Синкопа

Следующий вечер встретил Тину той же уютной полутьмой ресторана. Она сидела за «их» столиком, удерживая в пальцах бокала с вином, и взгляд её то и дело скользил к огромным окнам, выходящим на парковку. Юля опаздывала. На десять, потом на пятнадцать минут. Тину это не раздражало, скорее забавляло — она представляла, как та сейчас ругается в пробке, отбивая в такт нетерпению барабанную дробь по рулю. И вот, в потоках вечернего света, она увидела знакомый мощный джип, который резко притормозил, будто его вышвырнули на парковку. Дверь распахнулась, и оттуда буквально выпорхнула знакомая фигура. Юля, вся в чёрном — узкие, как вторая кожа, джинсы, потрёпанная косуха нараспашку, тяжёлые ботинки на шнуровке, — пулей понеслась к входу. Она бежала, отбрасывая назад пряди выбившихся из пучка волос, и Тина почувствовала, как по её лицу расплывается тёплая, непроизвольная улыбка. Эта торопливость, это почти детское нетерпение были лучшим комплиментом. Через минуту дверь ресторана с силой распахнулась, впуская сгусток ночной прохлады и энергии Саниной. Та, запыхавшись, подбежала к столику и плюхнулась на стул, смущённо выдохнув: — Прости, прости, жуткие пробки! Кажется, весь Киев решил сегодня ехать именно сюда. — Всё в порядке, — спокойно кивнула Тина. — Я недолго ждала. Они замолчали, и несколько секунд просто смотрели друг на друга. И вот Юля, не выдержав, выпалила: — Я очень скучала. Три простых слова, от которых у Тины ёкнуло внутри. — Я тоже, — тихо призналась она. — Но... отдых в Барселоне был тебе необходим. Чтобы успокоиться. Сменить обстановку. Юля лишь пожала плечами, её взгляд на мгновение ускользнул в сторону. — Не особо помогло, — буркнула она, и в этот момент к ним подошёл официант. Тина наблюдала, как Юля, не глядя в меню, отбарабанила свой стандартный заказ: «Рыбный стейк с овощами на гриле. И минеральную воду, пожалуйста». Никакого алкоголя. Вода. Это был осознанный выбор, и Тина мысленно поставила ей плюс. Пока официант удалялся, Тина продолжила изучать её. Да, глаза снова были ясными, голубыми, а не тёмно-синими. Руки лежали на столе спокойно, пальцы не постукивали, не переплетались в нервном жесте. Плечи были расслаблены. Но от неё исходило иное напряжение — не нервное, а сдержанно-энергетическое, как у спортсмена перед стартом. Тишина, повисшая между ними, начала тяготить Юлю. Она заёрзала на стуле, её пальцы всё-таки начали теребить край салфетки. — Слушай, насчёт того звонка... — снова заговорила она, сбивчиво и торопливо. — Я, правда, не хотела грубить. Я... я тогда сорвалась. Извини. — Тебе не за что извиняться, — мягко остановила её Тина. — Мне тоже нужно было выразить свою позицию конкретнее. Я хочу, чтобы ты знала: у меня нет и не может быть проблем с принятием чьей бы то ни было любви. Никакой. Она сделала паузу, и продолжила уже более осторожно, выверяя каждую фразу: — Просто, может быть, нам стоит рассмотреть и другие варианты трека? «All the Things She Said»... это очень сильное, очень прямое заявление. Для такого шоу, с его массовой аудиторией... это серьёзная провокация. Она видела, как её слова, словно кислотой, разъедают тот напускной контроль, что Юля так тщательно выстраивала. Мгновенная перемена была пугающей. Мягкие линии лица заострились, губы сжались в тонкую белую ниточку. Лежавшая на столе рука с силой сжалась в кулак, костяшки побелели. А глаза... глаза из голубых стали тёмными, почти чёрными, в них вспыхнули знакомые молнии гнева. Юля не отвечала. Она сидела, уставившись в стол, и было видно, как она из последних сил борется с собой, как волна ярости накатывает изнутри, и она с трудом её сдерживает. Прошла целая вечность, прежде чем она сумела выдохнуть и кивнуть, всё ещё не поднимая глаз. — Ладно. Если ты против... выберем что-то другое. — Голос её прозвучал приглушённо и плоско. И в этот момент Тину отбросило на много лет назад. Она сидит в другом ресторане, за другим столиком. Напротив — Женя. Молодой, красивый, полный амбиций. Она только что осторожно высказала сомнение насчёт одного из его проектов, который он считал гениальным. И увидела магическую трансформацию: его расслабленная улыбка исчезает, лицо искажается маской мгновенного, всепоглощающего гнева. Он сжимает кулаки, борется с порывом, и через тяжёлую паузу, выдавливает кивок и обезличенное: «Ладно. Если ты против...». И в этом «ладно» был не компромисс, а похороны настроения на весь вечер. Воспоминание отступило так же резко, как и нахлынуло. Тина снова увидела перед собой Юлю, которая теперь нервно, без ритма, отбивала дробь пальцами по столешнице. Напряжение витало в воздухе, густое и осязаемое. Тина поняла: остаток ужина будет хождением по минным полем. Одно неверное слово, один неосторожный взгляд — и взрыв неминуем. Но странное спокойствие опустилось на неё. Она не боялась этой вспыльчивой, взрывной Юли. Потому что знала — за каждым таким срывом, за каждой вспышкой гнева скрывалась бездонная, незащищённая уязвимость. И она была готова пройти через это. Она была готова ждать, пока ураган не выдохнется, чтобы снова увидеть ту Юлю, что бежала к ней через всю парковку, потому что скучала.

***

Официант принёс заказ, и наступила короткая передышка. Юля мгновенно сосредоточилась на еде. Она методично нарезала рыбный стейк на кусочки, и монотонные, почти механические движения вилки и ножа, казалось, немного стабилизировали её. Ритмичное жевание помогало усмирить внутреннюю тревогу. Гнев отступал, уступая место трезвому, пусть и неприятному, осознанию. — Ты права, — наконец выдохнула она, не поднимая глаз от тарелки. — «Дуэты» — не тот проект для таких прямых заявлений. Там и, правда, слишком разная аудитория. Не все это поймут. Хотя это всего лишь песня. — Она отпила минеральной воды, и её взгляд стал более ясным, когда она взглянула на Тину. — Ладно. Забудь. Выбирай любой трек, который тебе нравится. Я спою что угодно. Тина медленно потягивала вино, не сводя с Юли изучающего взгляда. Она видела, как та усилием воли гасит в себе вспышку, и это было одновременно и восхитительно, и пугающе. «Всегда ли она была такой? — размышляла Тина. — Или это годы жизни под давлением, под постоянным страхом разоблачения, под грузом двойной жизни так расшатали её нервы, что теперь она вспыхивает, как спичка, от любой искры?». Чтобы разрядить обстановку, Юля спросила, стараясь говорить нейтрально: — Как там Веня? Всё в порядке? — Улетел в Лондон. На пару недель, сдавать экзамены, — ответила Тина и увидела, как глаза Саниной мгновенно потеплели, а на губах дрогнула искренняя, мягкая улыбка. Тема детей была для неё относительно безопасной. Решив рискнуть, Тина осторожно спросила: — А Даня? Как он? Юля оживилась, и напряжение в её плечах чуть ослабло. — О, у него теперь новая гиперфиксация. К динозаврам прибавился футбол. Теперь хочет заниматься профессионально. — И ты не против? — уточнила Тина. — Абсолютно не против. Я буду поддерживать любое его увлечение. Главное, чтобы он горел этим и был счастлив, — страсть в голосе Юли была неподдельной. И в этой фразе Тина ясно услышала болезненный подтекст: «в отличие от моих родителей, которые меня не принимали». Она видела ту тень, что мелькнула в её глазах. И снова, движимая смесью любопытства и заботы, Тина осторожно ступила на зыбкую почву. — Ты профессионально занималась боксом, — начала она, делая вид, что не знает о звании мастера спорта. — Это необычное увлечение. Как ты вообще пришла к тому, что тебе это необходимо? Даню не хочешь отправить на бокс? Юля глубоко вздохнула, отложив вилку. Она смотрела куда-то мимо Тины, в своё прошлое. — Он уже занимается айкидо, так что бокс для него избыточен. А я… меня задирали в школе. В подростковом возрасте, — её голос стал глухим. — Я не придумала ничего лучше, чем научиться давать сдачи. Я была таким ботаником, понимаешь? Очкариком, ни друзей, ни нормального общения. Все считали меня странной. Она замолчала, подбирая слова, и затем выпалила с горькой, неловкой улыбкой: — Я хотела подружиться с одной девочкой. Она мне очень нравилась, как человек. Но она сказала, что не собирается дружить с той, кто на неё так странно пялится. Ей было неприятно. И она рассказала своим друзьям, что я к ней пристаю, хотя я это не делала. А те... ну, не так всё поняли. Стали намекать, что мне нравятся девушки. Юля говорила быстро, словно стараясь выплюнуть эту историю разом. — Я терпела их намёки, их издевки несколько лет. Но однажды они подловили меня после школы. Побили. Не сильно, конечно, но это была последняя капля. Я не смогла терпеть больше таких издевательств. И вот тогда в моей жизни появился бокс. Я научилась драться. И ответила им, используя кулаки. Хорошо так ответила. После этого они ко мне не цеплялись. Шептались за спиной до самого окончания школы. Но хотя бы не трогали больше. Друзей у меня так и не появилось. — Прости, что задела тебя, напомнив об этом, — тихо сказала Тина, сердце её сжалось от боли за ту девочку с очками и разбитым сердцем. — Да брось, — Юля отмахнулась, но её взгляд был пустым. — Это было давно. Уже не важно. Прошла целая жизнь. Но для Тины это всё вдруг обрело жуткую ясность. Она мысленно дорисовала картину: возможно, та первая, неразделённая симпатия к девочке была не просто желанием дружбы. Возможно, уже тогда юная Юля с ужасом начала осознавать в себе то, что в её консервативном окружении было величайшим табу. И этот болезненный, публичный провал, закончившийся побоями, навсегда отпечатался в её психике, став первоисточником той стены, которую она выстроила вокруг себя, и той ярости, что клокотала где-то внутри постоянно. И теперь глядя на эту сильную, красивую, успешную женщину, Тина понимала — где-то глубоко в ней всё ещё жила та самая одинокая девочка в очках и с кипой учебников в руках, ищущая способ если не быть принятой, то хотя бы заставить себя уважать. И этот страх быть непонятой, отвергнутой, быть «странной», горел в ней огнём, вырываясь наружу внезапными вспышками гнева. Юля молчала, и её взгляд, ещё секунду назад такой уязвимый, стал тяжёлым и отстранённым. Затем она подзывала официанта, чтобы сделать ещё один заказ. — Мне, пожалуйста, шоколадный фондан с тремя шариками мороженого и двойной латте с сахаром. Тина без труда поняла этот порыв — организму, пережившему всплеск адреналина и болезненных воспоминаний, срочно требовались быстрые углеводы, порция эндорфинов, чтобы хоть как-то компенсировать стресс. Она никак не прокомментировала выбор и, следуя её примеру, заказала себе лёгкий йогуртовый мусс с ягодами и эспрессо без сахара. Десерты принесли быстро. Юля несколько минут молча, ела свой сладкий фондан, но её глаза были прикованы к Тине, которая спокойно выдерживала этот изучающий, почти испытующий взгляд. Она сама не отводила глаз, давая Юле пространство и время, и ждала. Внезапно Юля усмехнулась — криво, безрадостно. — Видимо, мне нужно сделать перед тобой официальный каминг-аут, — выдохнула она, отодвигая пустую тарелку. — Хотя, чёрт, да ты всё и так поняла. Когда я рассказала про десятилетние отношения с женщиной... Думаю, любому ясно, что мы с ней не вышиванием крестиком все эти годы занимались. Тина мягко кивнула, её руки лежали на столе спокойно. — Я поняла, что вы с Евой были любовницами, да. Я поняла это ещё тогда, когда видела вас двоих в её клубе. Уж слишком вы были близки. Не так, как бывают близки друзья. Но если мы начнём говорить об этом, — она очень осторожно подобрала слова, — неминуемо возникнет вопрос о твоей семье. О твоём муже. Тина приготовилась к новой вспышке, к защитной реакции, но к её удивлению, Юля не вспыхнула. Вместо этого её лицо исказила глубокая, выстраданная горечь. Она опустила взгляд на своё обручальное кольцо и медленно провернула его на пальце. — Семьи бывают разными, Тина, — тихо проговорила она. — Мы с Валом — семья. Просто наша семья не такая, как у всех. И да, мне чертовски тяжело. Каждый день. Быть женой и матерью... Иногда, кажется, что я задыхаюсь или схожу с ума. Но так нужно. Это был мой выбор. И нести этот крест — моя и только моя ноша. Она подняла на Тину взгляд, и в её синих глазах стояла такая бездонная усталость, что у Тины сжалось сердце. — Знаешь, о чём я иногда думаю? — Юля говорила шёпотом, словно боялась, что вообще произносит это вслух. — О том, что, окажись у меня шанс отмотать время назад... я бы, с огромной вероятностью, не сделала этого. Не связала бы себя узами брака. Не стала бы матерью. Тина снова кивнула, не выражая ни шока, ни осуждения. Эта откровенность была ужасна своей обнажённой правдой, но в ней была какая-то очищающая сила. «Боже правый, — пронеслось в голове у Тины. — Каково это — каждый день просыпаться и играть столько ролей? Быть рок-звездой, матерью, женой... и при этом никогда не быть собой? Её свобода иллюзорна. Она в западне, которую отчасти построила для себе сама, и не может из неё вырваться, не разрушив всё вокруг». Тина мягко отступила, понимая, что дальше — только больнее. — Мы можем больше не обсуждать это, Юль. Это твоя личная территория. Юля внимательно посмотрела на неё, и в её взгляде вспыхнула знакомая сталь, но на этот раз это была не ярость, а страх. — Этот разговор... он должен остаться только между нами. — Конечно, — без колебаний ответила Тина. — У меня и в мыслях не было осуждать или разглашать твои секреты. Особенно твои. Юля наклонилась чуть ближе через стол, озадаченно смотря на Тину. — Почему? Тина встретила её взгляд с непоколебимым спокойствием. Она не стала улыбаться или смягчать слова. Она сказала то, что было чистой правдой, просто и прямо: — Потому что ты мне дорога. И потому что я взрослый человек, который понимает, что жизнь — сложная штука, и она бывает очень разной. У меня нет ни права, ни желания тебя судить. Она произнесла это без пафоса, почти обыденно, но именно эта простота заставила защитную маску Юли дрогнуть. Глаза её на мгновение стали беззащитными, в них мелькнуло что-то похожее на благодарность, прежде чем она вновь натянула на себя привычную броню и откинулась на спинку стула.

***

Ужин подошёл к концу. Когда официант принёс счёт, Юля мгновенно протянула свою чёрную банковскую карту, решительным жестом пресекая попытку Тины достать кошелёк. — Не спорь, — коротко бросила она, и в её голосе снова зазвучали привычные стальные нотки. Тина разумно отступила, понимая, что в таком состоянии Юле жизненно необходимо сохранять хоть какую-то видимость контроля над ситуацией. Она, молча, кивнула, оценивая общее состояние Саниной: буря, казалось, утихла, но напряжение никуда не делось, и Тина знала — одна неверная фраза могла всё взорвать. Они вышли на улицу, и осенний воздух ударил в лицо холодной, влажной хваткой. Октябрь вступил в свои права окончательно: небо было низким и свинцовым, а с фонарей на тротуар падал жёлтый, неестественный свет, подчёркивая мрак и сырость. Город погружался в вечер, и в его очертаниях не было ничего романтичного — лишь суровая, угрюмая реальность. — Я тебя отвезу, — заявила Юля, не оставляя пространства для возражений, и направилась к своему исполинскому чёрному джипу, возвышавшемуся среди изящных седанов. Тина без колебаний согласилась. Не потому что не могла уехать самостоятельно, а потому что не хотела оставлять Юлю одну в таком разбитом состоянии. Она хотела быть с ней, продлить это хрупкое перемирие и хоть как-то поддержать её. Подходя к автомобилю, Тина снова невольно покачала головой. — Я никогда не пойму твою страсть к таким огромным автомобилям, — тихо произнесла она, смотря, как Юля легко взбирается в высокую кабину. Та фыркнула, заводя мотор, который отозвался низким, мощным рокотом. — Секрета нет. Всегда хотела крутую, мощную тачку. Вот и весь ответ, — она посмотрела на Тину через консоль. — Садись, не мёрзни. Тина забралась на пассажирское сиденье, и мир за тонированными стёклами стал ещё более отстранённым и безразличным. Юля тронулась с места, и в этот момент по лобовому стеклу забарабанили первые тяжёлые капли дождя. Они растекались по стеклу, искажая огни города, превращая его в полотно из размытых акварельных пятен. Юля, молча, смотрела на дорогу, её пальцы судорожно сжимали руль. Тишина в салоне становилась всё более гнетущей. — Извини, — вдруг тихо сказала Юля, не поворачивая головы. — За что? — удивилась Тина. — За... это всё, — она мотнула головой, словно пытаясь указать на весь вечер в целом. — За грубость, за мои истерики и вспышки гнева. Тебе, наверное, ужасно некомфортно со мной работать и общаться. Кому захочется иметь дело с человеком, у которого... — она замолчала, подбирая слово, — ...серьёзные проблемы с головой. Вместо ответа Тина мягко, но уверенно протянула руку и накрыла своей ладонью сжатый кулак Юли, лежащий на подлокотнике между сиденьями. Юля вздрогнула, но не отдернула руку. — Перестань, — твёрдо сказала Тина. — Ты одна из лучших артисток, с которыми мне доводилось работать. Талантливая, преданная музыке и безумно сильная. А проблемы... Они есть у каждого. Просто сейчас у тебя всё совпало. Но это не значит, что я от тебя откажусь. Юля медленно разжала кулак. Её ладонь была влажной от напряжения. Она робко, почти неуверенно улыбнулась, глядя на дорогу. — Ты по-хорошему безумная, понимаешь? — прошептала она. — До сих пор готова быть рядом, даже зная, какая я непростая. Тина сжала её пальцы чуть сильнее. Она смотрела на профиль Юли, освещённый мерцанием уличных фонарей, и слова родились сами собой, шёпотом, полным непоколебимой решимости: — Я не оставлю тебя. Мне наплевать на твою ориентацию, на твоих демонов, на твои предпочтения. Но я не оставлю тебя одну. Ты больше не одна, Юля. У тебя есть я. Юля не ответила. Не смогла. Но её пальцы вдруг пришли в движение. Они осторожно, почти невесомо переплелись с пальцами Тины, закрепив этот молчаливый союз. Затем она медленно приподняла их сцепленные руки и на мгновение прижалась к тыльной стороне ладони Тины щекой. Кожа была прохладной от уличного холода, а дыхание — обжигающе горячим. Это длилось всего секунду. Но в этом жесте — в этой тихой, отчаянной просьбе о доверии и принятии — было так много правды. И Тина поняла: она готова пройти через любые бури, лишь бы не отпускать эту руку.