Синкопа

После осознания своих чувств всё стало только сложнее. Каждая новая встреча теперь была настоящим испытанием для обеих. Ни Тина, ни Юля понятия не имели, как им взаимодействовать друг с другом, ведь каждая была почти уверена, что эти новообретённые чувства не взаимны. Между ними витала неловкость, смешанная с невысказанными желаниями и тихим, но постоянным страхом ошибиться. Они снова встретились на нейтральной территории — в студии звукозаписи. Ощущение было непривычным: сегодня здесь было больше посторонних, оценивающих взглядов, меньше привычных, понимающих лиц. И, словно воплощение назойливой проблемы, здесь же был Вова Завадюк собственной персоной. Юля попала в пробку и приехала на десять минут позже Тины. Едва переступив порог студии, она сразу ощутила густое, тяжелое напряжение в воздухе, как перед грозой. Всё стало ясно по мгновенному, тревожному взгляду Кароль. Орлов тоже бросил на неё быстрый, многозначительный взгляд, предупреждая: «Осторожнее». Юля прищурилась, ощущая, как стены студии резко стали давить на неё. Санина мгновенно натянула маску спокойствия. Она тепло поприветствовала всех и приобняла Тину, но этот жест длился лишь миг, был суховат и уложился строго в рамки приличий. Кратковременное касание обожгло кожу огнем. — А вот и вторая участница самого рейтингового дуэта нашего шоу! — Вова расплылся в самодовольной улыбке. — Я уже начал волноваться, что ты не приедешь. — Почему бы я должна была не приехать? — Юля сложила руки на груди защитным жестом, удивленно приподняв бровь. — Ну, ты немного вспылила в прошлый раз на финальной репетиции, — продюсер продолжал ухмыляться, как кот, сытый сливками, пока операторы «1+1» жадно набрасывались на каждый кадр. Он делал это специально, чтобы эти провокационные сцены с Юлей пошли в нарезку следующего промо. — Ваши с Тиной фанаты волнуются, что ты решишь покинуть шоу. — А ты, как заботливая нянька, решил убедиться, что я таки приеду на следующую репетицию? — Юля ответила язвительной усмешкой, принимая правила его грязной игры. Внутри всё клокотало от зарождающегося гнева, но она уже понимала, что происходит. Завадюк и команда проекта жаждали зрелища. Что ж, Санина готова была дать им его — с лихвой. Если им нужны рейтинги, они получат их в лучшем — точнее, в самом скандальном — виде. — Ой, Юля, — Вова фальшиво засмеялся, и Юля ответила такой же натянутой улыбкой, подыгрывая, хотя её взгляд оставался холодным, как лёд. — Ну, я просто решил лично убедиться, что у вас с Тиной всё в порядке. — У нас с Тиной, — Юля нарочито томно понизила голос, добавляя в него каплю преувеличенной игривости, — всё в полном порядке. Не волнуйся. Я не собираюсь покидать шоу и оставлять Тину одну, или что ещё хуже — с новым дуэтным партнером. — Оу, оу, — Вова притворно-восторженно хлопнул в ладоши, глаза его сверкали при мысли о будущих хайповых заголовках. — Я и не думал, что ты оставишь Тину одну. Как ты могла такое предположить? — Мы с Тиной готовим что-то нереально крутое на следующий выпуск, — Юля специально игриво подмигнула в камеру, оскалившись в неестественно широкой улыбке, продолжая создавать поводы, как того и хотел продюсер шоу. — Но мы вам ничего не скажем и не позволим снять запись кавера, — Тина ловко включилась в «игру», подходя к Юле и нежно обвивая плечи той одной рукой, слегка притягивая Санину к себе. Легкое, почти невесомое прикосновение вызвало у обеих едва заметную дрожь. Орлов, наблюдавший за этим, с трудом сдерживался от улыбки, видя, насколько девушки виртуозно троллят Завадюка, якобы играя по его правилам. Паша только покачал головой, но продолжил наблюдать за этим опасным представлением. — Иначе сюрприза не получится, — Юля кивнула, неотрывно глядя в глаза Тине, в то время как её рука сама собой легла Кароль на талию в ответном жесте. Тина якобы случайно поправила прядь тёмных волос Юли, её пальцы на мгновение замерли на виске. Их взгляды сплелись, натянув между ними почти осязаемую нить напряжения, пока оператор снимал это. Они обе понимали, что фанаты «Хардколя» сойдут с ума от такого откровенного флирта, но при этом некая невидимая сила не отпускала их взгляды. Страх смешивался с притяжением, создавая опасный и пьянящий коктейль. Им на помощь пришёл Орлов, чутко уловивший момент, когда «шоу» переросло в нечто слишком личное и рискованное. Пора было остужать пыл. Паша громко, но тактично кашлянул. Тина мгновенно повернула голову к менеджеру, и в её глазах вспыхнуло облегчение от вмешательства. — При всём уважении, — Паша вставил ровным, но не терпящим возражений тоном, стараясь не мелькать перед камерой, — Тине и Юле срочно нужно работать. Я понимаю, что вы снимаете фрагменты для следующего выпуска, но вы откровенно крадете их драгоценное время на подготовку. Это не по правилам. — Конечно, конечно, — Вова довольно потирал руки, жестом показав операторам «стоп». — Мы всё понимаем и сейчас уйдем. Спасибо, дамы, что остаётесь в шоу. Желаю удачи с записью трека для следующего выпуска. Уверен, это будет невероятно! — Ты даже не представляешь, насколько, — Юля ухмыльнулась, но внутри бушевала едва сдерживаемая ярость, рвущаяся наружу. — Но вам всё равно придётся сказать мне, что за трек вы выбрали, — Вова быстро и незаметно ткнул пальцем вниз, сигнализируя оператору «записывай!». — Команда проекта будет готовить для вас номер. Завтра первая репетиция на этой неделе. — Мы будем петь трек «Koxaнці», — Тина бросила вызывающий, испытующий взгляд на Завадюка, лицо которого мгновенно озарилось алчным предвкушением, а на губах застыл азартный оскал. — Вот это да! — Продюсер восхищенно присвистнул. — «Хардкисс» будут участвовать в этом в полном составе? — Мы пока не решили, — Юля опасно прищурилась, вновь скрестив руки на груди, как щит. Она мгновенно разгадала его подлый план – втянуть в этот водоворот хайпа и её группу, и Валеру, раздув историю до небес. — Будет интересно понаблюдать за тем, как Вал работает с Тиной, когда вокруг столько слухов о ваших неоднозначных отношениях, — Завадюк цинично ухмыльнулся Саниной, уже представляя громкие заголовки в прессе о «любовном треугольнике». — Забудь. Даже не думай сделать из этого дешёвый пиар, — голос Тины внезапно стал низким и обжигающе-холодным. Она бросила в сторону Вовы такой острый, предупреждающий взгляд, что он инстинктивно отпрянул на шаг, наконец осознав, что задел Кароль слишком глубоко. — Интересно, кто из вас двоих ревнует Юлю сильнее – ты или Вал? — Завадюк напоследок дерзко, на грани фола, улыбнулся Кароль и попятился к двери, когда Тина сделала угрожающий шаг в его сторону. — Ты совсем охренел?! — низкий, звериный рык, сорвавшийся с губ Саниной, эхом прокатился по студии. Она словно взорвалась изнутри, потеряв всякий контроль. Копившаяся минутами ранее ярость вырвалась наружу лавиной. Юля стремительно сделала несколько шагов в сторону продюсера, руки её сжались в кулаки, тело напряглось, как перед ударом. Она была готова не на словах, а на деле врезать по его наглой роже. Её крепко удержал за локоть подскочивший к ней Паша. — Всё, всё, я молчу! — Вова, побледнев и поняв, что перегнул палку до предела, буквально выскочил в коридор, таща за собой операторов, крича на ходу. — Шутка! Просто шутка! Удачного дня! Орлов, продолжавший силой удерживать взбешенную Санину, ощутил неприятный холодок, пробежавший по позвоночнику. Каждая новая выходка Завадюка, пытавшегося выжать рейтинги из сложных отношений Тины и Юли, становилась всё опаснее. Вова уже не просто не видел берегов – он их сознательно топил. Паше явно в ближайшее время не один раз придётся спасать репутацию не только Тины, но и Юли, которая сейчас вибрировала от ярости, балансируя на самой грани срыва. — Я обязательно втащу ему по морде, — прорычала Юля, яростно вырываясь из рук Паши, начав нервно расхаживать по студии, как тигр в клетке. — Юль, — Тина осторожно потянулась рукой к плечу Саниной, которая продолжала метать гневные взгляды в сторону двери, куда скрылся Завадюк. — Тебе, правда, нужно успокоиться. — Он специально! Каждый грёбанный раз! Специально выводит меня из себя! — Юля срывающимся от злости голосом выкрикнула, судорожно сжимая и разжимая кулаки. Каждое движение было резким, отрывистым, как автоматная очередь. Тина внезапно замерла, пристально глядя на эти бесконтрольно сжимающиеся кулаки. Её резко озарило, как от яркой вспышки: этот жест, эта попытка сдержать ярость физическим усилием... «Нет, нет, нет, — внутри у Тины всё дрогнуло от леденящего душу осознания, — она делает это точь-в-точь как делал Женя... Этого просто не может быть!». Тина почувствовала, что воздух перестал поступать в легкие, грудь сжало стальным обручем. Она отчаянно не хотела сравнивать Женю и Юлю. Но этот проклятый жест — сжимание кулаков в попытке сдержать ярость — был абсолютно идентичным. Это мгновенно перенесло её на много лет назад. Огир всегда сжимал и разжимал кулаки, когда сдерживался от злости. Воспоминание обожгло душу, оставив после себя кровавый ожог. — Я сейчас вернусь, — Кароль с трудом, хрипло выдавила из себя лишь три слова и буквально вырвалась из студии звукозаписи, едва не споткнувшись, устремляясь в ближайшую уборную. За дверью она прислонилась к холодной стене, пытаясь заглушить накатившую волну тошноты. Её глаза нестерпимо заблестели от подступивших слёз, а горло свело спазмом, превращавшим каждый вдох в пытку. Эта жуткая, нелепая параллель между Юлей и Женей — между живой, пылкой, недосягаемой женщиной, в которую она влюбилась, и призраком мужа, которого потеряла — заставила сердце бешено, болезненно биться о рёбра, пытаясь вырваться на свободу. Тина вбежала в уборную, захлопнула дверь и впилась пальцами в холодную керамику раковины, чтобы хоть как-то унять неконтролируемую дрожь, сотрясавшую тело. — Почему всё именно так? — шёпотом, полным отчаяния и горечи, вырвалось у Кароль. Она сильно зажмурилась, стараясь вытеснить наваждение, но мозг, предательский и услужливый, тут же подкинул калейдоскоп новых воспоминаний. Всплыли все те странные, но знакомые мелочи в поведении Юли: её привычка нервно крутить смартфон в руках, точно так же, как Женя крутил зажигалку; манера прижимать ладонь к виску, словно пытаясь вдавить внутрь боль (будь то от похмелья или от мыслей); то самое нежное, почти нерешительное касание пальцами к щеке на съемках клипа... — «Нет... Это невозможно...». «Она делает эти жесты. Те самые, которые делал Женя! Но она — не он. Она — Юля. Совершенно другая. Непостижимая. Чужая. И одновременно — та самая, которая сумела растопить лёд вокруг сердца». — Бормотал внутренний голос Кароль. Тина снова влюбилась всем своим израненным существом, позволив себе впервые за долгие годы после смерти Жени поверить, что может открыться, довериться, рискнуть... И теперь этот призрак прошлого угрожал отнять и эту хрупкую надежду. Страх снова пережить такую боль — только не от смерти, а от невозможности быть с Юлей, от её, возможного непринятия — сжал горло сильнее прежнего. Кароль медленно, будто каждое движение давалось с неимоверным усилием, подняла голову и открыла глаза, полные пока не пролитых слёз. Она уставилась на своё отражение в зеркале. Перед ней стояла не Тина Кароль, звезда, дива, а измученная женщина. Ярко-красная помада на губах кричала о силе и контроле, но была лишь жалкой попыткой замаскировать правду. Никакая косметика не могла скрыть бездонную, знакомую пустоту и теперь новую, свежую трещину страха в её глазах. Отражение лгало. Внутри всё кричало от боли и тоски.

***

Тину как ветром сдуло. Дверь студии захлопнулась за ней с глухим стуком, который прогремел в наступившей гробовой тишине как выстрел. Юля застыла на месте, будто вкопанная, уставившись на ту самую дверь, через которую исчезла Кароль. В голове гудело: «Она сбежала. От меня. Потому что злится. Из-за меня. Из-за моей вспышки, из-за того, что я опять не сдержалась...». Злость, кипевшая в Юле секунду назад, сменилась ледяной волной вины, тут же смешавшейся с острой, когтистой тревогой. «Что с ней? Она так побледнела. Ей плохо?», — Санина задавала сама себе вопросы. Ещё не осознав до конца мысль, её тело рефлекторно рванулось к двери. Но периферией зрения она поймала испуганный взгляд звукорежиссёра, застывшего у пульта, глаза его были круглыми от увиденного. Этот взгляд, полный нездорового любопытства и, возможно, уже строящихся сенсационных заголовков, мгновенно вернул Юлю в реальность. Она резко развернулась к нему, сделав два стремительных шага. Весь её вид — сведённые брови, горящие глаза, напряжённая, как тетива, поза — источал угрозу. Санина оперлась руками о подлокотники, заставляя звуковика ещё сильнее вжаться в кресло, на котором он ёрзал. — Слушай сюда, гений звука, — голос был низким, хриплым и не оставлял сомнений в серьёзности намерений, — если хоть одно слово, хоть намёк на то, что тут произошло, выйдет за стены этой студии... — Она наклонилась чуть ближе, не сводя с него ледяного взгляда. — Я найду тебя. И это будет последний твой микс в жизни. Понял? Звукорежиссёр побледнел, как мел, и закивал так быстро, что голова могла оторваться. — Д-да! Конечно! Абсолютно! Я... я всё понял! — пролепетал он, отодвигаясь дальше ещё сильнее, стараясь, стать невидимкой. Юля метнула на него убийственный взгляд, как последнее предупреждение. И сразу же развернулась обратно к выходу, пока мысли снова вернулись к Тине. Но путь ей преградила спокойная фигура Паши Орлова. Он не встал у двери, но его присутствие внезапно заполнило пространство, создав незримый барьер. — Юля, стой, — сказал он ровно, но тоном, не терпящим возражений, протягивая руку, не касаясь, но явно блокируя импульсивный рывок. — Отойди, Паш, — рыкнула Юля, пытаясь обойти его. — Ты мне не указ! Я должна... — Я не указываю, — перебил он её, сохраняя поразительное спокойствие. Голос его был тихим, но каждое слово становилось весомее. — Я прошу. Пожалуйста. Дай ей пару минут. Наедине с собой. Юля замерла, сверкнув на него глазами, полными ярости и замешательства. Её грудь высоко вздымалась от прерывистого дыхания. — Но она... она так... — голос Юли дрогнул, выдавая ту самую тревогу, которую она пыталась задавить злостью. — Я видела её лицо! Ей плохо! Это из-за меня! — Возможно, — Паша не стал отрицать очевидного, его взгляд был пристальным, анализирующим. — Но поверь мне, последнее, что ей сейчас нужно — это ты в таком состоянии. — Он едва заметно кивнул вниз, в сторону её рук. — Посмотри на себя. Юля машинально опустила взгляд. Её пальцы, всё ещё сжатые в напряжённые кулаки, медленно разжимались и дрожали. Она словно впервые заметила их, сжала снова, потом резко разжала, пытаясь стряхнуть невидимые оковы. Осознание этого жеста, этого проявления неконтролируемой ярости, обрушилось на неё с новой силой, смешиваясь со стыдом. — Она сейчас расстроена, Юль, — продолжил Паша, его голос стал ещё тише, почти шёпотом, полным неподдельного беспокойства. — Ты видела её глаза? Это не злость на тебя или переживания. Это глубже. Старая боль. Я её знаю. И если ты ворвешься к ней сейчас, вся на взводе, с этой энергией, — он снова мельком глянул на её кулаки, — ты можешь только сильнее усугубить её состояние. Или оттолкнуть. Ей нужно пространство, чтобы перевести дух. Хотя бы пять минут. Пожалуйста. Ради неё. Внутри Паши закручивалась своя буря тревоги. Он видел, как дрожали пальцы Тины, прежде чем она выбежала — тот же жест отчаяния, что был после смерти Жени. Он видел ледяной ужас в её взгляде, направленном в пустоту. «Завадюк перешел все границы, но этот жест Юли. — Подумал Орлов. — Чёрт. Так делал Женька, когда злился. Кулаки сжимал и разжимал. Вот поэтому Тина так отреагировала. Как же всё сложно...». И теперь Юля, вся в гневе и чувстве вины, сжатая в пружину, готовая взорваться или броситься на помощь — была еще одним непредсказуемым фактором и без того взрывоопасной ситуации. Паше нужно было защитить Тину от её же собственной боли, а Юлю — от её же импульсивности, которая могла всё разрушить. Забота о них обеих, как о двух зарядах, готовых детонировать, давила на него тяжелым грузом. Юля молчала, глядя то на свои дрожащие руки, то на дверь, за которой скрылась Тина, то на серьёзное, усталое лицо Паши. Беспокойство в её глазах боролось с остатками ярости и с нарастающим чувством беспомощности. Она сглотнула ком в горле и медленно, очень медленно, разжала кулаки окончательно, опустив руки вдоль тела. — Кажется, что пять минут уже прошло, — тихо, почти шёпотом, ответила Юля, когда внутренний гнев, наконец, начал стихать. Паша только пожал плечами, но кивнул, принимая эту версию, и отошёл в сторону. — Будь с ней помягче. — Почти неслышно попросил Орлов. — А с этой ситуацией мы разберемся.

***

Дверь в уборную открылась с легким скрипом. Юля вошла уверенным, почти боевым шагом, но замерла на пороге. Воздух здесь был тяжёлым, вязким от подавленных эмоций и слёз. Тина стояла у раковины, прикованная к своему отражению в зеркале. Пальцы ее все еще белели от напряжения, впиваясь в холодный край керамики. В глазах — нестерпимая боль и пустота, сквозь которую метались тени воспоминаний. В голове у Кароль стучал навязчивый, мучительный ритм: Женя сжимал кулаки... Юля сжимает кулаки... Женя нервно крутил зажигалку... Юля крутит телефон... Это касание к моей щеке пальцами… Они оба делали это со мной. Каждое совпадение вонзалось лезвием под ребра, заставляя сердце сжиматься и кровоточить. Она пыталась вытеснить наваждение, но призраки были сильнее, цепляясь за каждую знакомую черточку в поведении Юли. — Тина, — голос Юли, обычно такой уверенный и немного дерзкий, прозвучал непривычно тихо, сдавленно. Она видела лишь спину Кароль, ее неестественную неподвижность, и всё внутри Саниной кричало: «Она в ужасе от меня. От моей вспышки гнева. Я ее напугала». Тина едва заметно вздрогнула, но не обернулась. Ее взгляд в зеркале скользнул по отражению Юли, находившейся в нескольких шагах от неё. И снова — удар. Юля стояла, голова чуть опущена, плечи напряжены в стыдливой, виноватой позе. Точь-в-точь как Женя, когда знал, что перегнул палку. — Прости... — Юля сделала шаг, дверь закрылась за ней с тихим щелчком, отрезая их от внешнего мира. — Я не сдержалась. Опять. Этот... Завадюк... он просто... — Она замолчала, бессильно разводя руками и тут же заламывая пальцы. — Я знаю, я напугала тебя. Такой реакцией. Этими кулаками. — Голос ее сорвался, выдавая всю глубину раскаяния и страха потерять доверие. — Я не хотела... Просто он... чертов провокатор! Тина зажмурилась. Заламывает пальцы. Также как Огир. Боль снова накатила волной, сдавила горло. Она видела, как Юля пытается найти слова, как стыд и злость на себя борются в ней. Это было так знакомо. И так чуждо одновременно. Потому что перед ней был не Женя. Это была Юля. Живая, пылкая, неидеальная Юля, которая только что готова была разнести студию ради нее, а теперь стояла здесь, сломленная собственной вспыльчивостью и страхом ее потерять. Сквозь пелену боли и навязчивых сравнений в Тине что-то перевернулось. Да, жесты были похожи. Да, боль от этого была физической, реальной. Но эта боль была о прошлом. А Юля... Юля была здесь и сейчас. И ей самой было плохо. Кароль медленно, сквозь сопротивление собственного тела, разжала пальцы. Она глубоко, с трудом вдохнула, все еще не оборачиваясь, глядя на Юлю через зеркало. Их глаза встретились в отражении — полные вины у Юли; измученные, но уже с проблеском осознания у Тины. И тогда Тина повернулась. Не как раньше, а тяжело, преодолевая инерцию. Она сделала два шага к Юле. Неловко, почти неуклюже. И обняла ее. Юля застыла от неожиданности, тело ее на мгновение окаменело. Она ждала гнева, отторжения, ледяного молчания — но не этого. Не этого тихого, отчаянного притяжения. Руки Тины обвили Юлину спину, крепко, почти цепко, прижав к себе. Голова Кароль утонула в ее плече. Они стояли так, в гулкой тишине уборной. Минуты тянулись, наполненные лишь прерывистым дыханием Тины и стуком двух сердец. Юля, ошеломленная, осторожно обняла ее в ответ, боясь спугнуть. Она чувствовала, как дрожь в теле Тины постепенно стихает, сменяясь тяжелой, усталостью. Тина же чувствовала тепло Юлиного тела сквозь ткань рубашки и кожу тяжелой куртки. Чувствовала ее запах — дорогой, свежий парфюм, смешанный физическим напряжением. Этот запах был реальным, настоящим, принадлежащим только ей. Не Жене. Ей. Юле. — Я не злюсь на тебя, — шепот Тины, приглушенный, прозвучал неожиданно близко. — Он... — Она вдохнула глубже, ища силы. — Завадюк. Он специально лезет к нам, цепляет, злит. Особенно сейчас, когда я больше не играю в его пиар-роман с Даном. Ему нужен новый хайп, новые рейтинги, слухи. Юля лишь кивнула, не в силах говорить, глаза ее предательски затуманились. Она крепче прижала Тину, чувствуя, как та расслабляется в ее объятиях, потерявшаяся и нашедшая опору одновременно. Тина замолчала ненадолго, потом ее шепот стал еще тише, каким-то странно-двусмысленным, виновато-благодарным: — За меня... давно никто так не заступался... Слова повисли в воздухе, тяжелые и недоговоренные. Санина не поняла до конца, что именно Тина имела в виду под «давно», кто этот «никто». И в ответ Юля лишь сильнее сжала ее в объятиях, без слов, принимая и эту боль, и эту благодарность. Молчание снова окутало их, но теперь оно было другим — не гнетущим, а уставшим, почти мирным. Через какое-то время Тина тихо, без рывка подняла голову от плеча Юли, но не отпустила ее. Она взглянула в глаза Юли — тёмные от остатков гнева, и все ещё с тенью вины. — Юль... — голос ее был хрипловат, но тверд. — Кавер. Мы сегодня не сможем. Голоса нет. И сил. Юля сразу кивнула, облегченно выдохнув, чувствуя то же самое: — Да. Мы только все испортим. Может завтра рано утром? Перед репетицией? Можем заехать на студию моих знакомых музыкантов. Там не случится того, что было сегодня. — Хорошо, — тихо подтвердила Тина. Ее руки все еще держали Юлю. И Санина не спешила отпускать её. Они так и стояли посреди уборной, прижавшись, друг к другу, как два потерпевших кораблекрушение, нашедшие временное спасение на крошечном плоту тишины и тепла. Боль еще ныла где-то глубоко внутри у Тины, тени прошлого не исчезли, но здесь и сейчас, в этих объятиях, с этим свежим, чужим и таким желанным запахом, было чуть легче дышать. И это было главное.