглушила мотор и сидела, уставившись в одну точку, часто и поверхностно дыша. Она сильно моргала, пытаясь очистить поле зрения от плавающих пятен, и вздрагивала от каждого громкого звука с улицы. Тина наблюдала за ней с пристальным вниманием, читая каждую микро-реакцию. Она видела, как бледнеет кожа Юли, как напрягаются мышцы вокруг её рта. — Всё, хватит, — мягко, но, не допуская возражений, сказала Тина. — Пересаживайся на пассажирское. Я схожу, куплю нам кофе и еду. Оставайся здесь. — Я... я могу сама... — попыталась возразить Юля, но её голос был слабым и прерывистым. Тина повернулась к ней всем корпусом. Её взгляд был нежным, но абсолютно непоколебимым. Она медленно, целенаправленно подняла руку и мягко, но властно обхватила пальцами линию челюсти Юли, заставляя ту встретиться с её взглядом. — Ты всё ещё моя хорошая девочка, — тихо, но чётко произнесла Тина, и в этих словах не было снисхождения, а была констатация факта, несущая в себе странное успокоение. — И тебе нужно меня послушаться. Для Юли эти слова и это прикосновение стали ключом, отпирающим дверь обратно в прошлую ночь. Память тела сработала быстрее мысли: тот же властный тон, та же всепоглощающая уверенность, что довела её до исступления. Она почувствовала, как по щекам разливается жар, и могла только покорно кивнуть. — Хорошо, — прошептала она. — Только... возьми что-нибудь... нормальное. Я не завтракала. Тина тепло улыбнулась, и в её улыбке была такая бездонная нежность и забота, что у Юли снова перехватило дыхание. — Я о тебе позабочусь, — пообещала Тина. Прежде чем выйти, она ещё на мгновение задержала руку на её лице. Большой палец непроизвольно, почти случайно, скользнул по её нижней губе. Это было мимолётное, почти невесомое прикосновение, но оно вызвало мгновенную, электрическую реакцию. Дыхание Юли участилось, зрачки расширились. Тина видела этот отклик, и её собственное сердце забилось чаще. «Она была такой громкой вчера...» — пронеслось в голове у Тины, сбивая с толку и возбуждая одновременно. Она открывала целую вселенную в общении с этой женщиной, и понимала, что теперь их будущее зависит от того, насколько мудро она будет этой вселенной управлять. Когда Тина вернулась с пакетами, она увидела, как Юля сидела на пассажирском сидении, упёршись локтями в колени и сжимая голову в ладонях, как будто пытаясь физически сдавить её, чтобы остановить боль. Её плечи слегка подрагивали, и Тина с ужасом подумала, не плачет ли она. — Юль? — тихо позвала Тина, садясь на водительское место и отодвигая пакеты на заднее сиденье. Она осторожно протянула руку и коснулась её волос. Они были влажными от пота. — Что болит, детка? — спросила она, её голос был глухим от внезапно нахлынувшей жалости. — Всё... — с трудом выдохнула Юля, не поднимая головы. Её голос прозвучал приглушённо, из глубины. — Здесь слишком... ярко. И громко. В голове... всё гудит. Больно. — Поняла, — Тина говорила спокойно, но внутри всё сжалось. — Сейчас помогу. Закрой глаза. Откинься на сиденье и постарайся дышать глубже. Медленнее. Она завела мотор и плавно тронулась с места, уверенно направляя джип в сторону своего дома. Это было единственное логичное решение — тихое, безопасное, контролируемое пространство. Юля сильнее зажмурилась, прислушиваясь к изменению движения. — Ты... куда нас везёшь? — спросила она, и в её голосе слышалась растерянность. — Домой. Ко мне, — просто ответила Тина, не отрывая взгляда от дороги. — Ты не в состоянии быть одна. Я помогу тебе справиться с этим. Я позабочусь о тебе. Юля слабо усмехнулась, и в этом смехе была капитуляция и странное облегчение. — Ты действительно очень... властная. Они ехали несколько минут в тишине, нарушаемой лишь ровным гулом мотора. Потом Юля робко, почти неслышно, произнесла: — Тина... можно я... можно я положу голову тебе на колени? Тина не смогла сдержать мягкой, смущённой усмешки. Это было так по-детски, так трогательно и так откровенно. — Можно, — разрешила она. Юля неуклюже перегнулась через подлокотник и уткнулась лицом в её правое бедро. Это выглядело немного нелепо, но Тина чувствовала, как почти сразу же напряжение начало понемногу уходить из тела Юли. И тут же, сквозь завесу заботы, прорвалась другая, более тёмная мысль: «Я бы не была против, если бы её голова оказалась чуть повыше... прямо между моих бёдер». Она с силой отогнала это подальше, сосредоточившись на дороге. Юля, в свою очередь, чувствовала не только сенсорную перегрузку, но и постоянный, навязчивый фон возбуждения от близости Тины. Щекой она чувствовала тепло её тела сквозь ткань брюк, вдыхала лёгкий, цветочный аромат и чувствовала пальцы в своих волосах. Ей было стыдно за эти мысли в такой момент, но затем она вспомнила: вчера Тина тоже была с ней. Тоже касалась себя. И ей тоже было хорошо. Эта мысль немного успокоила её. — Я не могу перестать думать о вчерашнем, — тихо, с предельной честностью, призналась Юля, её голос был приглушён тканью её брюк. Тина глубоко вздохнула. Её пальцы на мгновение замерли в волосах Юли. — Я тоже думаю об этом, — так же тихо ответила она. — Но мы не будем говорить об этом сейчас. Сначала ты отдохнёшь и придёшь в себя. Тина, ведя машину одной рукой, а другой продолжая нежно перебирать пряди тёмных волос, снова и снова прокручивала в голове вчерашнюю ночь. Она слышала в памяти Юлины сдавленные стоны, хриплый, разбитый крик её имени на пике. И это воспоминание наполняло не только странной, властной гордостью охотницы, но и острой, почти болезненной нежностью, желанием оберегать и защищать эту сложную, ранимую, невероятную женщину. Она смотрела на дорогу, убегающую вперёд, а видела — будущее. Сложное, запутанное, полное рисков и неопределённости. Но впервые за долгое время она чётко понимала: именно от неё, от её выдержки, мудрости и решений, будет зависеть, смогут ли они пройти этот путь вместе. И мысль об этой ответственности была не тяжким грузом, а вызовом, который она с холодной, ясной решимостью принимала. Они уже зашли слишком далеко, чтобы отступать. И она не позволит им друг друга разрушить.

***

Сознание возвращалось к Юле постепенно, как прилив к берегу. Она лежала, уткнувшись лицом в мягкую кожу дивана, и медленно моргала, пытаясь осмыслить окружающее пространство. Комната была погружена в полумрак — шторы были плотно задернуты, сквозь них пробивался лишь тусклый серый свет, очерчивая силуэты мебели. Было тихо, настолько тихо, что она слышала собственное сердцебиение. И это было блаженством. Её взгляд скользнул по комнате и нашёл Тину. Та сидела в глубоком кресле напротив, положив ногу на ногу, и смотрела на неё. Когда их взгляды встретились, Тина мягко подмигнула, и этот простой жест был полон такого спокойствия и понимания, что у Юли внутри что-то ёкнуло. Она озадаченно опустила взгляд на себя. Ремень на её джинсах был расстёгнут, а несколько верхних пуговиц на рубашке — тоже. Она прикоснулась к ткани пальцами, пытаясь восстановить в памяти пробел. — Я... я вообще не помню, как я здесь оказалась, — прохрипела она, и её голос прозвучал громко в звенящей тишине. Тина поднялась с кресла и приблизилась к дивану беззвучными шагами. Она присела на край, так близко, что Юля почувствовала исходящее от неё тепло. — Ты была слишком перегружена, чтобы что-то понимать, — спокойно объяснила Тина. — Но я о тебе позаботилась. Как и обещала. Юля кивнула, чувствуя, как благодарность комом подступает к горлу. И тогда Тина снова сделала то, что умела так хорошо. Она протянула руку и мягко, но неотвратимо обхватила пальцами её челюсть, зафиксировав её голову и заставив смотреть прямо на себя. Это прикосновение было одновременно властным и невероятно бережным. — Как ты себя чувствуешь сейчас? — спросила Тина, её глаза, казалось, видели все тайные уголки её души. — Лучше, — искренне выдохнула Юля. — Потому что здесь тихо. И темно. Но голова всё ещё раскалывается. — Я принесла тебе воды и таблетку, — Тина свободной рукой взяла со стола стакан и маленькую белую пилюлю. — Это поможет. Юля послушно приняла лекарство, чувствуя, как прохладная жидкость облегчает пересохшее горло. Она снова откинулась на подушки, а ладонь Тины по-прежнему удерживала её лицо, большим пальцем слегка проводя по её щеке. Это было так интимно, так властно, что дрожь пробежала по её спине. — Кофе остыл, — констатировала Тина. — Но я могу разогреть еду, если ты захочешь. — Пока нет, — Юля покачала головой, насколько это позволяло прикосновение. — Если я что-то съем, меня, наверное, стошнит. Тина кивнула, как будто, так и знала. — Я в курсе. Я знаю, каковы сенсорные перегрузки. — Ты... ты тоже через это проходишь? — удивилась Юля. — Нет. Но через это проходил Женя, — тихо ответила Тина, и в её глазах на мгновение мелькнула тень старой боли. Юля приподняла бровь, озадаченная. — Я... я слишком похожа на него, да? — Ты даже не представляешь, насколько, — Тина произнесла это без упрёка, скорее с какой-то горькой иронией. Юля приняла эту информацию, но её перегруженный мозг отказался её анализировать. Вместо этого её внимание переключилось на физический дискомфорт. Дрожащие, всё ещё слабые пальцы потянулись к оставшимся пуговицам на рубашке. Ей отчаянно не хватало воздуха, и ткань казалась ей грубой и невыносимой. — Дай я, — Тина мягко перехватила её руки и отложила их в сторону. Её собственные пальцы принялись расстёгивать пуговицы одна за другой, медленно, намеренно, обнажая кожу на груди и животе Юли. Каждое движение было выверенным и спокойным. Юля фыркнула, пытаясь скрыть смущение за бравадой. — Это всё больше начинает напоминать одну из моих... э... сексуальных фантазий. Тина усмехнулась, низко и бархатисто. — И это могло бы стать продолжением вчерашнего? — Да, — тут же, не сомневаясь, кивнула Юля. — Вчера это было... очень интенсивно. — Эта интенсивность... она была приятной? — Тина наклонилась чуть ближе, её дыхание коснулось щеки Юли. Юля кивнула, чувствуя, как её собственное дыхание сбивается. Близость Тины, её запах, её властное спокойствие — всё это сводило её с ума. — Я... я продолжаю думать об этом, — прошептала она, нарушая их вчерашний уговор. — Хотя мы договаривались... — Что мы просто забудем об этом, но мы не можем просто забыть, — Тина закончила за нее. — Хотя это было бы проще. — Я так боюсь, что всё испортила, — призналась Юля, и её голос дрогнул, выдав всю её уязвимость. — Ты ничего не испортила, — Тина говорила твёрдо, её пальцы снова лежали на её щеке. — Наша химия... рано или поздно она должна была во что-то вылиться. Просто это приняло форму секса по телефону. Тина наклонилась ещё ниже, её губы оказались в сантиметре от уха Юли, и её шёпот был горячим и влажным. — Я всё понимаю. Я вижу, как ты смотришь на меня. Я знаю, что тебе хочется сделать это прямо сейчас. Повторить то, что было. Ощутить это по-настоящему. Юля зажмурилась, её тело выгнулось навстречу этому шёпоту, этому обещанию. — Но... — Тина отстранилась, и в её глазах читалась непоколебимая решимость. — Ты сейчас уязвима. Тебе физически плохо. Ты растеряна и слишком эмоциональна, чтобы полностью осознавать, что происходит, и что будет после. И я не стану пользоваться этим. Никогда. Юля прикрыла глаза, чувствуя, как разочарование тяжёлым камнем падает ей в грудь. Тина была так близка, но при этом оставалась за невидимым барьером её собственной воли. И как ни больно это было, она понимала — Тина права. — Я знаю, что ты расстроена, — тихо сказала Тина, снова гладя её по щеке. — Но у нас всё впереди. И мы обе это знаем. Тина взяла на себя ответственность за них обеих, как делала это всё это время. — Давай примем это. Ночь случилась. Да, мы фантазировали друг о друге. Да, мы сказали это вслух. Мир не рухнул. Вселенная всё ещё на своём месте. Мы справимся. Для тебя это нормально? Юля глубоко выдохнула, и с этим выдохом из неё будто вышло всё напряжение. Они всё ещё вместе. Они не сбежали, не разругались. Они говорят. — Да, — прошептала она с облегчением. — Это нормально. Мы... мы всё ещё вместе? — Да, Юля. Мы всё ещё вместе, — Тина подтвердила, и в её голосе прозвучала твёрдая уверенность. И тогда Юля позволила себе расслабиться окончательно. Уголки её губ дрогнули в знакомой дерзкой ухмылке. — Ну, тогда... мы вчера неплохо так провели время. Я, кажется, не помню, когда в последний раз была настолько громкой. Тина рассмеялась — искренне, светло, и этот звук наполнил тёмную комнату теплом. — В следующий раз, предупреждаю, просто разговором и стонами в трубку ты не отделаешься. — Эй, — Юля приподнялась на локте, её глаза блестели озорным огоньком. — Для твоего сведения, я чертовски хороша в сексе. Тина склонилась над ней, её лицо оказалось в сантиметрах от Юлиного. Её улыбка стала соблазнительной, а взгляд — тёмным и обещающим. — Детка, ты даже не представляешь, насколько я сама хороша в этом. Юля закусила губу, пытаясь скрыть охвативший её восторг. Но Тина снова не позволила ей спрятаться. Она обхватила её челюсть и провела большим пальцем по её нижней губе, заставляя её отпустить её из зубов. — Так это станет нашим особенным жестом? — хрипло спросила Юля, глядя на неё снизу вверх. — Мне нравится так держать тебя, — просто ответила Тина, и в её глазах читалось удовольствие. — Мне нравится чувствовать, что ты — здесь, со мной, полностью. — Ты невероятно властная, — констатировала Юля, и в её голосе звучало чистое восхищение. — А у тебя, я начинаю подозревать, всё-таки реальный фетиш на властных женщин, — парировала Тина с лёгкой усмешкой. Юля приподняла руки, ладонями вверх, в жесте полной капитуляции и признания. — Повинна головой. Что поделать, если это так заводит? Они переглянулись, и в полумраке комнаты их улыбки были ярче любого света. Страх и неловкость отступили, уступив место лёгкому, игривому флирту и тёплому, глубокому пониманию. Они приняли то, что случилось. Они пережили бурю и не сломались. Они были двумя взрослыми женщинами, которые только что открыли новую, пугающую и невероятно притягательную грань их отношений.