Синкопа

Вчера вечером Тина, недолго думая, отправила Юле на выбор два трека: горькую исповедь «Don't Speak» от No Doubt и томный, чувственный «Wicked Game» Криса Айзека. Ответ пришёл почти мгновенно: «Don't Speak». Тина тогда с облегчением выдохнула. Выбор Юли был предсказуем и безопасен. Это была золотая середина — эмоционально, но без той прямой, подростковой провокации, которую несла в себе песня «Тату», манившая Юлю своим бунтарским посылом. Когда Кароль вошла в основное помещение студии звукозаписи, её взгляд сразу же нашёл Юлю. Та стояла к ней спиной, яростно жестикулируя перед монитором, за которым звукорежиссёр пытался успеть за её стремительной речью. Тина не смогла сдержать улыбки: в этих размашистых, энергичных движениях была вся Санина — порывистая и безудержная. — Привет, — тихо подошла Тина, и Юля тут же обернулась. Её лицо озарила мгновенная, широкая улыбка. — Смотрю работа кипит. — Привет! Да, — Юля хлопнула в ладоши, от чего звуковик вздрогнул и с облегчением выдохнул, получив передышку. — Чуть меняем аранжировку. Не могу просто спеть чужое. Нужно добавить каплю чего-то нашего личного. Не только голоса. — Что касается аранжировок, то я полностью доверяю твоему вкусу, — мягко ответила Тина, опускаясь на диванчик напротив микшерного пульта. Её взгляд скользнул по знакомым датчикам и кнопкам — здесь она чувствовала себя как дома. — Я тебя не подведу, — Юля улыбнулась, воодушевленная похвалой, и с новыми силами обрушилась на звукорежиссёра. Тот лишь покорно вздохнул и с усердием принялся воплощать её идеи. Примерно через полчаса аранжировка была готова. Юля, довольная результатом, отпустила звуковика на перекур и плюхнулась на диван рядом с Тиной. Та подмигнула ей, ощущая приятную усталость от творческого процесса. — Как ты себя чувствуешь? — осторожно спросила Кароль, кончиками пальцев касаясь горячей ладони Юли. — Нормально, — та пожала плечами, но в её глазах читалось нечто большее, чем просто «нормально». — Не хуже, чем было. И это уже прогресс, да? Санина замолчала, её взгляд затуманился. Тина тактично не нарушала паузу, чувствуя, как в воздухе зреет невысказанное. Она видела, как Юля подбирает слова, как боится произнести их вслух. — Те слова… вчерашние. Ну, о том, что ты не оставишь меня, — пробормотала она, опуская глаза на их сплетённые пальцы. — Ты точно уверена в этом? — Да. Абсолютно. — Голос Тины прозвучал с той стальной твердостью, что не оставляла места для сомнений. Её свободная рука сама потянулась к лицу Юли, мягко касаясь подбородка и приподнимая его, чтобы поймать ускользающий взгляд. Санина несмело подняла на неё глаза, и в них читалась уязвимость, которую она всегда так тщательно прятала за броней сарказма и силы. — Я давно не была в чём-то настолько уверенной, как в тех словах, которые сказала тебе. Тебе нужно какое-то ещё подтверждение? — Н-нет, — хрипло выдохнула Юля, закусывая губу в тщетной попытке скрыть расползающуюся по лицу улыбку. — Просто не могу поверить, что настолько важна для тебя. «О, ты даже не можешь представить, насколько ты на самом деле важна, милая», — пронеслось в голове у Тины. — Ты очень важна для меня, — вслух произнесла Кароль, намеренно добавив в голос нотки чего-то властного, но лёгкого, почти неуловимого. Она знала, что Юле, сильной и независимой, иногда нужно именно это — ощутить чью-то незыблемую волю, чтобы позволить себе расслабиться. Юля глубоко вдохнула, и на её лице расцвела та самая, редкая, несмелая улыбка, которую Тина видела лишь несколько раз. Кароль в ответ осторожно погладила её по щеке, словно прикасаясь к чему-то хрупкому и бесценному, и одобрительно кивнула. — Попробуй начать мне доверять по-настоящему, — Тина крепче сжала руку Юли, передавая через это прикосновение всё, что не могла выразить словами. Она отпустила её ладонь ровно в тот момент, когда дверь в студию скрипнула, возвестив о возвращении звукорежиссёра. Они снова включились в работу с таким видом, будто ничего не происходило. Тина с закрытыми глазами несколько раз прослушала готовую аранжировку, погружаясь в её эмоциональные волны, и только тогда они с Юлей приступили к пробной записи. Голоса сплелись в идеальном диссонансе — страстный, надрывный контральто Саниной и бархатный, глубокий тембр Кароль. Это было больше, чем просто пение; это был разговор, исповедь, выплеск. Им снова хватило всего одной попытки для записи демо-версии трека. — Получилось классно, — Юля сияла, как ребёнок, впервые взобравшийся на высокую гору. — У вас самый крутой дуэт на проекте, — констатировал звукорежиссёр, сохраняя файл. Он колебался секунду, а затем негромко спросил: — Вы следите за рейтингами? — Эм, нет… — Юля пожала плечами, с вопросительным взглядом посмотрев на Тину. — Наши менеджеры этим занимаются, — голос Кароль прозвучал ровно и спокойно, но внутри у неё всё насторожилось. «Начинается», — подумала она. — И, если честно, нам обеим, как-то в целом всё равно. — Многие участники этим крайне недовольны. Вашим успехом, — парень выразительно взглянул на них, а затем быстро отвёл глаза. — Но я вам этого не говорил. Приедете ещё репетировать? — Нет, — тут же, хмуря лоб, отрезала Юля. — Нам нужно только записать демку для проекта. Репетируем мы уже самостоятельно. Да и времени до следующего выпуска практически не осталось. — Понял, — кивнул мужчина. — В любом случае, удачи вам! Я за вас болею! — Спасибо, — спокойно сказала Тина и, легко коснувшись плеча Юли, жестом указала на выход. Санина вышла в коридор, и они, молча, последовали на улицу. Воздух за стенами студии показался прохладным и тревожным. — Зачем он это сказал? Про рейтинги? — Юля озадаченно смотрела на Тину, пытаясь разгадать этот ребус. — Возможно, потому что его попросила об этом команда шоу, — Тина произнесла это так буднично, как если бы говорила о погоде. Она подошла к джипу Юли, наблюдая, как та снимает его с сигнализации. — Стандартный приём. Посеять семя сомнения, посмотреть на реакцию. — Хочешь сказать, что «плюсы» хотят стравить нас с остальными? — проницательно спросила Юля, когда Тина устроилась на пассажирском сиденье. — Какой в этом смысл? — Смысл в рейтингах. В упоминаниях, в хайпе, — Тина посмотрела в лобовое стекло, но видела не дорогу, а знакомые до тошноты схемы телевизионных игр. — Вова Завадюк не был бы собой, если бы не выжимал из ситуации всё до последней капли. Ему нужна «грязь», сплетни, пересуды. Публика это обожает — они начинают активнее смотреть, яростнее голосовать, писать гневные комментарии. Это же хлеб и зрелища, классика. — И это приносит каналу бабки, — кивнула Юля, с неприязнью цокнув языком. — Поэтому они и не стали делать шоу на выбывание. Бесконечная доильная машина. — Всё верно, — голос Тины стал твёрже. Она вспомнила, как много лет назад этот же человек, Вова, с обаятельной улыбкой втянул её в тот дурацкий пиар-роман с Даном. Он тогда тоже говорил о «правильном инфоподе» и «зрительском интересе». Он всегда умел играть на чувствах, как на клавишах. — Голоса за участников стоят денег. Каждый выпуск — это новый денежный поток. Этот формат в разы прибыльнее и циничнее, чем тот же «Голос». — Хорошо. Это я понимаю, — Юля сосредоточенно следила за дорогой, встраиваясь в транспортный поток. — Допустим, они захотят скандала. Кто вообще сказал, что мы на это поведёмся? Ну, скажут они какую-то гадость про меня или тебя. И что? — Смотря, что они скажут. Скорее всего, в очередной раз намекнут на наши слишком уж близкие отношения. Хотя… — Тина повернулась к Юле, изучая её профиль. — Завадюк знает, что тебя спровоцировать проще. Он прекрасно помнит, как ты разнесла гримёрку. И он будет давить именно на тебя. Со мной у него не вышло. Он специально использовал «Выше облаков», но я выстояла. Вопрос в другом — кого он выберет в качестве «противника» для нас. Чью зависть и чьи амбиции он будет раздувать. — Полякову или Билык, — предположила Юля, — может, Потапа. Они все играют по его правилам. — Нам нужно быть осторожнее, — Тина почувствовала, как по спине пробежал неприятный холодок. Она знала Завадюка — он был как шахматист, всегда думающий на несколько ходов вперёд. — Он не успокоится, пока не получит ту самую, мощную публичную реакцию. От тебя. Или, что даже хуже, от меня. — Мне это всё не нравится, — прошипела Юля, с силой сжимая руль. — Мне тоже, — Тина мгновенно отреагировала, накрыв её сжатую в кулак руку своей ладонью и мягко, но настойчиво разжимая пальцы, вкладывая в это прикосновение всё своё спокойствие. — Но мы будем играть в его игру, только по своим правилам. — Я очень постараюсь вести себя спокойнее, — тихо, почти шёпотом сказала Юля, и Тина уловила в её голосе ту самую, давнюю вину за все прошлые вспышки. — Даже если не получится, мы справимся с последствиями вместе, — Кароль крепче сжала её руку, словно скрепляя договор. — Хотя… что-то мне подсказывает, что на этот раз Завадюк будет охотиться за моей реакцией. Её заполучить для него — высший пилотаж. — С этим мы тоже справимся, — Юля бросила на неё быстрый взгляд и подмигнула, и в её глазах снова запрыгали озорные чёртики. — Только давай обойдёмся без применения твоих профессиональных боксёрских навыков, — с напускной суровостью выдохнула Тина, уже видя на лице ту самую, коварную ухмылку. — О, даже не начинай! Я серьёзно! — Ну вот, — картинно вздохнула Юля, но ухмылка не сошла с её лица. — Умеешь ты испортить веселье. Но Тина знала — это не конец, а только начало. Маховик телевизионной машины только начал раскручиваться.

***

До выступления с мировым хитом оставались буквально минуты. Тина и Юля, собранные и сконцентрированные, стояли за кулисами, ожидая, когда их пригласят на сцену. Сегодня они выступали последними, и это явно было решением продюсера, который демонстративно показывал остальным участникам шоу, кто тут главная звездная пара. — Практически все нас ненавидят, — еле слышно пробормотала Юля, чуть склоняясь к стоящей рядом Тине. — Я каждый долбаный взгляд на себе чувствую. Тут из адекватных только Монатик и Марув остались. — Ещё Дорофеева, — кивнула Тина. — Остальные уж точно терпеть нас не могут. — Думаешь, он сразу разыграет карту с провокацией других участников? — снова шёпотом спрашивает Юля. — Я имею в виду, что на интервью после выступлений никто ничего не говорил про нас. — Нет, не сейчас. Позже. Он посеял зерно ненависти, но ему нужно время, чтобы взойти. — Значит, сегодня он спровоцирует нас, — недовольно цокает Санина, внутренне готовясь к тому, что ей придётся проявить чудеса сдержанности. — Мы примем удар, — Тина поворачивается к Юле и ладонями на несколько секунд крепко сжимает её плечи. — А сейчас пойдем делать то, что мы умеем лучше всего! Юля улыбается и подмигивает, а после следует за Тиной на сцену, где только что ведущие шоу объявили их выход.

***

Первый же аккорд, резкий и пронзительный, прорезал зал. Свет софитов выжег всё вокруг, оставив только их двоих в этом ослепительном вакууме. Тина начала первая, её голос, обычно такой летящий и бархатный, теперь был хриплым от непрожитой боли, обнажённым нервом. «You and me, we used to be together Every day together, always...» Она пела о разбитом стекле доверия, о невысказанных словах. Каждая строчка была исповедью, каждое слово — болью. Зарождающаяся гитарная партия вилась вокруг её голоса, как змея, готовясь к удушающему броску. И тут вступила Юля. Её голос, привыкший к рёву толпы и грохоту ударных, не пел — он бросал вызов. В её исполнении строчки о боли звучали как яростный протест, как насмешка над самой этой болью. Она стояла у микрофона с расслабленной ухмылкой. Это была её стихия. Она не пела рок — она им дышала. И что-то щёлкнуло. Где-то на середине второго куплета, когда ритм-секция и гитары вышли на полную мощь, спасительный рок-драйв накрыл их с головой. Тина почувствовала, как слова, ещё минуту назад такие важные и горькие, начали терять свой смысл. Они растворялись в оглушительном грохоте барабанов, тонули в перегруженном рифе гитар. Юля, словно дирижируя этой стихией, кивнула Тина, и та отбросила последние сомнения. Они больше не пели о боли. Они кричали ей в лицо, танцевали на её обломках. Юля раскачивала зал, ловя взгляды перевозбуждённых зрителей. Её забавляла эта всеобщая истерия, то, как люди, не вдумываясь в трагизм текста, подхватывали припев, упиваясь одной лишь энергией. И Тина, всегда такая собранная и техничная, позволила себе эту расслабленную, почти развязную манеру Юли. Она закрыла глаза и отдалась на волю этой новой, чужеродной для неё аранжировки, чувствуя, как каждый нервный импульс отзывается в такт бас-бочке. И вот финал. Музыка не стихала, но они стояли друг напротив друга, почти вплотную, и пели последний припев, глядя только в глаза друг другу. В этих взглядах не было ни боли, ни потери. Был чистый, пьянящий кайф. Адреналин, музыка и эта невыносимая, магнетическая близость смешались в один коктейль. Тина, не в силах совладать с нахлынувшей волной, резко шагнула вперёд. Её пальцы вцепились в кожаный воротник куртки Юли, притягивая её так близко, что их лбы почти соприкоснулись. Это было опасно, вызывающе, но в этом жесте не было агрессии — лишь неконтролируемая, животная тяга. Юля не отпрянула. На её лице застыло то ли удивление, то ли одобрение, а взгляд говорил: «Наконец-то». Они допели последнюю строчку, выдохнув её в едином порыве, уже не в микрофоны, а друг другу в губы. Музыка оборвалась, и в наступившей на долю секунды тишине рухнула и сама идея песни. Don't Speak... Это была не просьба о молчании. Это был вызов. Призыв. И они обе, стоя в объятиях у края сцены под оглушительный рёв зала, кайфовали друг от друга, напрочь забыв, с чего вообще началась эта песня. Боль утраты осталась где-то там, в первом куплете. Сейчас же было только опьянение друг другом и безумной силой, что они только что выпустили на волю.

***

Когда выступление закончилось, Тина с усмешкой протянула Юле кулак, которую та шутливо отбила. Они сделали это выступление и сделали его блестяще. Реакция зрителей лишь подтверждала это: овации не смолкали, а поддерживающие возгласы гремели еще несколько мгновений. — Ах, наш самый громкий, мощный и успешный дуэт! — раздался голос Горбунова. — Тина Кароль и Юлия Санина! Больше, больше аплодисментов для наших девушек! Тина приобняла Юлю за плечи и прошептала ей прямо в ухо, под шум зала: — Готовься, сейчас начнется. Санина лишь кивнула и чуть самодовольно ухмыльнулась. Она была готова ко всему. К очередному намёку на их близость, к упоминанию о её семье, к вскрытию прошлого Тины. — Это было очень жаркое и красивое выступление, — улыбнулась Катя Осадчая, когда девушки встали рядом с ведущими. — Вы великолепно показали нам своё видение мирового хита. И, мне кажется, исполнили его даже мощнее, чем оригинал. — Это всё Юлина тяга вносить корректировки в аранжировки, — с усмешкой ответила Тина, предусмотрительно положив ладонь на плечо Юли, чтобы быть готовой в любой момент её успокоить. — Буквально в двух словах об этом, Юля, — подхватил Юра. — Песня и правда звучит иначе. Что ты поменяла? — Оу, — Санина включилась в беседу, которая пока что протекала миролюбиво. — Небольшие изменения в темпе и в инструментале. Мне всегда казалось, что оригинальный трек уж слишком «стерильный». Я добавила в него, фигурально выражаясь, немного тяжести и грязи. Такой, знаешь, рок-н-ролльной расхлябанности. И вот тогда текст и музыка зазвучали в унисон. Особенно в концовке. — Кстати, Тина, — Горбунов обернулся к Кароль, и она почувствовала, как по спине пробежал холодок. — Вот скажи нам, как тебе вообще работается с Юлей? У тебя в профессиональной карьере было немало дуэтов с разными артистами. Чем Юля такая особенная для тебя, если, конечно, это так? Вопрос повис в воздухе, отточенный и опасный. Тина почувствовала, как под её ладонью Юля слегка напряглась. Любой её ответ был миной. Сказать, что другие дуэты не были такими особенными — оскорбить коллег и прослыть высокомерной. Заявить, что все по-своему важны — принизить Юлю, сделать их нынешний союз рядовым событием. Это была ловушка. Она сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями. — Ты знаешь, Юра, каждый мой дуэт был важен для меня, — начала она, тщательно подбирая слова. Её голос звучал ровно и дипломатично. — Каждая коллаборация — это отдельная история, отдельная песня, которая не случилась бы без того самого человека. Я благодарна всем, с кем мне довелось работать. Она сделала крошечную паузу, переводя дух, и её взгляд встретился с взглядом Юли. В её глазах была не тревога, а вызов. — Но прямо сейчас, — голос Тины приобрёл металлическую твёрдость, — я нахожусь в дуэте с Юлей. И это для меня невероятно мощный и новый опыт. Мы не только записали совместную песню вне шоу, но и здесь, на сцене, делаем такие каверы, которые заставляют меня по-новому чувствовать музыку. Это вызов для меня как для артистки. Но Горбунов не отступал. Уловив нотку уязвимости, он нанёс удар точно в цель. — А не хотела бы ты повторить какой-то из прошлых дуэтов? Например, снова спеть с Даном Баланом? — он произнёс это с невинной улыбкой, но удар был точен. Тина увидела мрачную тень на лице Юли, и то, как та крепче сжимает зубы. Пиар-роман, оставшийся в прошлом, вдруг снова стал оружием против них. Она знала, что Завадюк этого и ждёт — вспышки, ревности, скандала. — Сейчас все мои творческие силы и время посвящены дуэту с Юлей, — попыталась увести тему в сторону Тина, чувствуя, как её собственное сердце бешено колотится. Внутри Юли всё закипало. Разумом она понимала: с Даном ничего не было. Но другое, более тёмное и иррациональное чувство, сжимало горло холодной рукой. Ревность, слепая и беспощадная, шептала ей гадости. Но она смотрела на Тину, на её безупречно спокойное лицо, на её руку, которая всё крепче держалась за её плечо, не как предостережение, а как просьба о доверии. И этот взгляд, полный тревоги и веры в неё одновременно, заставил Юлю сделать выдох. Она не даст ему выиграть. И вот тут в разговор вписалась она. Легко, почти небрежно. — Знаешь, Юра, я почему-то уверена, что Тина после коллаборации со мной вряд ли захочет другой дуэт, — её голос прозвучал расслабленно и чуть насмешливо, но взгляд был твёрдым. — Тем более дуэт из прошлого. Горбунов поднял бровь, явно заинтригованный. — А почему ты так думаешь? Юля многозначительно перевела взгляд с ведущего на Тину, и в её глазах вспыхнула та самая двусмысленная искорка, которую так жаждали увидеть зрители. — Потому что наша с Тиной связь… уникальная, — она произнесла это чуть растягивая слова, заставляя зал затаить дыхание. И тут же, не давая опомниться, сбросила напряжение шуткой: — Да и, честно говоря, фанаты «Хардколя» вряд ли будут в восторге, если Тина вдруг выберет кого-то, кроме меня. Зал взорвался смехом и аплодисментами. Провокация была обезврежена. Элегантно, остроумно и без единой вспышки гнева. Из-за кулис за этим диалогом наблюдал Вова Завадюк. Он не расстроился. Да, он не получил взрыва, но он получил нечто иное — демонстрацию силы и единения. Теперь в повестке дня будет не «ревнивая истеричка Санина», а «уверенная и остроумная рок-звезда, защищающая свой дуэт». Это тоже хайп, но совсем другого, более высокого качества. Он усмехнулся, делая пометку в телефоне. Игра продолжалась. А Тина, уходя за кулисы под оглушительные аплодисменты, впервые за весь вечер почувствовала не тревогу, а гордость, разливающуюся по венам тёплой волной. Юля не сломалась. Она не полезла в драку. Она научилась сражаться на их поле, их же оружием — словом и шуткой. И это было страшнее и эффективнее любой истерики. Она посмотрела на Юлю, и та, словно почувствовав её взгляд, обернулась и подмигнула. Всё было хорошо. Они были непобедимы.