Синкопа

После нервного срыва Юля вместе с семьей улетела на несколько дней в Испанию. Ей нужно было сменить обстановку и компенсировать очередное упущенное время в общении с сыном. Они втроем посетили футбольный матч, а после гуляли по Барселоне, наслаждаясь теплой погодой, яркими пейзажами и иным, более плавным течением времени. Юля крепко держала Даню за руку, чувствуя в своей ладони его маленькую, горячую ладонь, пока тот с восторгом разглядывал город и людей вокруг них. Солнце припекало плечи, а воздух был пропитан запахом моря, жареного миндаля и далекого, шумного праздника. — Мне здесь нравится, — заявил Даня, — мы можем ещё приехать сюда? — Конечно, детка, — Юля улыбнулась и поцеловала сына в макушку, вдохнув знакомый, родной запах его волос. — Если получится, то мы снова приедем сюда ближе к новому году. — Отлично! — мальчик восторженно вскинул кулак в воздух. — А мы ещё пойдем на футбол? — Обязательно, — Вал с легкостью подхватил сына, усадив того на плечи. Даня взвизгнул от восторга, его ножки закачались в такт шагам отца. — Я хочу заниматься футболом, — заявил Даня, пока Вал и Юля переглянулись. — Можно? — Давай, когда мы вернемся домой, то посмотрим, что с этим можно сделать, — предложила Юля, видя одобрительный кивок Валеры. — Я в целом не против, и твой папа тоже. — Ура! — Даня радостно захлопал в ладоши, сидя на высоте. Он чувствовал себя абсолютно счастливым. — Как насчет того, чтобы перекусить? — предложил Вал, заметив небольшое уютное кафе прямо по пути. — Мы в деле! — одновременно сказали Юля и Даня, после чего громко рассмеялись своей синхронности. Со стороны их семья действительно выглядела идиллически счастливой. Родители и их маленький сын привлекали внимание окружающих своими улыбками и смехом, и в целом всё было даже хорошо, кроме одного… Кроме того, что мысли Юли упрямо возвращались к Тине, которая осталась в хмуром и холодном Киеве. Пока Вал и Даня ели картошку фри, смеясь и обсуждая футбол, взгляд Юли блуждал по посетителям кафе. Он скользнул по пожилой паре, молча попивающей вино, по компании шумных туристов, и вдруг остановился. За одним из столиков сидели две девушки. Их пальцы были сплетены, а позы выражали полное расслабление и доверие. Они о чем-то тихо переговаривались, их глаза сияли от счастья, а потом одна из них, словно не в силах сдержать порыв, придвинулась ближе и нежно поцеловала свою спутницу. Это был не страстный, а скорее ласковый, домашний поцелуй — быстрый и в то же время бесконечно естественный. Глаза Юли расширились от такого публичного проявления чувств, и она тут же ощутила, как жар заливает щеки, а в грудной клетке болезненно сжимается сердце. Она поймала себя на мысли, что сама никогда не могла быть настолько свободной. Даже практически десять лет с Евой ей приходилось скрываться ото всех, а прикосновения в общественных местах сводить к безопасному, дружескому минимуму. Взгляд Юли снова зацепился за девушек, и она увидела у них на безымянных пальцах тонкие, но яркие серебряные кольца — две одинаковые черточки счастья, которые они не боялись носить на виду. «Они даже не представляют, как им повезло», — подумала Санина, с усилием отводя глаза. В горле встал ком. Горький, невыплаканный. Она не завидовала им, нет. Это было что-то другое — почти физическая боль от осознания упущенной возможности, той параллельной реальности, в которой она сама могла бы быть так же открыта. Она искренне радовалась за них, но эта радость была горькой. — Юль, — голос Вала привлек её внимание. — У тебя телефон звонит. — Ой! — Юля нервно поджала губы и тут же схватила смартфон, лежащий на столе, даже не взглянув на имя на экране, и ответила. — Привет, — знакомый, бархатный голос Тины раздался в динамике, и сердце Юли забилось чаще, сделав в груди кувырок. — Как дела? Как отдых? — Привет, — тихо выдохнула Юля, чувствуя, как снова накатывает волна раздражения на саму себя. Она тут же взглянула на сына и мужа, которые не обращали на неё внимания, продолжая смеяться и смотреть что-то в телефоне Валеры. — Нормально. Всё нормально, насколько это вообще может быть нормальным. Ты же знаешь. — Это хорошо, что всё нормально, — Тина также выдохнула, и Юля уловила в этом странное облегчение. — Я не хотела отвлекать тебя от мини-каникул, но сегодня «плюсы» прислали сообщение, что тема следующего выпуска — «мировой хит». Нам нужно будет выбрать песню, когда ты вернешься. Времени на подготовку будет очень мало. — Мировой хит? — горько усмехнулась Юля, и её глаза снова нашли сидящую пару девушек, которые теперь мило о чём-то ворковали. Их счастье, такое простое и открытое, било в глаза, как яркий свет. — У меня есть одна идея. Что думаешь насчёт трека Тату – All the Things She Said? Чем не мировой хит? Тина несколько секунд молчала, обдумывая предложение. Это была настолько явная, неприкрытая провокация, что это даже повергло Кароль в лёгкий шок. Санина не была бы собой, если бы даже из выбора трека не устроила бунт. Но Тина, в отличие от Юли, могла бы позволить себе спеть такую провокационную песню, поскольку не связана ни с кем обязательствами и отношениями. Но вот Юля… — Ты понимаешь, что это будет на грани фола? — мягко уточнила Тина. — Песня про любовь двух девушек. С учетом того, какие слухи вокруг нас. — Тебя это не трогает, мы уже выяснили, — фыркнула Юля, и её голос прозвучал резко. — Я не о себе, — Тина попыталась быть тактичной, но её собственный голос уже потерял часть своей мягкости. — Я говорю о том, что ты замужняя женщина. Это может вызвать очень много пересудов, если мы споём о такой любви. — О КАКОЙ ТАКОЙ? — прошипела Юля, выдыхая сквозь сжатые зубы. Её пальцы так сильно сжали телефон, что он был готов треснуть. Её взгляд не отрывался от парочки девушек, которые снова поцеловались. Их бесстрашие стало последней каплей. — У тебя с этим есть какие-то чёртовы проблемы? С какой именно любовью у тебя возникают вопросы? Тина уловила мгновенную перемену настроения Юли. Она услышала, как голос Саниной стал стальным и ядовитым. Ей легко было представить, как её голубые глаза стали цвета грозового неба от гнева. — У меня нет никаких проблем ни с какой любовью, — Кароль включила на полную мощность режим «дипломата», но в её голосе уже проскальзывала сталь. — Давай сейчас не будем спорить, а когда ты вернешься, мы лично всё обсудим и выберем трек. — Завтра вечером, — отрезала Юля, всё ещё кипя. — В нашем ресторане. В семь. Я уже прилечу к тому времени. — Хорошо, дорогая. Я буду с нетерпением ждать встречи. Пока! Тина скинула вызов, и Юля шумно выдохнула, с силой опуская телефон на стол. Она сжимала и разжимала пальцы, чувствуя, как дрожь отступает, оставляя после себя лишь горький осадок стыда. Ей стало неловко за свою необоснованную вспышку гнева. Она тут же написала сообщение: «Извини. Я не хотела грубить. Видимо, отдых мне не помогает успокоиться». Через несколько секунд Тина ответила: «Всё нормально, дорогая. Я знаю, что ты не хотела. Постарайся хотя бы немного отдохнуть. У нас всё в порядке». Юля вздохнула и отложила телефон, с силой потерев виски. Она тут же заставила себя сосредоточиться на сыне и муже, которые активно выбирали мороженое. Она притворно ахнула, обсуждая шоколад против клубники, и засмеялась над шуткой Валеры. Она изо всех сил старалась быть «здесь и сейчас», больше не отвлекаясь ни на Тину, ни на ту пару девушек, образ которых жёг её изнутри напоминанием о том, чего ей никогда не дано было иметь.

***

Киев погрузился в глубокую, сырую осень. Воздух стал густым от влаги и холода, заставляя прохожих кутаться в пальто и поднимать воротники. За окном автомобиля мир плыл в серо-стальных тонах, и Тина невольно съежилась, вспомнив о солнечной Барселоне, где сейчас находилась Юля. Они с Пашей заехали в её — нет, их — теперь уже точно их — любимый ресторан. Место, которое Юля считала своим закулисным убежищем. Буквально час назад они проводили Веню в аэропорт, и теперь Тину, помимо привычной лёгкой грусти, сковывала странная смесь свободы и тревоги. Теперь она могла работать, не оглядываясь на график сына, но эта самая работа всё теснее переплеталась с Юлей Саниной. — Кажется, это место претендует на звание и твоего фаворита, — усмехнулся Орлов, сделав заказ и откинувшись на спинку стула. Его взгляд, опытный и проницательный, скользнул по её лицу. — Здесь хорошая кухня. И тихо, — отозвалась Тина, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Паша фыркнул: — И ещё это любимый ресторан Саниной. Я, кстати, кое-что о ней выяснил. — Я тебя не просила, — в голосе Тины тут же зазвучали стальные нотки. — А я и не спрашивал разрешения, — парировал Орлов, поднимая ладонь в умиротворяющем жесте. — Когда у твоей рок-звезды в очередной раз рвануло крышу, я решил, что пора познакомиться с ней поближе. И знаешь, открыл для себя целую вселенную. Он принялся перечислять, загибая пальцы: — Во-первых, она мастер спорта по боксу. Довольно неожиданно для девочки из семьи академических музыкантов, не находишь? Консервативные родители, а допустили дочь до такого жёсткого спорта. — Где она занималась? — не удержалась Тина, искренне удивлённая. — Клуб какой-то полуподпольный, данные трудно найти. Но факт остаётся фактом: у неё есть звание и реальные бои за плечами. Кто был тренером — загадка. Их прервал официант, расставив на столе блюда. Паша, сделав пару глотков сока, продолжил с видом заговорщика: — Во-вторых, она филантроп. Помогает нескольким фондам — детям, бездомным животным. Деньги перечисляет серьёзные, но об этом не кричит. Вообще не афиширует. Тина невольно улыбнулась. Это было похоже на Юлю — яростное, мягкое сердце, прячущееся за бунтарской маской. — Ну, а про её музыкальное образование и игру на клавишах с гитарой все знают, — Паша отрезал кусок стейка. — А вот то, что она ещё и на ударных играет — это для многих сюрприз. — На ударных? Воу! — Тина покачала головой, представляя Юлю за барабанной установкой, в облаке взметнувшихся волос. — Ага. Но, Тина, всё это — просто антураж. Декорации. Самое интересное начинается, когда за кулисами появляется Ева Богоявленская. Имя прозвучало как выстрел. Тина замерла, отложив вилку. Она знала о прошлом Юли и Евы, но это была святая святых, территория, куда она не собиралась пускать Пашу. — Слухи о том, что Санина её фаворитка, ходят давно, — Паша говорил спокойно, почти монотонно. — Но мало кто понимает реальный масштаб этой связи. Ева Богоявленская — не просто подруга или адвокат. Она — архитектор. Теневой креативный директор, продюсер и менеджер «The Hardkiss» в одном лице. Тина чувствовала, как холодеют кончики пальцев. — Что ты имеешь в виду? «Харды» всегда позиционировали себя как независимый проект. — В творчестве — да. Они сами пишут музыку и тексты. Но всё остальное — финансы, контракты, стратегия, пиар, все связи и решение проблем — это Ева. Именно она выстроила из группы талантливых бунтарей самую успешную рок-машину страны. Я почти уверен, что стартовый капитал на первую серьёзную запись и промо дала именно она. Паша сделал паузу, давая Тине осмыслить свои слова, а потом продолжил, и в его голосе зазвучали почти что пиетет: — Ты только вдумайся. Последний альбом — полмиллиона официальных прослушиваний за первую неделю. Клип на заглавный трек собрал несколько миллионов просмотров за месяц. Они выигрывают все возможные музыкальные премии практически каждый год, обогнав по популярности в своей нише даже таких мастодонтов, как «Океан Эльзы». Их гастрольный график расписан на год вперёд, и каждый концерт — это аншлаг. И всё это — результат безупречной, выверенной до мелочей стратегии. Ева убрала с их пути всё лишнее. Им остаётся только творить. Это гениально! Пока Паша говорил, Тина слушала, и с каждым его словом внутри неё нарастала ледяная волна ужаса. Он видел лишь сухие цифры, блестящий бизнес-кейс. А она видела — знала — подлинную цену этого успеха. «Десять лет, — стучало в висках. — Десять лет жизни, любви, тотального контроля. Это не партнёрство. Это симбиоз. Ева управляет не просто карьерой — она управляет жизнью Юли. Её деньгами, её связями, её безопасностью. Как я могу соревноваться с этим? Что я могу предложить? Любовь? На фоне такой власти любовь – ничто». — И самое главное, — Паша понизил голос, хотя вокруг никого не было. — Она не светится. Публично она лишь «адвокат Саниной» и, возможно, близкая подруга. Вся оперативная работа ведётся через её человека — Егора Кирьянова. Для всех он их пиарщик и менеджер. Но все ключевые решения, все стратегические ходы — исходят от Евы. Кирьянов — её глаза, уши и голос в проекте. И, надо отдать должное, система работает безупречно. Он отпил сока и, словно в послесловии, добавил: — Был один менеджер лейбла, ещё на заре работы группы. Решил, что может позволить себе лишнее с Юлей на вечеринке. Намеки, приставания… На следующее утро он был уволен с лейбла. А через неделю погиб в ДТП. Совпадение? Возможно. Но с тех пор все в индустрии знают: связываться с Саниной — опасно для здоровья и карьеры. Ева выстроила вокруг неё неприступную крепость. Тина сглотнула, чувствуя, как в горле встает ком. Перед глазами появились два образа: Юля на сцене — неистовая, свободная, повелительница толпы. И Юля в жизни — заложница системы, которую сама же и позволила построить. И эти два образа сливались в один, чудовищный и неразрывный. «Она сказала, что они расстались. Какие наивные слова. С Евой нельзя «расстаться». Она — фундамент, на котором стоит вся жизнь Юли. Я пытаюсь предложить ей любовь, а Ева предлагает ей весь мир. И она этот мир уже давно приняла». Тине стало физически не хватать воздуха. Гул ресторана отдалился, превратившись в приглушённый звон в ушах. Она с силой сжала пальцами край стола, заставляя себя дышать глубже. Паша, наконец, заметил её состояние. — Тина? С тобой всё в порядке? Ты побледнела. — Всё... Всё нормально, — выдохнула она, отпивая воды. Орлов покачал головой, но не стал давить. Он перевёл разговор на другую тему. — Ладно, оставим твою Юлю и её гениального продюсера. Давай о работе. Какой трек вы с Саниной выбрали для следующего выпуска? Уже определились? Вопрос вернул её к реальности. Тина вздохнула, собираясь с мыслями. — Юля предложила... «All the Things She Said». Та самая, от Тату. Паша, подносивший стакан ко рту, замер, затем медленно поставил его на стол. Его брови поползли вверх. — Ты это серьёзно? Это уже не намёк, Тина, это прямое заявление. Я бы настоятельно рекомендовал отказаться. — Почему? — в её голосе зазвучал вызов. — Потому что твоя аудитория — это семьи, это люди традиционных взглядов. Песня о любви двух девушек? Они могут не принять. А Санина... Тина, она замужняя женщина! Это вызовет такой скандал... — Саниной плевать, — перебила его Тина, и в голосе её зазвучали знакомые Паше стальные нотки. — Она рок-звезда. А рок-звёзды ломают стереотипы. — Я не спорю, шумиха будет нереальная, — признал Паша, задумчиво потирая подбородок. — Просмотры зашкалят. Но риск... Риск огромный. И для неё, и для тебя. Не стоит лезть в это осиное гнездо. Тина посмотрела ему прямо в глаза. Где-то глубоко внутри всё ещё клокотал страх, рождённый рассказом о Еве. — Решение пока не принято окончательно, Паш. — Я бы всё-таки рекомендовал отказаться. — Мы обсудим это с Юлей. Вдвоем. И найдем лучший вариант. Паша вздохнул, понимая, что спорить бесполезно. Он лишь развёл руками, мол, твой выбор. Но Тина уже не слышала его. Её мысли были далеко: в солнечной Барселоне, где её рок-звезда, запертая в золотой клетке, устроенной другой женщиной, пыталась отыскать кусочек настоящей свободы. Ирония ситуации была горькой и прекрасной одновременно. Ведь вся жизнь Юли, её головокружительная карьера, была построена на двойной игре. Публично — счастливая замужняя женщина и мать, настоящая рок-звезда. Приватно — бунтарка, чьё сердце десятилетиями принадлежало женщине, чья свобода была строго ограничена и контролируема этой самой женщиной. И этот дуэт, этот провокационный трек, мог бы идеально вписаться в образ той Юли, которую создала Ева: эпатажной, идущей на риск, вечной рокерши. Скандал? Пересуды? Это лишь подогреет интерес к группе. Ева, как гениальный стратег, несомненно, получит с этого свои дивиденды. И тут в голову Тины закралась леденящая душу мысль: а что, если всё это — их дуэт, их сближение, эта странная близость — изначально было частью большой игры, продуманной Евой? Что если она, Тина, всего лишь пешка в её планах по дальнейшему раскручиванию своего главного актива — Юли Саниной? Она чуть не поддалась этой паранойе, чувствуя, как страх снова сжимает её горло. Но тут же, с силой, тряхнула головой. Нет. Это уже слишком. В мире, полном интриг и расчёта, всё же должны оставаться островки подлинности. Химия, что возникала между ними на сцене, была слишком настоящей, чтобы быть постановкой. Та Юля, что срывалась на её глазах, чьи нервы были натянуты до предела, — это не было игрой. Та Юля, что в ночь после своего дня рождения, разбитая и потерянная, примчалась именно к ней, а не к могущественной Еве, — это был крик души. И та Юля, что встала перед ней на колени, моля о помощи, срывающимся голосом признаваясь в урагане внутри, — это не могло быть ложью. Это была боль, слишком живая и неуправляемая, чтобы её можно было с режиссировать. Юля не врала ей. В этом Тина была уверена. Она не договаривала, очевидно. И, возможно, сама не до конца осознавала степень своего порабощения. Но её чувства, её порывы, её боль — всё это было настоящим.