Синкопа

За ту ночь, когда виски оказался бессилен победить её, облегчить боль и помочь забыть, что её собственные чувства теперь не имеют ни малейшего значения, Юля написала новую аранжировку к песне Тины. Она не спала до утра, запертая в своей домашней студии, выплёскивая в музыку всю накопившуюся ярость, обиду и горькое осознание собственного поражения. Звуки рождались из хаоса: тяжёлые, давящие синтезаторные басы, словно отголоски её бешеного сердца; нервные, рвущиеся вперёд ударные, отражавшие желание сбежать от самой себя; и пронзительные, скорбные струнные, в которых тонула вся её невысказанная боль. Это была не работа — это была экзистенциальная необходимость. Превратить невыносимые эмоции в звук, чтобы они не разорвали её изнутри. А сейчас Санина сидела за столиком на каком-то светском мероприятии, на которое её затащил Вал, решивший, что ей не помешает смена обстановки. Пространство вокруг гудело притворно-оживлёнными голосами; здесь, как всегда, собрались все звёзды, которые с привычной легкостью изображали неподдельный интерес друг к другу и ко всему происходящему. Лицо Юли мгновенно скривилось в маску отвращения, когда она увидела, как кто-то из селебрити мило болтает с журналистами. Всё здесь было фальшивым и лживым насквозь. — Я снова хочу выпить, чтобы не видеть это всё, — пробормотала Юля, склонившись ближе к Валере. — И что тебя останавливает? — приподняв бровь, спросил Вал. — Принести тебе что-то из бара? — Нет, — Юля покачала головой, — я и так в последнее время начала злоупотреблять. — Пожалуй, ты права, — согласился Вал, с пониманием взглянув на жену. — Я даже не знаю, что хуже из твоих любимых способов преодоления – алкоголь или избиение несчастного боксёрского мешка. — Вопрос без ответа, Вал. — Твоя королева здесь, — Вал первым заметил, как Тина в сопровождении Орлова вошла в зал. К ней сразу же кинулись фотографы и журналисты, пытаясь задать вопросы и сделать снимки, но Паша умело отфильтровывал их, словно живой щит, помогая Тине пройти к своему столику. Юля зажмурилась на несколько секунд и силой воли заставила себя остаться на месте и не обернуться. Она почувствовала присутствие Тины ещё до того, как Вал ей об этом сказал. В грудной клетке знакомо заныло, а по спине пробежал холодок. «Ты тронулась окончательно, — язвительно прокомментировал внутренний голос. — Никто не может чувствовать присутствие другого человека. Давай сходим к психиатру. Нам с тобой нужна помощь». — Вы теперь игнорируете друг друга? — спросил Вал с улыбкой, будто шутил, но в его глазах читалась обеспокоенность. — Вроде нет, — Юля пожала плечами и сделала глоток воды с лимоном, снова поморщившись. — После того, что случилось в студии, мы не говорили, только перекинулись парой сообщений. Вал хотел что-то ответить, но замер, когда Тина стремительно подошла к их столику и без приглашения села на свободный стул. За ней тут же последовал Орлов, который приветливо кивнул Юле и Валу. — Эти уроды хотели посадить меня за столик с Поляковой и Баланом, — Тина тяжело вздохнула, тут же пытаясь поймать взгляд Юли. Та прикусила губу, чтобы не рассмеяться. — Хорошо, что в итоге вы выбрали нас, — Валера приветливо улыбнулся, пытаясь разрядить обстановку. — Мы не против, если что. — Спасибо, — Тина с искренней благодарностью взглянула на мужчину. На этот раз её взгляд задержался на нём чуть дольше. Она наблюдала, как он легко перекинулся парой фраз с Пашей, как его улыбка была искренней, а жесты — открытыми. Потом Вал повернулся к Юле, сказав ей что-то тихое. И между ними не было и тени того напряжения, ревности или собственничества, которые обычно витают между супругами, переживающими кризис. «Вал реально хороший парень…», — вспомнились Тине слова Юли, и она взглянула на Валеру под другим углом. «Слишком хороший, — пронеслось у неё в голове. — Слишком... удобный. Слишком понимающий. Как будто он не муж, а... лучший друг, наряженный в костюм супруга для картинки». Мысль показалась ей странной, но отступать не желала. Она припомнила их взаимодействия: как Вал мягко успокаивал Юлю, как смотрел на неё не влюблённым взглядом, а взглядом старого товарища, который знает все её слабости и принимает их. «Если он хороший парень, хороший отец, то почему она так несчастна в браке? Или... она несчастна не из-за него?» — Тина перевела взгляд с Вала на Юлю, и та в ответ посмотрела на неё с тяжелой, свинцовой усталостью в глазах. Тина невольно взглянула на правую руку Юли, на обручальное кольцо. Та мгновенно прикрыла его левой ладонью, будто стыдясь. Это был жест не просто несчастливой жены, а человека, который носит на себе символ, не имеющий для него никакого внутреннего смысла. — Ты слушала новую аранжировку? — Санина обратилась к Тине, выдергивая её из потока мыслей. Глаза Юли снова были тёмно-синими, и Кароль это заметила, но не могла понять, что именно было тому виной — злость или усталость. — Да. — Тина кивнула, а пальцы сами потянулись к бокалу с шампанским, но рука замерла на полпути. Кароль чуть сморщилась и сделала выбор в пользу холодной головы и контроля. Она боялась, что если выпьет даже немного, то снова может сорваться. — Это идеально! Нерв, сила, настроение. Не знаю, как ты это сделала, но это именно то, каким я хотела видеть этот кавер. Видимо, в этом и есть настоящий талант творца. — Я прочувствовала это настроение на себе, — ответила Юля и вздохнула, осознав, что, если прямо сейчас в её желудке не будет чего-то алкогольного, у неё случится истерика. Ей физически было тяжело находиться рядом с Тиной после того, что случилось. После своего поражения в битве с её умершим мужем. — Я сейчас вернусь. Буквально на минуту. Юля направилась к бару, и уже через мгновение в её руке оказался первый стакан не с самым плохим виски. Она практически залпом осушила его и жестом показала бармену повторить. Второй стакан был выпит так же быстро. За ним последовал третий, который Санина уже просто сжимала в руке, возвращаясь к столику. Паша почти неслышно вдохнул, увидев, как Юля начинает напиваться. Он молился, чтобы у той не случился очередной срыв прямо здесь, на глазах у фотографов, которые накинутся на такой скандал, как коршуны на добычу. — Вал, — Паша кивнул в сторону идущей Саниной, — тебе стоит присмотреть за ней. — Всё будет в порядке, — Валера спокойно кивнул, — она давно взрослая девчонка, которая в состоянии справиться с парой порций алкоголя. — Я бы не был так уверен, — тихо ответил Орлов, но спорить не стал. Тина же продолжала наблюдать за Валерой. Она видела, как он следит за Юлей взглядом, полным не супружеской тревоги, а скорее дружеского беспокойства. Как он не ревнует, не пытается одернуть, а лишь готовится мягко подхватить, если её начнёт заносить. Это окончательно убедило Тину: их брак — это какая-то сложная, непонятная ей игра. Игра, в которой Юля, похоже, проигрывала. — Надо было сразу так сделать, — буркнула Санина, плюхаясь на стул с размаху, как подобает настоящей рок-звезде. — Что тебе мешало? — Тина всё же решила рискнуть и снова потянулась к бокалу с шампанским, делая маленький, почти ритуальный глоток. — Я даже не знаю, что тебе ответить, — Юля пожала плечами. — Может, потому что в прошлый раз виски на меня не подействовал. Зря потраченная бутылка. Досадное недоразумение. — Давай я побуду голосом разума, — Орлов снова заговорил, но теперь обратился напрямую к Юле. Та с преувеличенным интересом посмотрела на него сверху через край стакана. — Нас прямо сейчас снимают журналисты. Нас всех. Я бы попросил тебя не делать глупостей, потому что ты подставишь не только себя, но и Тину. — Не волнуйся, папаша, — хмыкнула Санина, делая большой глоток виски, а потом озорно улыбаясь. — Я не собираюсь подставлять нашу королеву. А если я сделаю какую-то глупость, то это будет только моей проблемой и головной болью Кирьянова, которому придётся объяснять прессе, что я рок-звезда. — Когда-нибудь ты доиграешься, — тихо ответил Паша, покачав головой, — и не все выходки можно объяснить только тем, что ты у нас рок-принцесса. — Паш, — Тина вклинилась в разговор, стараясь переключить внимание Орлова на себя и не дать ему вывести на эмоции Юлю, в глазах которой уже полыхнул недобрый огонёк. У Тины был огромный опыт с Женей, который не всегда взрывался на ровном месте; иногда именно такие недобрые огоньки были предвестниками огромных пожаров. — Я молчу, — Орлов примирительно поднял руки. Юля продолжала ухмыляться, глядя на него, и уже собиралась сказать что-то язвительное, но Вал мягко удержал её за руку: — Юль, не паясничай, пожалуйста, — попросил он почти умоляюще. — Тут действительно куча прессы, и мы на виду. Не нужно цеплять и троллить Пашу. Он хороший парень. — Я не говорю, что Паша плохой, он просто правильный зануда, — Юля снова взглянула на Орлова и уже беззлобно улыбнулась ему. — Извини, что язвлю. У меня просто скверный характер и такое же настроение. Тина, наблюдавшая за Юлей, сглотнула неприятный ком в горле. Несложно было догадаться, почему у Саниной плохое настроение. Слишком много намёков в словах и взглядах, брошенных Юлей в её адрес, было сегодня. — Когда мы будем записывать кавер? — Санина, как ни в чём не бывало, повернулась к Тине, выжидающе вглядываясь в её глаза. — Можем завтра, если тебе удобно, — самым дипломатичным голосом ответила Кароль, видя, как тёмно-синие глаза начинают поблёскивать зарождающимся где-то глубоко безумием. — Как можно отказать королеве, — Санина нетрезво улыбалась. — Завтра, значит завтра. Тина пропустила эту колкость мимо ушей, прекрасно понимая, что Юля имеет полное право злиться и сейчас пытается получить сатисфакцию. — Юль, — Вал тоже видел, что Юля начинает утрачивать ощущение реальности. — Тебе или нужно что-то съесть, или перестать пить. Ты пьянеешь слишком быстро. — И почему все мужчины такие пиздецки занудные? — с каким-то философским оттенком в голосе спросила Юля, недовольно глядя на мужа, который спокойно реагировал на её выпады. Тина ловила каждое слово, каждый взгляд. «Он не огрызается, не пытается её урезонить. Он просто констатирует факт и предлагает решение. Как старый друг. Никакой страсти, никакого напряжения. Видимо, это происходит не впервые, и Вал знает, что Юлю лучше не злить, а мягко направлять», — подумала Тина. — «Интересно, сколько таких выходок он видел? Столько же, сколько я с Женей? Пока держится неплохо. Но её прямо сейчас нужно остановить». — А если женщина попросит тебя вести себя прилично и не напиваться на глазах у всех? — Тина с мягкой улыбкой посмотрела на Юлю, которая медленно крутила в руке стакан. Санина приподняла бровь, явно заинтригованная. — Ну, так попроси, — с дерзкой и чересчур провоцирующей ухмылкой бросила Юля, проверяя, как далеко сможет зайти Тина. — Или королевы не просят, а? Тина готова была рассмеяться от такой дерзости, провокации и практически подросткового бунтарства Юли. Ей это нравилось. Нравилось то, какой Санина была рок-звездой. — Королевы делают то, что хотят, — медленно произнесла Тина, гипнотически глядя в глаза Юли. Та невольно подалась вперёд. — И я хочу, чтобы ты, как хорошая девочка, перестала заливать в себя виски и провоцировать всех вокруг на скандал. И это не просьба. Это желание королевы. Разве ты сможешь отказать? — Невыносимая женщина, — фыркнула Юля, понимая, что Тина играючи обвила её вокруг пальца. Санина широко улыбнулась и демонстративно, глядя в глаза Тины, выпила остатки виски и отставила стакан. — Ты довольна? — Хорошая девочка, — Кароль подмигнула и самодовольно улыбнулась. — Вот так бы сразу. Тину вывел из момента тихий, сдавленный смешок Валеры. Она повернула голову и увидела, как он наблюдает за ними с довольным и немного умилённым видом, словно зритель, смотрящий захватывающий спектакль. Он не просто улыбался — его глаза лучились искренней радостью, и это было так неожиданно и странно, что Тина мгновенно спустилась с небес на землю. Лёд пробежал по её спине. «Что я делаю? Я только что флиртовала с замужней женщиной, сидя в полуметре от её мужа, который… смеётся?». Это было сюрреалистично и, чёрт возьми, крайне неприлично с её стороны. Щёки залил румянец стыда, и она резко отвела взгляд от Юли, чувствуя себя полной дурой. Вал, заметив её паническую реакцию, мягко качнул головой. Он не стал ничего говорить вслух, но его губы беззвучно сложились в фразу: «Всё в порядке». И он подмигнул именно Тине, словно они были заодно в какой-то тайне. Это озадачило Кароль ещё сильнее. «Почему он не злится? Не ревнует?». Его спокойствие было пугающим. За столом воцарилась напряжённая, немного нелепая пауза. Паша, наблюдавший всю эту немую сцену, поднял бровь. Его аналитический ум лихорадочно работал. Он видел взгляд Вала — спокойный, даже развлекающийся. Видел панику Тины и пьяное недоумение Юли. И единственная версия, которая приходила ему в голову, была: свободные отношения. «Ну, что поделать, звёзды», — мысленно пожал он плечами, делая глоток минералки и решая не лезть не в своё дело. Юля, чьё сознание уже изрядно плавало в виски, мутно наблюдала за этой пантомимой. Она уловила панику Тины и озадаченность Паши. Его напряжённый взгляд показался ей смешным. — Вы чего такие насупленные? — протянула она, с трудом фокусируясь на их лицах. — Вал очень понимающий чувак. Правда, Вал? Он вообще не… э… как его… Вал мгновенно мягко, но настойчиво положил свою руку поверх её руки на столе, мягко сжав её в предупредительном жесте. — Юль, я думаю, твоему остроумию пора отдохнуть, — он произнёс это ласково, но в его голосе прозвучала стальная нотка, которую Юля знала много лет. — А мне, пожалуй, пора прогуляться до бара. Принесу тебе эспрессо, чтобы ты пришла в себя. Он встал, всё так же улыбаясь своей безмятежной улыбкой, и бросил взгляд на Тину и Пашу. — Никуда не уходите, я быстро. И присмотрите за нашей рок-звездой, а то она, кажется, уже готова рассказать все наши супружеские тайны, включая пин-код от кредитки. Его тон был шутливым, лёгким, но во взгляде, который он бросил Юле, читалась настоятельная просьба: «Бога ради, не болтай». Он мысленно молился, чтобы алкогольная откровенность Юли не зашла слишком далеко. — Ладно-ладно, иди уже, кофеман, — буркнула Юля, откидываясь на спинку стула и закрывая глаза, внезапно почувствовав всю тяжесть выпитого. — Только без сахара, я же не ребёнок. Вал направился в бар, оставив за столом зыбкое, натянутое молчание. Тина не могла отделаться от ощущения, что наблюдает кусок чужой загадки, где все детали будто бы подходят, но картина не складывается. Её взгляд снова прилип к Юле. Та, почувствовав на себе внимание, открыла глаза и с вызовом подняла подбородок, пытаясь сохранить маску рок-звезды, но тут же осеклась: вспышка фотокамеры из дальнего угла зала заставила её вздрогнуть и поморщиться. — Ох, чёрт, — пробормотала она себе под нос. С почти профессиональным, выверенным годами движением она сняла с верха головы затемнённые очки и скрыла «стеклянные» глаза за ними. Этот жест кричал о привычке прятаться, о желании отгородиться от всего мира. — Юль, — осторожно начала Тина, отодвигая свой бокал. Её собственный трезвый рассудок сейчас казался ей и благословением, и проклятием. — У тебя точно всё в порядке? Юля громко выдохнула, и вся её напускная бравада куда-то испарилась, сменившись тяжёлой, усталой искренностью. — Всё прекрасно, Тин. Просто я чертовски устала, — она провела рукой по лицу. — Аппетита нет вообще, будто меня накормили свинцом. И пить мне сегодня нельзя было категорически. Я же знала. Глупо получилось. Она беспомощно развела руками и вдруг медленно поднялась, задев коленкой столешницу так, что задребезжала посуда. — Мне нужен воздух. Сейчас. Я не могу тут сидеть. Не дожидаясь ничьей реакции, она развернулась и пошла прочь, немного пошатываясь, но гордо неся голову. Паша проводил её взглядом, затем перевёл его на Тину. — Интересные у них отношения, — философски заметил он. — Он — воплощённое спокойствие, она — ходячий ураган. И он даже не пытается её укротить. Просто подставляет сетку, когда она падает. Странно. — Любовь вообще странная штука, — уклончиво парировала Тина, и её глаза сами собой потянулись к выходу, через который скрылась Юля. Внутри всё кричало, что оставлять её одну в таком состоянии — плохая идея. Вспыльчивая, пьяная, ранимая рок-звезда на улице ночного города — это готовый скандал в таблоидах. — Паш, посиди тут, хорошо? — быстро сказала она, вставая. — Я просто… пойду проверю. Орлов лишь понимающе кивнул. Тина вышла на прохладный ночной воздух. Он был густым от влаги и городского смога, но после душного зала казался целебным. Оглядевшись, она быстро заметила одинокую фигуру у перил балкона, выходившего на освещённую огнями набережную. Юля стояла, опираясь ладонями на холодный металл, сгорбив плечи и чуть наклонив голову, словно все её силы окончательно покинули тело вместе с алкогольным угаром. Тина подошла тихо, прислонилась к перилам рядом. — Ты как? — Замечательно, — голос Юли был глухим, безжизненным. Она помолчала, а потом внезапно, будто продолжая вслух внутренний монолог, произнесла: — У меня скоро день рождения. Ненавижу этот праздник. Всегда чувствую себя отвратительно перед ним. Каждый год как будто подвожу черту и понимаю, что за чертой — ничего. Ничего такого, ради чего стоило бы стараться. Она с силой сжала перила, и её пальцы побелели. — А в этом году особенно паршиво. Как будто всё идёт не так, и я ничего не могу с этим поделать. Или не хочу. Прохладный ветерок шевелил непослушные пряди Юли, и она, кажется, была ему даже рада. Её признание повисло в воздухе тяжёлым, несбывшимся желанием. Тина молчала, стараясь не нарушать хрупкое пространство, что образовалось вокруг них. — А почему ненавидишь? — всё-таки спросила она мягко, глядя не на Юлю, а на огни города. Юля горько усмехнулась, и этот звук был похож на скрип ржавого металла. — Это же так странно, не находишь? — её голос был тихим, почти шёпотом. — Один день в году, когда все вдруг вспоминают, что ты есть. Говорят тебе красивые, заученные слова, которые часто ничего не значат. Дарят подарки из чувства долга. Уделяют внимание потому, что так надо. А на следующий день всё как прежде. Будто ты снова становишься невидимкой. Это лицемерие какое-то. Она замолчала, подняла очки на лоб и снова сжала перила. — А ещё эти дурацкие свечи на торте. В детстве я верила в эту магию, знаешь? — она снова бросила взгляд на Тинy, быстрый, испытующий. — Лет с пятнадцати я стала загадывать одно и то же желание. Каждый год. Из года в год. Думала, если очень сильно верить, то сработает. Она покачала головой, и в её голосе прозвучала такая безнадёжная усталость, что у Тины сжалось сердце. — Но оно никогда не сбывалось. Ни разу. А теперь… теперь мне почти тридцать. И я наконец-то поняла, что оно просто не может сбыться. Никакая магия свечей здесь уже не поможет. Просто... не мой шанс. Не моя судьба. Она произнесла это с такой окончательностью, словно захлопывала тяжелую дверь. И хотя она не говорила ничего конкретного, в воздухе повисло всё несказанное. Вся та боль, что копилась годами. Вся та надежда, которую она в себе растоптала. И горькое осознание того, что сердце Тины, возможно, навсегда осталось там, в прошлом, с другим человеком. Тина замерла, поражённая этой исповедью. Она слышала не просто слова о несбывшемся желании. Она слышала прощальное письмо какой-то части жизни Юли. И не знала, что на это ответить. Никакие слова утешения не подходили. Тишину между ними нарушил лишь легкий, предательский стук зубов Тины. Она не хотела показывать, что замерзла, но холодный октябрьский ветер безжалостно обвивал её плечи, пронизывая тонкую ткань платья ледяными иглами. Юля заметила. Её взгляд, мутный от алкоголя и грусти, внезапно сфокусировался, став острым и ясным. — Господи, Тина, ты вся дрожишь, — прошептала она, и в её голосе не было ни дерзости, ни вызова, только чистая, неотфильтрованная забота. Не говоря больше ни слова, она резким движением стянула с себя тяжёлую, пропахшую алкоголем и её духами косуху. Громоздкие металлические заклёпки звякнули в ночной тишине. Мягко, почти с благоговением, она накинула её на плечи Тины. — Тебе нельзя заболеть, — её шёпот был грубым и беззащитным одновременно. Но едва её пальцы коснулись ткани платья на плече Тины, она дёрнулась назад, будто обожглась. Вспомнила. Её лицо исказилось мгновенной паникой и сожалением. «Убери руки. Я не хочу, чтобы ты трогала меня…». — Прости. Я не должна была прикасаться. Ты же просила. Я… я забылась. Она отступила на шаг, оставшись в одной тонкой рубашке, и холод тут же обнял её, но она не чувствовала его. Она сжала свои пустые руки в кулаки, пряча их в карманы брюк. — Этот вечер… он стал слишком тяжёлым, — она пробормотала, глядя куда-то мимо Тины, в ночь. — Мне просто нужно лечь спать. Отдохнуть. Завтра… завтра на студии всё будет в порядке. Я обещаю. Она кивнула, больше себе, чем Тине, и этот жест был полон такой безнадёжной решимости, что стало больно смотреть. Не дав Тине возможности что-либо сказать, Юля развернулась и пошла прочь. Её шаги были быстрыми и неровными. Тина не смогла вымолвить ни слова. Она просто стояла и смотрела ей вслед, а её пальцы судорожно вцепились в кожаную ткань на её плечах, словно пытаясь ухватиться за ускользающее тепло, за самую суть Юли, которая так безжалостно отдалялась. И только когда одинокая фигура растворилась в темноте, по её щеке скатилась единственная предательская слеза. Она была горячей на ледяной коже. Тина не смахнула её. Она чувствовала себя ужасно, разбито и пусто. Она понимала, что что-то важное, хрупкое и возможное, было безвозвратно упущено сегодня. И пропасть между ними, глубокая и тёмная, стала ещё шире.