Синкопа

Дверь гримёрки с грохотом захлопнулась, отсекая оглушительные овации зала. Воздух, секунду назад наполненный триумфом, стал густым и едким, заряженным адреналином, который исходил от Юли волнами жара. Она влетела в комнату первой, и её сценическая маска — уверенная, остроумная рок-звезда — испарилась, обнажив лицо, искажённое гримасой чистой, нефильтрованной ярости. В гримёрке их ждали Паша Орлов и Егор Кирьянов. Егор сделал шаг вперёд, рот уже открывался для поздравлений или дельного совета. Он не успел издать ни звука. — Молчать! — прорычала Юля, и её голос прозвучал низко и опасно, как предупреждающий рык перед атакой. Её взгляд, острый и уничтожающий, впился в него, заставляя отступить на физическом уровне. — Ни слова. Ни единого чёртова слова. Паша, мгновенно оценив масштаб надвигающегося цунами, поднял руки в умиротворяющем жесте. — Юль, успокойся, всё прошло отлично... — Ты тоже! — она резко, почти по-звериному, развернулась к нему, и её дрожащий от сдерживаемой ярости палец был направлен на него, как клинок. — Заткнись! Все, заткнитесь! Тина замерла у двери, сглатывая ком в горле. Она видела эту бурю на подходе — ту самую, что превратила прошлую гримёрку в руины. Та же энергия, та же абсолютная потеря контроля, исходящая от Юли волнами сокрушительной силы. Ещё секунда — и полетят зеркала, стулья, всё, что попадётся под руку. Юля шумно, с присвистом выдохнула, её плечи ходили ходуном. Она не нашла выхода своей ярости, кроме как обрушить её на саму себя. Рывком она присела на корточки, вцепившись пальцами в свои волосы, сжимая их так, что, казалось, вот-вот вырвет с корнем. Из её груди вырвался глухой, животный стон — смесь ярости, унижения и беспомощности. — Я... я его убью. Завадюка. Придушу его своими руками, — она выдохнула в линолеум, голос был хриплым от напряжения. Паша и Егор переглянулись, понимая, что слова здесь бессильны. Их взгляды, полные тревоги, встретились со взглядом Тины. Та, не произнося ни слова, лишь коротко и чётко кивнула в сторону двери. Парни, без единого возражения, бесшумно выскользнули из комнаты, оставив их одних. Тине было страшно. Но страх был лишь фоном, тихим шумом за главным — осознанием ответственности и необходимости действовать. Она знала, что только у неё есть ключ. Тот самый, что нашёлся в отчаянный момент после дня рождения Юли. Рискованный, граничащий с безумием, но единственный, что работал. Она сделала глубокий, почти незаметный вдох, выпрямила спину, и её поза стала иной — собранной, доминирующей. Она заговорила. Её голос прозвучал не громко, но с абсолютной, стальной твёрдостью, не терпящей возражений. В нём не было ни злобы, ни страха, только безоговорочная команда. — Юля. Встань на колени. И заведи руки за спину. Присевшая на корточках Санина резко, будто от удара током, подняла голову. Её глаза, ещё секунду назад полные от ярости, были полны шока и непонимания. Она смотрела на Тину, будто та говорила на неизвестном языке. — Что? — хрипло выдохнула она, голос сорвался на полуслове. Тина не дрогнула. Не отвела взгляда. Её собранная, спокойная поза была воплощением непоколебимости. — Ты меня слышала. Мне повторить? — её тон был ровным, но в нём чувствовалась бездна решимости. И произошло необъяснимое. Запал, готовый вот-вот взорвать всё на куски, погас. Напряжённые мышцы Юли дрогнули. Слепая ярость, которая секунду назад правила ею безраздельно, отступила перед чёткой, властной инструкцией, которая структурировала её внутренний хаос. Она неловко сменила позу, опустившись с корточек на колени. Её руки, сжатые в кулаки, медленно, почти нехотя, завелись за спину. Вся её фигура выражала теперь не злость, а глубочайшую, почти инстинктивную покорность. Минуту, другую в гримёрке стояла полная, оглушительная тишина, нарушаемая лишь их дыханием. Они обе не двигались. Тина следила, как дыхание Юли из частого и прерывистого становилось всё глубже, медленнее, тяжелее. Только когда она почувствовала, что буря окончательно отступила, уступив место тяжёлой, истощающей усталости, она сделала шаг вперёд. Она мягко положила ладонь на голову Юли, её пальцы погрузились в спутанные пряди волос и начали медленно, ритмично их распутывать. — Вот и хорошо, — прошептала она, и её голос снова стал мягким, бархатным, тёплым. — Такая хорошая девочка. Всё уже позади. Ты справилась. Я так тобой горжусь. Эти слова, это прикосновение стали финальным ключом, щёлкнувшим в замке. Юля зажмурилась, и её тело наконец полностью обмякло. Она бессильно склонилась вперёд, прижавшись лбом к бедру Тины, в немом поиске опоры, защиты и подтверждения, что она в безопасности. Что её не сожго изнутри. И что она не одна. Тина продолжала гладить её по волосам, шепча слова одобрения и утешения, чувствуя, как последние остатки урагана растворяются в тишине комнаты. Она нашла способ не просто остановить это, но и перенаправить разрушительную энергию в покой. И в этой зыбкой тишине таилась новая, пугающая и всепоглощающая сила, которая связывала их прочнее любого договора.

***

Юля провела на коленях несколько долгих минут, позволив властному, но нежному прикосновению руки Тины на своей голове растворить последние клочья злости внутри. И когда окончательная волна гнева отступила, обнажив выжженную пустыню усталости, с её губ сорвался тихий, почти неверящий смешок. — Невероятно, — выдохнула она, всё ещё не поднимая головы. Голос был хриплым, но уже без звериного рыка. — Ты провернула это со мной. Второй раз. Тина покачала головой, и её пальцы на мгновение замерли в спутанных прядях. Внутри всё сжалось от осознания пропасти между этими двумя случаями. Тогда, в первый раз, это была отчаянная мольба самой Юли, её сломленный крик о помощи. Теперь... теперь это был её, Тины, осознанный приказ. Холодный, точный и безоговорочно сработавший. — Юль, я... — она начала, чувствуя укол стыда и желая найти оправдание своему властному порыву. Но Юля прервала её, наконец, подняв глаза. И в этих синих, бездонных глазах не было и тени обиды или унижения. Было лишь ясное, почти шокирующее понимание, пронзительное и безжалостное. — Всё сделала правильно, — твёрдо, без колебаний, заявила Санина. — Другого способа... его не существует. Я сама себя не остановлю. Ты знаешь это. — Мы найдём другой способ, — попыталась настаивать Тина, но её собственный голос прозвучал фальшиво даже в её ушах. Уголки губ Юли дрогнули в слабой, но понимающей улыбке. — Я была абсолютно права, знаешь ли? — прошептала она, и в её шёпоте слышалось нечто большее, чем просто признание. — У тебя чертовски хорошо получается быть властной. И Тина почувствовала это — предательскую, тёплую волну, поднимающуюся из самых потаённых глубин. Не просто физиологический отклик, а головокружительное осознание этой самой власти. Власти над сильной, неуправляемой, великолепной стихией по имени Юля Санина. Ей было стыдно за этот тёмный импульс, но заглушить его было невозможно. Не в силах больше выдерживать дистанцию, Тина опустилась на корточки, оказавшись с ней на одном уровне, глаза в глаза. Она обняла Юлю за плечи, чувствуя, как та подалась ей навстречу, словно ища защиты в этих руках. — Ты поступила правильно, — снова, уже шёпотом, повторила Юля, уткнувшись лицом в её шею. Дыхание было горячим на коже. — И в глубине души тебе это нравится. Нравится управлять мной. Тина не стала отрицать. Она лишь крепче, почти до боли, сжала её в объятиях, позволяя этому жесту сказать всё за неё. — Я вижу в тебе эту силу, — продолжила Юля, её голос, приглушённый тканью рубашки Тины, был глухим, но уверенным. — Я чувствую эту власть. Я знаю эту динамику. Я не могу ошибаться в этом. — И что нам теперь с этим делать? — прошептала Тина прямо в её волосы, и в этом вопросе был весь её страх, растерянность и пьянящее любопытство. — Как нам теперь выстраивать всё, если это намеренно повторилось? Юля тихо рассмеялась, и в этом смехе была не истерика, а странное, новое, обретенное спокойствие. — Завтра утром выпьем кофе, — сказала она так просто, будто предлагала самое обыденное решение в мире. — И подумаем над новым кавером. А уже после разберёмся с последствиями. Она сделала паузу, и Тина почувствовала, как её тело наливается тяжестью, граничащей с невесомостью. — А ещё... — Юля добавила с лёгкой, многообещающей ухмылкой, — мне после такого всегда ужасно сильно хочется спать. Тина вздохнула, и в этом вздохе была полная, безоговорочная капитуляция. Она прижала Юлю к себе и закрыла глаза, уже точно зная — этот «номер», с приказом, коленопреклонением, властью и Юлиной покорностью, ей предстоит повторить. Возможно, ещё не раз. И это осознание пугало до дрожи, но гораздо, гораздо меньше, чем следовало бы.

***

Снова и снова перед глазами Тины всплывала та самая сцена, где она приказывает Юле встать на колени и завести руки за спину. И та подчиняется ей беспрекословно, а после повторяет, что Тина поступила правильно. — Безумие, — прорычала в темноту спальни Тина, переворачиваясь на спину и сверля глазами потолок. — Я сошла с ума. Я не должна была этого делать. Никогда. Ни в первый раз, ни тем более во второй. Но мозг упрямо вновь и вновь возвращал её к мысли о Юле. К той самой Юле, в которую она влюблена, той самой, которой она хочет обладать, целовать, обнимать. — Чем я так провинилась, Боже! — Кароль подорвалась с кровати и начала прохаживаться по спальне, ругая саму себя. — Почему я влюбилась в Санину? Почему? Что мне делать с её чёртовым стоянием на коленях и моими чувствами? Она схватилась за голову и продолжила свои восклицания, пока её не прервал тихий звук уведомления. Тина метнулась к прикроватной тумбе, схватив смартфон, и увидела сообщение от Юли. Кароль сглотнула, не зная, чего ожидать, и открыла его. Юля была лаконичной: «Надеюсь, что ты не злишься на меня за то, что было в гримерке». Тина быстро набрала ответное сообщение: «Я не злюсь. Почему ты не спишь? Сейчас час ночи! Ты говорила, что тебе всегда хочется спать после такого!». Кароль оправляет сообщение и видит, что оно прочитано практически через секунду. Она удивленно приподнимает брови и тут же на дисплее вспыхивает входящий звонок. — Я, кажется, тебя разбудила тем сообщением, — хрипловатым голос усмехается Юля, когда слышит ответ от Тины. — Нет, не разбудила. Я не спала. — Честно отвечает Кароль, присаживаясь обратно на кровать и накидывая на себя одеяло. — Кто-то сказал мне, что её после того, что случилось сегодня точно вырубит. — Хах, — фыркнула Юля. — Ну, технически я немного поспала, а потом проснулась и решила написать тебе. Несколько секунд они молчали, и в этой тишине висел невысказанный вопрос. Тина чувствовала, как тревога снова подползает к горлу. — Юль... — тихо начала она, сжимая телефон в руке. — Я... Мне нужно извиниться. Это было неправильно. Я не должна была так поступать. Я могла унизить тебя, причинить боль. — Тина, — голос Юли прозвучал удивительно мягко. — Мы уже говорили об этом. Ты поступила правильно. Ты нашла единственный способ остановить меня. Я не чувствовала себя униженной. Наоборот... я чувствовала себя в безопасности. Потому что это была ты. — Но это вызывает во мне столько противоречивых чувств, — призналась Тина, закрывая глаза. — Я... я не знаю, как с этим быть. Юля на другом конце провода тихо рассмеялась, и в её смехе слышался лёгкий, дразнящий вызов. — Какие именно чувства? — протянула она с притворной невинностью. — Может, ты подумала о чём-то более личном и может даже интимном? Тина резко сглотнула, ощутив, как по всему телу разливается жар, и особенно — тот самый, предательский жар внизу живота. Такой прямой намёк от Юли был слишком неожиданным и точным. Услышав, как дыхание Тины на том конце провода сбилось, Юля, ободрённая, продолжила мягко дразнить, её голос приобрёл бархатисто-соблазнительные нотки. — Скажи честно... тебе понравилось видеть меня на коленях? И я имею в виду не только потому, что это меня успокаивало. А потому, что это могло быть началом совсем другой динамики. В мозгу у Тины вспыхнула картинка, яркая и постыдная: Юля на коленях перед ней, но взгляд её — не покорный, а пылающий, губы приоткрыты, а её собственные пальцы впиваются в её волосы уже не для успокоения, а в порыве совершенно иного, тёмного и сладкого желания. Тине стало душно, стыдно и одновременно невыносимо возбуждающе. — Ты... ты играешь с огнём, делая такие намёки, — хрипло выдохнула Тина и тут же осознала, что её собственный голос, низкий и с придыханием, выдал её с головой. Юлино дыхание тоже сбилось, и Тина отчётливо услышала это. Она нашла в себе смелость задать ответный вопрос, дразнящим шёпотом: — А ты? Когда ты стояла на коленях... тебе хотелось только успокоить хаос? Или... было что-то ещё? Юля хрипло усмехнулась, понимая, что они обе полностью включились в эту опасную игру. — Я думала об этом, — призналась она с абсолютной честностью. — А кто бы ни думал о Тине Кароль, которая властно тебе приказывает? Это заводит. Тина прикрыла глаза, сжимая свободную ладонь в кулак, чтобы не позволить себе коснуться собственного тела, потому что всё это начинало напоминать самый откровенный и возбуждающий секс по телефону. — Это не ответ, — прошептала она, пытаясь сохранить хоть крупицу самообладания. — Хорошо, — Юля стала серьёзнее. — Тогда прямой вопрос. Мы обе готовы к тому, что может произойти, если мы пойдём дальше этих намёков? Тина вздохнула, в её голосе слышалась усталость и страх. — Я не знаю. Но то, что происходит сейчас... это может всё разрушить. Наш дуэт, нашу связь… — Согласна, — тихо ответила Юля. Она помолчала, словно собираясь с мыслями. — Тогда давай зайдем с другой стороны. Скажи, ты могла бы допустить мысль о близости с женщиной? Вообще. Без намёков на конкретного человека. Тина с лёгким, хрипловатым смешком выдохнула. — У меня уже был такой опыт. На той стороне повисла ошеломлённая тишина. — Чёрт, — наконец пробормотала Юля. — Я честно, не ожидала этого. — Что, думала, у тебя одной есть тайны? — парировала Тина, и в её голосе снова зазвучала уверенность. Юля усмехнулась, но не отступала. — Мы можем продолжить этот разговор, если ты хочешь. Или можем остановиться. Тина ощутила, как волна возбуждения накатывает с новой силой, смывая последние остатки осторожности. — Я не думаю, что смогу остановиться сейчас, даже если бы очень захотела, — призналась она шёпотом, и её голос дрогнул. Юля приняла это, как принимают вызов. — Хорошо. Тогда давай договоримся. Этот разговор... он останется в этой ночи. Мы говорим всё, что хотим, а завтра утром... мы делаем вид, что ничего не было. Мы просто две коллеги, которые пьют кофе и выбирают кавер. Договорились? Тина откинулась на подушки и хрипло усмехнулась, осознавая, что они обе уже давно перешли грань и теперь лишь набирают скорость, не в силах остановиться. — Договорились, — прошептала она, закрывая глаза и полностью отдаваясь течению этой тёмной, сладкой и опасной реки. — Так что же ты хотела спросить? Тишина вновь повисла в воздухе, густая и тяжёлая, наполненная образами, которые их слова породили в темноте. Юлин голос прозвучал ещё более хрипло, чем раньше. — И как ты оцениваешь тот опыт? — выдохнула она, и было слышно, как она сглатывает. — С женщиной. Тина закрыла глаза, позволяя воспоминаниям на мгновение всплыть — смутным, далёким, но внезапно острым и ярким оттого, что она делилась ими здесь и сейчас, с ней. — Это было жарко, — тихо начала она, подбирая слова. — И нежно. Одновременно. И страстно. По-другому. Не так, как с мужчиной. Она услышала, как дыхание Юли стало глубже и тяжелее, словно она физически пропускала эти слова через себя, позволяя им рождать в воображении картины. Тина снова сжала свободную руку в кулак, прижимая её к матрасу, чтобы не поддаться нарастающему, пульсирующему желанию коснуться себя там, где тело стало особенно чувствительным. — А у тебя? — перевела она дух, чувствуя, как горит её собственная кожа. — Ева... она была единственной? Юля тихо, сдавленно рассмеялась. — Нет. Не единственной. Были другие. Мимолётные. Несерьёзные. Попытки получить новый опыт. — Она замолчала на секунду, и её голос приобрёл тёмный оттенок. — Но ни с кем... ни с кем это не было похоже на то, что я чувствую сейчас. Просто от разговора. Это признание ударило по Тине с какой-то сокрушительной силой. Они говорили всё менее абстрактно. Они том электричестве, что проходило по проводам между их телефонами, имитируя прикосновения. — Это безумие, — прошептала Тина, уже не в силах скрыть дрожь в голосе. — Мы просто разговариваем, а у меня... всё внутри сжимается. — У меня тоже, — тут же, без тени сомнения, призналась Юля. Её голос прозвучал очень близко, будто она прижала телефон губами. — Ты представляешь? Я лежу здесь, в темноте, и слушаю твой голос. И мне кажется, что я чувствую его на своей коже. Тина зажмурилась ещё сильнее, позволив этой фразе окутать её. Она больше не боролась с образами. Она позволила им прийти. Юля. Распущенные волосы на её подушке. Тёмные, полные желания глаза в полумраке. Её сильные, но такие податливые в этот момент руки... — Юля... — имя прозвучало, как мольба и предупреждение одновременно. — Да, Тина? — отозвалась та, и в её голосе слышалось понимание всей опасности и всего возбуждения этого момента. — Мы должны остановиться. — Должны. — Но я не хочу. — Я тоже. И в этой откровенности, в этом взаимном признании своей слабости и своего желания, была ещё более мощная волна. Они парили где-то на краю, и падение казалось неминуемым, страшным и невероятно желанным. Они просто дышали несколько долгих секунд, слушая дыхание друг друга — неровное, возбуждённое, выдавшее всё, что они боялись произнести вслух. Эта ночная исповедь без подробностей была откровеннее любого физического контакта, потому что рождалась из самого ядра их влечения. И это стало последней каплей, переполнившей чашу. Напряжение, копившееся все эти недели, месяцы, достигло критической точки. — Я больше не могу, — выдохнула Юля, и голос её сорвался на шёпот, полный муки и нетерпения. Тина замерла, ожидая, что сейчас услышит гудки отбоя — что Юля, испугавшись, отключится, спрячется в своей привычной броне. Но вместо этого в трубке послышался странный, отдалённый шорох — шелест ткани о кожу. А затем — учащённое, прерывистое дыхание, ставшее ещё ближе, ещё откровеннее. Сквозь затуманенное желанием сознание Тины поняла, что происходит. Юля не убегала. Она... она прикоснулась к себе. Прямо сейчас. Пока они разговаривали. — Юля... В ответ Тина услышала приглушённое, хриплое ругательство, вырвавшееся у Юли сквозь стиснутые зубы. — Правильно ли я понимаю, что... — Тина не могла подобрать слов, её собственное тело вспыхнуло в ответ, как по команде. Кароль осознала, что Юля касается себя, прямо сейчас, пока они говорят. Ответом ей стал низкий стон Юли, в котором не было ни капли отрицания. Только подтверждение, от которого у Тины перехватило дыхание. Её мир сузился до хриплого дыхания в трубке и безумной, пульсирующей жары, растекающейся по всему телу. Она чувствовала, что сходит с ума. Прямо сейчас. — Тина, пожалуйста... — голос Юли дрожал, в нём слышалась мольба, уязвимость и страх. — Не бросай меня. Не сейчас... и не завтра. Это «не завтра» пронзило Тину насквозь. Это была не просто просьба остаться на линии. Это была просьба о спасении. О спасении от невыносимого стыда и страха, которые накроют её утром. — Я с тобой, — тут же, твёрдо пообещала Тина, и её голос приобрёл ту самую, властную ноту, которая так странно успокаивала Юлю. — Я с тобой, детка. Мы справимся. Мы разберёмся со всем. Я обещаю. Она слышала учащённое, прерывистое дыхание Юли на том конце провода. — Ты такая смелая, — продолжала Тина, и её слова текли плавно, обволакивая, как тёплое одеяло. — Ты невероятная. Я так горжусь тобой. Так горжусь, что ты доверяешь мне. Позволяешь себе это. Ты моя хорошая, такая хорошая девочка. Она услышала, как Юля пытается сдержать очередной стон, и это было самым откровенным звуком из всех, что она слышала в жизни. — Просто... говори со мной, — выдохнула Юля, её голос был полон мольбы. — Чтобы это не заканчивалось. И Тина говорила. Она говорила, пока её собственная рука, наконец, предательски скользнула под одеяло, повторяя путь, который, как она знала, сейчас проделывала Юля. Она не могла больше сопротивляться. Не тогда, когда слышала каждый содрогающийся вздох Юли. Юля, сквозь туман возбуждения, уловила изменение в её дыхании, едва уловимый стон, который Тина не смогла подавить. — Ты... ты тоже... — прошептала она, и в её голосе прорвалась торжествующая, счастливая улыбка. — Да, — просто призналась Тина, не в силах и, не желая отрицать. И тогда Юля, сама находясь на грани, нашла в себе силы поддержать её в ответ, её голос стал низким, хриплым и невероятно нежным. — Ты... ты не представляешь, какая ты, — выдохнула она, и каждое слово было похоже на ласку. — Такая шикарная. Сильная. И такая красивая... Боже, Тина... Тина тихо застонала в ответ, её пальцы двигались быстрее, подстёгиваемые и её собственным желанием, и этими словами. — Что мы творим... — прошептала она, уже почти теряя связь с реальностью. — Безумие, — тут же, с усмешкой, выдохнула Юля. — Взаимное. Ты... ты представляешь меня сейчас? Тина прекрасно поняла вопрос и подтекст. И, чувствуя, как её захватывает новая волна возбуждения, задала встречный вопрос, её голос стал властным и тёмным: — А ты представляешь, что это мои руки касаются тебя? Мои пальцы? — Да... — стон Юли был долгим и сдавленным. — Я представляю твои руки на мне. Твои пальцы... и губы. Я хочу, чтобы это были они. — Она сделала паузу, её дыхание стало совсем частым. — Меня заводит мысль... что ты можешь испачкать мою кожу своей красной помадой. Тине показалось, что всё внутри у неё перевернулось от этой фразы. Она представила это — алые следы своей помады на бледной коже Юли. Знаки владения. — Я... я представляю тебя, — с трудом выговорила она. — Такой же послушной, как тогда, на коленях. Мне тоже хочется чувствовать твои руки... твои пальцы... твои губы. Я хочу чувствовать тебя ближе. Иллюзия рухнула. Они больше не фантазировали абстрактно. Они фантазировали друг о друге. Конкретно. Откровенно. Больше не было нужды в словах. Теперь были только звуки — тяжёлое, учащённое дыхание, сдавленные стоны, их имена, вырывающиеся шёпотом. Они обе сосредоточились на нарастающем внутри пожаре, на ощущениях, которые подчиняли себе всё. — Я... я почти... — с трудом выдавила Юля, её голос дрожал на грани. — Не сдерживайся, — тут же приказала Тина, мягко, но, не допуская возражений. — Отпусти себя. Я с тобой. Я здесь. Сделай это для меня, как хорошая девочка. Для Юли эти слова стали тем самым разрешением, которого ей не хватало. Её крик, сдавленный и разбитый, прорвался в трубку, выдох её имени — «Тина!» — прозвучал как освобождение. Тина слышала, как она содрогается в волнах оргазма, и это подтолкнуло её саму. Следом, выгнувшись, с тихим, прерывистым стоном, она тоже нашла свою разрядку, её тело на мгновение окаменело, а потом обмякло в постели. Наступила тишина, нарушаемая лишь тяжёлым, выравнивающимся дыханием. Неловкость тут же накрывала их с головой. Первой нашла в себе силы Юля. — Как... как ты? — её голос был хриплым и неузнаваемым. Тина глубоко выдохнула, прижимая ладонь к горящему лицу. — Хорошо. Жарко. Стыдно. И... страшно. — Мне тоже страшно, — тихо призналась Юля. — Но ты обещала не оставлять меня. — И не оставлю, — Тина проговорила твёрдо, беря на себя ответственность, как тогда в гримёрке. Ей было страшно до дрожи, но её страх был ничто по сравнению с необходимостью быть опорой для Юли. — Я не нарушу своё слово. Только... обещай мне, что не убежишь. Не запаникуешь. Не спрячешься от меня. Я знаю твои порывы. — Обещаю, — тут же, почти шёпотом, ответила Юля. — Я не... не сделаю ничего плохого. Просто... мне очень неловко. — И мне, — Тины губы дрогнули в лёгкой, смущённой улыбке. — Но, если честно... это было так горячо, что не могло не понравиться. Юля с облегчением выдохнула, услышав это прямое одобрение. — Да. Безумное. Но... классное, — с какой-то непосредственностью согласилась она. Они снова замолчали, но теперь тишина была не такой тяжёлой. — Юля, — снова заговорила Тина, и в её голосе вновь зазвучала лёгкая, заботливая властность. — Иди, прими душ. И ложись спать. Нам обеим нужен отдых. — Слушаюсь, — с притворной покорностью ответила Юля, и Тина услышала её улыбку. — Вообще-то, я хотела ещё поработать над аранжировкой... Но, наверное, не стоит злить тебя. Тина мягко рассмеялась. — Именно так. Хорошая девочка. Они попрощались, и когда связь прервалась, рука Тины бессильно упала на одеяло. В тишине своей спальни она снова ощутила и страх, и стыд, и странное чувство близости. Они перешли грань. Завтрашний день покажет, станет ли это трагедией для их странных, запутанных отношений. Но прямо сейчас, прижав ладони к горящим щекам, Тина позволила себе улыбнуться. Потому что впервые за долгое время она чувствовала себя по-настоящему живой.