Синкопа

Они были на той же студии, где Юля едва не врезала Завадюку в челюсть. Казалось, стены всё ещё помнили силу того скандала, и его отголоски тяжелым грузом висели в воздухе. Но прямо сейчас пространство заполняло лишь рабочее напряжение, подчёркнутое ровным гулом оборудования и холодным мерцанием ламп. Из посторонних присутствовали лишь несколько человек команды «плюсов», звукорежиссёр — ему Санина молча вручила флешку с демо-аранжировкой — и Тина в сопровождении Паши. Кароль неотрывно наблюдала за Юлей, чьи глаза снова скрывали тёмные очки. Та казалась зажатой, взвинченной; кончики её пальцев едва заметно подрагивали, и она то и дело сжимала их в кулаки, пытаясь вернуть себе контроль над эмоциями. При появлении Тины Юля не подошла, лишь отстранённо кивнула в знак приветствия. Но Кароль уловила едва заметный порыв: микродвижение вперёд, намёк на шаг, готовность открыться — мгновенно подавленную и похороненную под слоем ледяной сдержанности. Юля замерла и отступила, вспомнив их новое правило. «Ты же сама сказала ей не трогать тебя», — фыркнул внутренний голос Тины. — Как мы будем распределять роли в треке? — прозвучали её первые слова после встречи. Санина сложила руки на груди, ещё больше отгораживаясь от всего мира. — Так же, как в твоей песне, но меняемся местами, — Тина снова избрала тактику дипломатии, будучи уверенной на все двести процентов, что малейшая провокация вызовет у Юли новую вспышку гнева. — Ты начинаешь первый куплет и припев. Я включаюсь на втором. Потом вместе поём припев и финал. — Окей, — Юля тут же поджала губы. — Может, мне лучше…? — Я в порядке, — Тина прекрасно понимала, о чём Юля на самом деле спрашивает. И эта попытка защитить её даже в песне заставляла сердце биться чаще. В этом и была вся Санина — дерзкая бунтарка с бесконечной нежностью внутри. — Мы споём эту песню. Мы всё сделаем хорошо. Давай работать. Юля хмурит лоб, но кивает. Она действительно удивлена, что у Тины получается так спокойно воспринимать этот трек. Сейчас перед ней была собранная и профессиональная артистка, а не та обезумевшая от горя женщина, кричавшая ей в лицо о смерти своего мужа. — Будь добра, сними очки, — мягко, но настойчиво попросила Тина. Ей нужно было видеть глаза Юли, ловить малейшие оттенки её состояния, чтобы заранее предотвратить бурю и не допустить повторения прошлого. Юля замешкалась на пару секунд, пальцы замерли у дужек, но она послушно сняла очки. Её зрачки были снова тёмно-синими, а глаза нездорово блестели — от переутомления, недосыпа или сдерживаемых чувств, понять было невозможно. — Давай сделаем этот кавер, — хрипловато выдохнула Санина. Они обе зашли за студийное стекло, надели наушники и взяли в руки микрофоны. По сигналу Тины звукорежиссёр запустил запись аранжировки, а редактор и оператор начали подсъёмку для будущего тизера. Музыка зазвучала узнаваемо, но при этом совершенно иначе. С другой интонацией, с другим подтекстом. Она всё ещё была о вечной любви, не заканчивающейся с земной жизнью. Всё ещё о двух влюблённых. Об обещании. Но теперь в ней появилось что-то иное — болезненное и обречённое. А ещё — сила и мощь. Уголки губ Тины дрогнули, когда Юля вступила с первым куплетом. Её контральто, низкое, бархатное и полное внутренней силы, пробежало по коже мурашками. Юля очень старалась спеть так, чтобы песня зазвучала по-новому. Санина не смотрела ей в глаза, потому что это было тяжело. А ещё — страшно. Страшно от осознания, с чем ассоциируется эта песня у Тины. С кем она ассоциируется. Юля усилием воли отключила мысли и пела дальше. Сейчас нужно было быть профессионалом. Она чувствовала микрофон в руке — свой единственный якорь. Ей даже не нужно было стараться петь идеально — звукорежиссёр всё подправит. Это было рабочее задание, которое нужно выполнить. И она его делала. Тина, зная, что их снимают, подавляла эмоции, как могла. Она абстрагировалась и вступила на втором куплете. Её голос звучал не так звонко, как в оригинале. Он стал ниже, глубже, и в этой глубине проступили обертоны, чем-то похожие на голос Юли. На припеве Тина только утвердилась в своей мысли. Их с Саниной голоса сплелись в невидимую паутину, крепко цепляясь друг за друга. Их обычная связь и понимание перешли на какой-то новый уровень. Они обе не показывали эмоций, но продолжали петь как истинные профи. Последние аккорды стихли, звукорежиссёр сохранил запись. Тина и Юля на мгновение переглянулись — быстрый, оценивающий взгляд — и вернулись в студию. Паша, прищурившись, наблюдал за обеими, пытаясь понять, как после всех истерик, вспышек гнева, криков и недопонимания они могут быть так спокойны. «Они просто устали», — размышлял Паша, потирая подбородок. — «И, возможно, это к лучшему. Особенно для Саниной». — Получилось очень круто и непривычно, — обратился Паша к Тине, та лишь кивнула в сторону Юли, стоявшей у микшерного пульта. — Это всё аранжировка, — лёгкая улыбка тронула губы Тины, когда Санина оглянулась на неё через плечо. — Да, Юль? — Ага, — та обернулась полностью, поспешно натягивая очки, чтобы скрыть глаза от проницательного взгляда Тины и Орлова. — Иногда ты просто делаешь музыку. Это как что-то внутреннее. Особенное состояние. — Я всегда думал, что Вал — композитор треков «Хардов», — с удивлением произнёс Паша. — Не знал, что ты тоже делаешь аранжировки. — У меня много секретов, — Юля безразлично пожала плечами, слегка ухмыльнувшись. — И талантов. — Даже не сомневаюсь, — Орлов улыбнулся в ответ, но внутренне насторожился: за бравадой он чувствовал, что Юля всё ещё нервная и плохо контролирует себя. Они втроём перекинулись ещё парой нейтральных фраз, после чего вышли из студии, оставив позади «плюсов», так и не дождавшихся сенсации. — Рад, что вы обе смогли удержаться от лишних эмоций, — прокомментировал Паша и тут же получил лёгкий тычок в бок от Тины. — Ты всё ещё боишься, что я подставлю Тину под удар? — Санина облокотилась спиной на свой джип, ощущая под ладонью прохладу чёрного матового кузова. Пустынная парковка у студии была залита тусклым октябрьским солнцем. — У меня есть на то причины, и ты об этом знаешь, — спокойно и вкрадчиво ответил Паша. — Признаю, у меня действительно всегда были проблемы с контролем гнева, — выдохнула Юля, поправляя очки. — Но последнее, чего я хочу, — это навредить Тине. Кароль с тревогой наблюдала за Саниной. Та прямо признала проблему, но в её тоне не звучало и намёка на готовность её решать. Юля вела себя отстранённо и заторможено. — Можешь отвести меня домой? — неожиданно даже для себя выпалила Тина. Она не планировала этого, но сейчас это был единственный способ остаться наедине. Ей нужно было понять, что происходит с Юлей, и помочь ей. Физически больно было видеть Санину такой разбитой и подавленной. — У Паши встреча, а у моего водителя выходной. Юля на секунду замерла, удивлённая просьбой, но тут же кивнула и разблокировала двери джипа. — Конечно, садись. Орлов с невозмутимым лицом наблюдал за этим, прекрасно зная, что никакой встречи у него нет. «Ну что ж, посмотрим, что из этого выйдет, — мысленно усмехнулся Паша. — Становится интереснее». Он попрощался с девушками и быстрым шагом направился к своей машине, давая Тине возможность действовать. Когда чёрный джип выехал с парковки и остановился на светофоре, Юля почувствовала, как ладони Тины потянулись к её лицу и аккуратно сняли очки. Санина несколько раз моргнула и озадаченно посмотрела на Кароль. — Почему тебе мои очки покоя не дают? — хмыкнула Юля, трогаясь на зелёный, но украдкой поглядывая на Тинy. — Я хочу видеть твои глаза. — Я отвратительно выгляжу, глаза красные. Никакой эстетики, — Юля мгновенно перевела взгляд на дорогу. — Ты красивая, — чётко, но шёпотом ответила Тина. Щёки Юли мгновенно залились румянцем, и она пробормотала что-то несвязное в ответ. — И по твоим глазам легче понять твоё состояние. И настроение. — Ты тоже очень красивая, — голос Юли дрогнул, и она снова ощутила жар на лице. — Спасибо, дорогая! — Тина прикусила губу, чтобы не рассмеяться от того, как рок-звезда смущается от простого комплимента. — Этот диалог становится всё более странным и неловким, — Юля крепче сжала руль, упрямо глядя прямо перед собой. — И зачем тебе заморачиваться из-за моего настроения? — Потому что ты мне не безразлична, — с искренним беспокойством сказала Тина. — Ты только что призналась, что у тебя проблемы с контролем гнева, ты иногда перебираешь с алкоголем, ты, судя по глазам, мало спишь. — Просто такой период, — Юля сжала челюсть, начиная говорить сквозь зубы. Злилась она не на Тину, а на себя. — Всё совпало. Провокации, усталость, мой предстоящий день рождения. Я, правда, плохо себя контролирую. Но тебе не нужно бояться, что я тебя подставлю. — Юль, — с лёгким укором произнесла Тина, когда они снова остановились на светофоре. — Я не о себе переживаю, а о тебе. Мне важно, чтобы ты была в порядке. — Когда-нибудь я обязательно буду, — тихо ответила Юля, нажимая на газ. Они несколько минут ехали в тишине, нарушаемой лишь негромкой музыкой, доносившейся из динамиков. Тина внимательно наблюдала за сосредоточенным и напряжённым профилем Юли. — Ты сегодня ела? — Кароль повернулась к ней всем корпусом. Взгляд был таким, что солгать было невозможно. — Только не ври мне, пожалуйста. — Нет. Не ела. Я не голодна, — Санина вздохнула, чувствуя, как внутри поднимается знакомая волна раздражения. Она ждала нравоучений или чрезмерной опеки. — Давай заедем в наш любимый ресторан. Это прозвучало не как приказ, а как заботливая просьба. Юля поморщилась, но смиренно кивнула, понимая, что нужно сделать так, как просит Тина иначе она не успокоится. — Умница, — ласковый шёпот обжёг кожу, заставив Юлю вцепиться в руль, когда Тина произнесла это ей почти на ухо. — Такая хорошая девочка. — Когда-нибудь ты доиграешься с этим огнём, — вздохнула Юля, возвращая самообладание, и услышала сдержанный смешок Тины. — Может, я специально провоцирую, потому что хочу его увидеть? — философски заметила Кароль, отодвигаясь на безопасное расстояние. — Твоя самоуверенность может сыграть с тобой злую шутку, королева, — на долю секунды Юля повернула голову и подмигнула широко улыбающейся Тине. — Я всё равно рискну, — твёрдо ответила Тина. — А теперь поехали в ресторан. Я становлюсь ужасно стервозной, когда голодна.

***

Они снова оказались в том самом ресторане, который стал для них обеих удобным, безопасным и до невозможности приватным местом. Тина сразу заметила, как напряжённые плечи Юли наконец-то расслабились, едва та опустилась на стул за своим любимым столиком в укромном уголке. Приглушённый свет, тихая музыка и отсутствие посторонних глаз делали своё дело. Каждый раз Тина поражалась, с каким трепетом и вниманием здесь относились к Юле. Это было глубинное, протокольное почтение к VIP-персоне, чьи связи и покровители делали её неприкосновенной. — Я буду только кофе, — автоматически бросила Юля, даже не открывая меню, и кивнула знакомому официанту. В этот самый момент у неё зазвонил телефон. Извинившись, она встала из-за стола и отошла, с кем-то переговариваясь. Тина усмехнулась про себя — судьба сама сделала ей подарок. Она поманила официанта и быстрым шёпотом сделала заказ: для себя — лёгкий салат и бокал вина, а для Юли — стейк из рыбы с тушеными овощами, который та как-то в шутку назвала «своей единственной причиной для греха». Официант лишь понимающе улыбнулся и удалился. — Извини, — вернулась Юля, снова пряча телефон в карман косухи и с лёгким стуком опускаясь на стул. — Рабочие моменты. Кажется, я уже всех достала своей вспыльчивостью. — Всё в порядке, — мягко улыбнулась Кароль, отодвигая в сторону стакан с водой. План был приведён в действие. — Расскажешь мне, как так вышло, что владелец одного из самых пафосных ресторанов Киева оказался твоим чуть ли не лучшим товарищем? Это ведь не просто уровень, это — пропуск в другой мир. Ты даже можешь не соблюдать здесь дресс-код. Хотя обычно в косухе и рваных джинсах тебя бы и близко не подпустили. — Оу, — Юля усмехнулась, откидывая чёлку со лба. — Это реально долгая и немного сумбурная история. — Я никуда не спешу, — парировала Тина, продолжая смотреть на неё с тёплым, но настойчивым любопытством. — То, что у тебя много тайн, я уже поняла. Мне хотелось бы оценить масштабы. Сколько сильных мира сего скрывается в твоём списке контактов? — Определённо, сильно меньше, чем у тебя, королева, — Юля немного неловко улыбнулась, постукивая пальцами по поверхности стола. — Но всё ещё достаточно, чтобы позволить себе некоторые… выходки и привилегии. «Выходки и привилегии», — отозвалось в голове у Тины эхом, горьким и сладким одновременно. Это был язык человека, привыкшего к тому, что за его шалости кто-то платит и прикрывает его. Кто-то, кто открыл ей двери в этот мир затуманенных стёкол, шёпота сомелье и безупречного сервиса. И Тина почти не сомневалась, кто был её гидом и покровителем. Юля, со всей её рок-н-ролльной искренностью и бунтарством, сама бы никогда не выбрала такую обстановку. Это был чей-то навязанный, но прочно усвоенный вкус. Чей-то щедрый и слишком дорогой подарок, которым теперь можно было козырять, но стараться не вспоминать о его цене. — Не уходи от ответа, — фыркнула Тина, понимая, что Юля мастерски жонглирует словами, уворачиваясь от сути. — Ты виртуозно говоришь ни о чём. — Хорошо, — Санина сдалась, сделав глоток воды. — Я познакомилась с Леоном лет десять назад. Меня привела сюда моя… — она запнулась, подбирая слова, — я немного не знаю, как точно обозначить наши с ней отношения. Но давай назовём её моей хорошей знакомой. Воспоминание нахлынуло внезапно и неумолимо: Ева, её утончённый профиль в свете свечей, её низкий, чуть хрипловатый смех и фраза, произнесенная с ледяной нежностью: «Я научу тебя разбираться в хорошем вине и не бояться жизни. Бояться тебе теперь нужно только меня». Это было так давно… Словно прошла целая жизнь. Словно та Юля, наивная и восторженная, осталась там навсегда. Тина молчала и видела, как взгляд Юли стал отсутствующим, отрешенным, как будто она на секунду ушла в себя, а затем, спохватившись, смущённо покраснела и принялась сминать в тонких пальцах накрахмаленную салфетку. «Хорошая знакомая? Серьёзно? — едва сдержала усмешку Тина. — Это даже звучит нелепо и жалко, как пароль, выученный под давлением». Тина была знакома с Евой лично. Не близко, но достаточно, чтобы понять: за безупречными манерами и дорогими костюмами скрывается натура железная, расчётливая и безжалостная. Блестящий адвокат, да. Но её настоящая сила была не в знании законов, а в умении их обходить, в паутине связей, опутавшей самых влиятельных и опасных людей страны. Её покровительство было тотальным, как и её контроль. И почему-то Тина была абсолютно уверена, что именно Ева вложила в уста Юли эту жалкую, обесценивающую фразу — «хорошая знакомая». Удобно. Стильно. Абсолютно ничего не значит. Идеальная формулировка для того, чьё имя не смеют произносить вслух, но чью защиту продолжают использовать. — Хорошая знакомая? — не удержалась Тина, и в её голосе прозвучал лёгкий, поддразнивающий смешок. Она старалась не показать, насколько её заинтриговала эта история и смущённая реакция Юли. — Ну, мы не подруги, — Юля пожала плечами, всё ещё избегая прямого взгляда. Она так увлеклась обороной, что не заметила, как официант бесшумно поставил перед ней тарелку с идеально приготовленной рыбой. — Словосочетание «хорошая знакомая» кажется мне сейчас самым точным. Мы давно не… — она поймала себя на слове и резко замолкла. «Давно не вместе? Давно не спишь в её постели? Давно не стоишь на коленях перед ней, дрожа от страха и обожания? Давно, что?» — Тина прищурилась, ощущая новый, острый как бритва, интерес. Ей было интересно, что такого Ева сделала с этой огненной Юлей, что та до сих пор, спустя годы, не называет её имени, а лишь шепчет какие-то жалкие эвфемизмы? Насколько психологически надломлена должна быть Юля, если даже сейчас, будучи взрослой, успешной, знаменитой, она не может вырваться из-под тени той власти? — Нас с тобой тоже называют не совсем подругами, — продолжила свой «обстрел» Тина, чтобы удержать внимание Юли, пока та на автопилоте взяла вилку и нож. Юля лишь усмехнулась, и её пальцы наконец-то совершили долгожданное действие — разрезали нежный кусок рыбы. Тина внутренне ликовала: задумка сработала. Юля ела, даже не отдавая себе в этом отчёта. — В последний раз из того, что мне попадалось в заголовках, нас называли куда более интимными терминами, чем «подруги», — Санина с вызовом приподняла бровь, явно пытаясь сменить тему и перевести стрелки. — Да, я в курсе, что в кулуарах шепчутся, будто мы спим вместе, — Тина выдохнула это с такой лёгкой, почти безразличной иронией, словно обсуждала погоду. — Со всеми подряд, по мнению журналистов и наших коллег, я уже переспала. Но девушка — это действительно что-то новенькое. Должна признать, креативно. Юля застыла с вилкой на полпути ко рту. Эта фраза прозвучала настолько спокойно и естественно, что на секунду выбила её из колеи. Она знала, что Тина — вдова. Но она никогда не позволяла себе даже думать о том, что было после. А сейчас этот небрежный комментарий зажёг в её мозгу навязчивую и внезапную мысль: а был ли у Тины вообще кто-то после смерти мужа по-настоящему? Или все эти сплетни были всего лишь фоном для её одиночества? Она съела несколько кусков рыбы, пока её мозг лихорадочно перебирал варианты и делал догадки насчёт личной жизни Тины. — И что? — наконец выдавила она, стараясь, чтобы её голос звучал так же небрежно. — Тебя это забавляет? Или раздражает? Тина внимательно посмотрела на неё, и её улыбка стала немного мягче, менее игривой и более понимающей. — Меня это нисколько не трогает, Юля. По крайней мере, не так, как тебя, судя по всему. Для меня это просто белый шум. А для тебя? Слухи о нас тебя напрягают? — её вопрос повис в воздухе, мягкий, но неумолимый, как бархатная петля, затягивающаяся на шее. Юля почувствовала, как по спине пробежала неприятный холодок. Она поймала себя на том, что слишком увлеклась этим разговором, слишком явно показала свой интерес к личному. Паника, холодная и стремительная, заставила её продолжить есть, уткнувшись в тарелку, будто в ней были написаны ответы на все неудобные вопросы. Еда казалась безвкусной, но механическое жевание давало передышку. Тину это зрелище невероятно забавляло. Сильная, дерзкая Юля Санина, которая на сцене могла свернуть горы, сейчас пряталась за куском рыбы, как провинившийся ребёнок. Игра становилась всё интереснее. — Я… меня не напрягают разговоры, — наконец выдавила Юля, и её голос прозвучал хрипло. — Слухи о нас. Ну, они просто есть. И между нами действительно есть «химия». Это глупо отрицать. — О, между нами определенно есть «химия», — губы Тины тронула едва заметная улыбка. Она чувствовала, что заходит на опасную территорию, но азарт затмевал осторожность. Ей нужно было знать. — А тебе нравятся властные женщины, Юль? Те, которые знают, чего хотят, и не боятся это взять? Вопрос повис между ними, тяжёлый и многозначный. Юля замерла, её пальцы крепко сжали столовые приборы. Она чувствовала себя как на раскалённой сковороде. Каждый вопрос Тины был точным выстрелом, заставляющим её обнажать то одну, то другую уязвимую часть своей души. «Почему она спрашивает? — металась в панике мысль Юли, и внутри всё сжалось в ледяной ком. — Она что-то знает?» — Я… ценю сильных людей, — уклончиво ответила она, чувствуя, как горит лицо. — Независимо от пола. Этого было достаточно. Для Тины — более чем достаточно. В этом смущении, в этой растерянности читалось что-то большее, чем просто неловкость. Это был страх. Глубинный приправленный странным, извращенным благоговением. Тот самый страх, которому учила Ева. Решив не давить пока что сильнее, Тина сделала изящный разворот. — Вернёмся к твоей хорошей знакомой. Той, что свела тебя с Леоном. Расскажи о ней больше. Мне интересно. Напряжение в позе Юли тут же сменилось настороженностью. Щит был поднят мгновенно. — Нет, — её голос стал твёрдым, без колебаний. Всё её существо вдруг ощетинилось. — Это не та тема, которую я хочу обсуждать. Вообще. Она кивнула, соглашаясь с этим отказом и сделала вид, что заинтересовалась содержимым своего бокала. А потом, спустя паузу, достала свою козырную карту. Произнесла это тихо, спокойно, почти небрежно, глядя куда-то мимо Юли. — Ладно. Как знаешь. Просто передай от меня привет Еве Богоявленской, когда снова увидишься с ней. Эффект был мгновенным и сокрушительным. Юля побледнела так, как будто из неё выкачали всю кровь. Её глаза расширились от чистого, неподдельного ужаса. Она буквально окаменела, не в силах издать ни звука, уставившись на Тину с немым вопросом на лице. «Откуда?.. Как она?.. Что конкретно она знает?» — пронеслось в голове, пульсируя в висках паническим стуком. Её главная тайна была так легко, так небрежно вскрыта, словно консервная банка. Она почувствовала головокружение и тошноту, ощутив себя абсолютно голой, выставленной на всеобщее обозрение. Весь её защитный механизм, годами выстраиваемый, рухнул в одно мгновение от одного лишь произнесенного вслух имени. Тина мягко усмехнулась, наслаждаясь эффектом, но во взгляде её не было злорадства — лишь живой, пытливый интерес и понимание. Она наблюдала за шокированной Юлей и мысленно складывала пазл. Да, всё сходилось. Возраст Евы, её абсолютное влияние, её безупречные, но извращённые вкусы. Юля, только начинающая свой путь, впечатлительная, эмоциональная, жаждущая одобрения и сильной руки. Идеальная мишень для такой женщины, как Богоявленская. Идеальный роман наставницы и ученицы, построенный на дисбалансе власти, страсти и подчинения. Тина с почти клинической ясностью представляла, как Ева, холодная и уверенная, методично открывала юной, пылающей Юле мир роскоши, искусства, изысканных удовольствий — и такой же изысканной боли. Как та, зачарованная, доверяла ей во всём, отдавая свою уязвимость в обмен на каплю внимания. И как, в конечном счете, отдала ей всё, что имела — свою волю, свое «я», свою свободу. Такая связь не могла исчезнуть бесследно. Она оставляла не шрамы, а глубокие психологические надломы. И теперь было ясно: Юля до сих пор не оправилась. Она не произносила имя Евы, но её тень витала над ними прямо сейчас, в этом дорогом ресторане, в этой мгновенной панической реакции. Она все еще боялась. А значит, все еще была в той невидимой клетке. — Ты… ты откуда… — наконец прошептала Юля, и её голос дрожал. — Киев — большая деревня, дорогая, — мягко ответила Тина, отпивая вино, которое ей услужливо подал официант. — Особенно для таких, как мы. У меня тоже есть свои секреты и свои источники. Я просто хотела убедиться, что мы говорим об одной и той же Еве. О той, что обожает красное сухое вино и орхидеи. И, как я слышала,… Она намеренно сделала паузу, давая Юле понять, что знает многое. …молодых девушек с горящим взглядом, — закончила она уже шёпотом, наклоняясь через стол. Она видела, как дрожит рука Юли, лежащая на столе. Видела, как та пытается сглотнуть ком в горле. — Не бойся, — тихо сказала Тина, и в её голосе внезапно прозвучала неподдельная нежность. — Твои секреты в безопасности со мной. Я просто… мне было интересно узнать о тебе больше. Она откинулась на спинку стула, давая Юле прийти в себя. Миссия на сегодня была выполнена. Юля поела. И Тина получила ответы на самые важные вопросы. Правда, не задавая их прямо. Тина мягко положила свою руку поверх руки Юли, лежавшей на столе. Та дёрнулась от неожиданности, но не убрала ладонь. — Я сказала, что твои секреты в безопасности со мной. Я не осуждаю. Жизнь… она иногда закручивает такие сюжеты, которые не придумает ни один сценарист. Главное, чтобы тебе от этого не было больно. Сейчас. Это была не ложь. Тина и правда не осуждала. Она анализировала. И в её сердце загоралась новая, трепетная надежда. Если Юля способна на такие глубокие и сложные чувства к женщине… значит, у неё самой был шанс. Юля сидела, всё ещё парализованная шоком, её взгляд был пустым и устремлённым в никуда. Она пыталась осмыслить, что только что произошло. Её главная тайна, тщательно скрываемая годами, была так небрежно, так легко озвучена за столиком в ресторане. Она чувствовала себя совершенно беззащитной. Её глаза, блуждая по столу в поисках точки опоры, наткнулись на её же тарелку. Она была пуста. Она машинально проследила за своим движением — вилка лежала на краю, как постановочный реквизит, сигнализирующий конец трапезы, о которой она даже не помнила. И вдруг это показалось ей до абсурда смешным. Нелепым. Сюрреалистичным. Тина Кароль только что разнесла в пух и прах её оборону, вытащила на свет её самое потаённое, заставив её пережить один из самых жутких моментов в жизни… и всё это — с единственной и вполне достигнутой целью — заставить её поесть. Это было так глупо. Так по-матерински заботливо. Так… в стиле Тины. Сначала из её груди вырвался сдавленный, хриплый звук, больше похожий на стон. Потом ещё один. А потом она просто не смогла сдержаться. Она закрыла лицо руками, и её плечи затряслись от беззвучного, усталого смеха. В этом смехе была и истерика, и облегчение, и полное обескураживание. — Что? — мягко спросила Тина, наблюдая за этой реакцией. На её губах тоже играла улыбка — понимающая, почти нежная. — Ты… ты меня… ты меня просто накормила, — выдавила Юля, её голос дрожал от смеха и нахлынувших эмоций. — Весь этот допрос с пристрастием. Всё это. Это было, чтобы я съела этот чёртов рыбный стейк? — Основная задача была выполнена блестяще, — парировала Тина с лёгкой, игривой важностью в голосе. — Остальное — приятное дополнение к трапезе. Признай, теперь тебе легче. Юля опустила руки. Её глаза блестели от непролитых слёз и смеха. Она покачала головой, всё ещё не веря происходящему. — Чёрт возьми, Кароль. Ты невозможна. — Зато сегодня я узнала о тебе больше, чем за все предыдущие месяцы, — ответила Тина, её взгляд стал серьёзнее. — И, кажется, без серьёзных потерь. Во всяком случае, мы не кричали друг на друга, и ты не крушила мебель. Пауза стала комфортной, почти мирной. Напряжение начало уходить, сменившись странной, вновь обретённой интимностью. — Откуда? — тихо спросила Юля, наконец, осмелившись коснуться главного. — Откуда ты всё это знаешь? Тина вздохнула, откровенность за откровенность. — После Жени… мне нужно было место, где меня не будет доставать пресса, где на меня не будут смотреть с жалостью или тыкать в лицо камерами. Где можно было, просто молча сидеть и пытаться прийти в себя. Один очень влиятельный бизнесмен, товарищ Жени, привёл меня в закрытый частный клуб. Очень закрытый. Его владелицей была и является Ева Богоявленская. Юля медленно кивнула, в её глазах мелькнуло понимание. — Я знаю этот клуб. У хозяйки этого заведения безупречный вкус на алкоголь и уединение. — О, её вкусах ходят легенды, — устало усмехнулась Тина. — Я бывала там, в разные моменты своей жизни. И там… там много о чём говорят. Вполголоса. За бокалом дорогого вина. Имя Евы всплывало часто. В основном в контексте её предпочтений. О том, что ей нравятся яркие, талантливые, немного взрывные девушки. Те, кого она может вести за собой. Твоё имя также звучало в этих разговорах. Ты была, если хочешь, её эталонной фавориткой. Ходили слухи, что это было нечто большее, чем просто дружба. Она сделала паузу, давая Юле осмыслить. — А однажды я и сама вас видела. Году, не знаю, в 2014-м, наверное. Вы сидели в углу у большого аквариума. Ты что-то живо рассказывала, жестикулировала, а она смотрела на тебя со смесью обожания и безраздельного обладания, словно на свою самую ценную, самую выстраданную и завоеванную драгоценность. И ты улыбалась ей в ответ такой лёгкой, счастливой улыбкой. Я знаю, что Леон, владелец этого места, — её лучший друг, а также твой «товарищ»… пазл сложился сам собой. Юля понимающе кивнула, но продолжила молчать, смотря на свои руки. Казалось, она ведёт внутреннюю борьбу. Когда она, наконец, заговорила, её голос был тихим и очень уставшим, лишённым всякой защиты. — Мы знаем друг друга десять лет… — Юля проглотила ком в горле. — Когда-то давно, она была для меня всем. Наставником, учителем, опорой. Тем, кто показал мне другой мир. Мир власти, контроля и боли. Я была в этом с ней. И я отдала ей то немногое, что у меня тогда было. Свою хрупкость. В итоге наши пути разошлись. Но, знаешь, я ведь всё равно иногда провожу время в её клубе. Я не была там год, наверное, но приехала после того, как разгромила гримёрку. И я даже не знаю, почему я поехала туда, поехала к ней. Юля сказала больше чем достаточно. Это было признание. Тина почувствовала, как сжалось её сердце — не от ревности, а от чего-то другого. От понимания той огромной эмоциональной важности, которую этот роман имел для Юли. Она видела, что Юля на пределе. Дальше лезть было бы жестоко. — Спасибо, что рассказала, — мягко сказала Тина, её голос стал тёплым и бархатным, словно она укутывала ими Юлю. — Мне достаточно. Я не буду спрашивать больше. Некоторые истории слишком ценны, чтобы делиться ими целиком. И я обещаю тебе, что этот разговор останется между нами. Тебе нечего опасаться. Она поймала взгляд официанта и сделала едва заметный знак — счёт. Игра была окончена. Она добилась всего, чего хотела, и даже больше. Юля поела. Юля призналась. А Тина получила надежду и… новую загадку. Пока они ждали счет, мысли Тины работали с бешеной скоростью, связывая разрозненные факты в единую, пугающе логичную картину. «Ты можешь быть с женщиной, — думала она, глядя на опустошённую, но спокойную теперь Юлю. — Ты была с женщиной, которая во многом похожа на меня. Сильная, властная, старше. Она забрала твою невинность, стала твоим первым женским опытом, вылепила тебя под себя, оставив шрам и привязанность на всю жизнь. Она сломала тебя и продолжает держать на крючке, даже на расстоянии. Но я… я не такая. Я тоже сильная. Я тоже могу быть властной. Я тоже хочу вести. Но я не хочу ломать. Я вижу эти трещины, эту боль. И мне хочется не подчинить, а… собрать. Исцелить. Стать для тебя не тюремщиком в роскошном дворце, а тем, кто даст ключ от всех клеток». И эта мысль, новая и огненная, наполнила ее странным спокойствием и решимостью. Пусть Ева и считала, что все контролирует. Но на кону была Юля. А за Юлю она, Тина Кароль, была готова побороться. И сыграть в эту игру по-своему.