Синкопа

Тина внимательно наблюдала, как Юля с жадностью уплетает вредный фастфуд, запивая всё газировкой. Вид у той был ещё немного потрёпанный, но жующий с таким аппетитом, что Тина не выдержала — рассмеялась — её смех прозвенел легко и светло, нарушая утреннюю тишину. — Я клянусь, это лучшее, что я ела за последние лет пять, — блаженно выдохнула Юля, вытирая пальцы о салфетку. — Я не знала, ешь ли острое, — Тина отпила горячий кофе из пластикового стаканчика, — поэтому выбрала проверенный способ: жир и соль. Но, если честно, острые супы тоже отлично спасают после бурных возлияний. — Ты не выглядишь, как человек, который вообще должен в этом разбираться, — Юля, уже слегка ожившая, по-прежнему говорила с ленцой, но в её голосе уже пробивалась улыбка. Глаза блестели — усталые, покрасневшие, но невероятно живые. — Скажем так… — Тина задумалась, глядя в пустоту, как будто там можно было найти нужные слова. — В моей жизни тоже случались вечера, когда я напивалась слишком сильно. Сейчас такое редкость, почти никогда, но раньше... Юля подняла на неё глаза. Взгляд Тины был каким-то отстранённым, туманным. В нём пряталась боль, которая давно не рвалась наружу, но никуда не исчезла, придавленная годами тренировок и силой воли. — Это было после?.. — Юля не закончила. Не знала, как лучше сформулировать, чтобы не задеть, не вскрыть старые шрамы. — После смерти Жени, — кивнула Тина. Её голос был мягким, почти шелестом осенних листьев. — Первые месяцы — как воронка. Сначала истерики, потом алкоголь. Он помогал отключаться, хоть и требовал свою цену. В какой-то момент я поняла, что просто не могу заснуть без бокала. Это стало системой. И тогда у меня появился выбор: продолжать падать или выбираться. Мне повезло. Я не была одна. Был Веня. Ради него — ради нас — я выбрала жить. Работать. Держаться. И с тех пор много лет не прикасалась к алкоголю в таких количествах. Сейчас, бывает, позволяю себе бокал — но не больше. Юля ничего не ответила. Не стала говорить дежурное «сочувствую» или «держись». Просто наклонилась ближе и мягко коснулась руки Тины. Переплела пальцы. Без слов. Но этого было достаточно. — Спасибо, что не сочувствуешь, — тихо сказала Тина, взглянув на неё. — Я не хочу этого. Не сейчас. Может, однажды мы и поговорим о Жене. Но не сегодня. Сегодня надо просто жить. — Точно, — кивнула Юля и с лёгким, почти неосязаемым сожалением отпустила её руку, возвращаясь к своему греховно вкусному завтраку. Пауза повисла почти уютная, наполненная пониманием. Тина наблюдала, как Санина делает первый глоток кофе и морщится — слишком сладкий. — Ты помнишь, что говорила вчера? — вдруг спросила Кароль, внимательно изучая Юлино лицо, в котором уже почти не осталось следов похмелья, только лёгкая бледность. — Ну… не дословно, но в общих чертах, — Юля густо покраснела и потёрла висок, как будто сдерживала остатки головной боли и смущение. — Кое-кто оказался весьма болтливым, — Тина подразнила и с трудом подавила улыбку, глядя, как Юля старательно избегает её взгляда. — Но мне, если честно, интереснее не это. А твоё состояние. Эмоциональное. Ты правда хочешь продолжать участвовать в шоу? Потому что вчера ты была на грани. — Я не собиралась уходить из шоу, — Юля поморщилась, в голосе мелькнула усталость и знакомое упрямство. — Я скорее хотела врезать Завадюку по лицу. За то, что он так использует нас. Я вроде всегда понимала, как всё работает на ТВ. Но одно дело понимать, а другое — быть внутри этой машины. — Две трети любого шоу — это скандалы, сплетни, драмы, — с привычной грустью сказала Тина. — Людей интересует, кто с кем, кто против кого. А не то, как ты поёшь. Талант — это бонус. Но не главное. — Тогда зачем ты в этом? — Юля снова коснулась её руки. Легко, привычно. И Тина тут же ответила — переплела их пальцы, словно это уже стало ритуалом, языком, на котором они говорили куда больше слов. — Я не собиралась. Честно. Но когда Завадюк заговорил про дуэты, я сразу подумала о тебе. Это был шанс снова спеть вместе. А мне было слишком мало одной песни. — Но ты ведь не знала, что я соглашусь. Что я вообще там буду, — прищурилась Юля, внимательно глядя ей в глаза, пытаясь поймать каждую эмоцию. — Или знала? — Не знала, — мягко призналась Тина, водя пальцем по её коже кругами. — Но догадывалась. Вова давно хотел затащить тебя в какой-нибудь свой проект. А тут — мы, дуэт, успех, хайп. Он бы не упустил шанс. И я тоже. — Я согласилась только потому, что хотела снова спеть с тобой, — Юля расплылась в широкой, почти детской улыбке. — Я не знала, будешь ли ты, но… ну чёрт. Это же ты. Ты не можешь не быть в таком шоу. Ты — дива! — Прекрати, — фыркнула Тина и мягко толкнула её в плечо. Театрально, но с теплотой, которую невозможно было скрыть. — Всё-всё! — Юля подняла руки в притворной капитуляции, смеясь громче. — Признаю, ты не дива. Ты просто очень талантливая, красивая и упрямая девушка, из-за которой я теперь зависима от дуэтов. Тина только покачала головой, но в глазах её уже не было ни боли, ни усталости. Только светлая, чуть смущённая нежность. — Ты вчера сказала, что хочешь спеть какую-то из моих песен, — Юля всё ещё не отпускала её руки. Тепло ладоней уже давно перестало быть простым жестом поддержки, но ни одна из них не спешила разжать пальцы, боясь разрушить хрупкую магию момента. — Да, — голос Тины вдруг стал ниже, мягче, но с хрипотцой, от которой у Юли побежали мурашки по спине. — Я хочу спеть с тобой что-нибудь… особенное. Пауза, в которой это уловимое слово прозвучало куда многозначительнее, чем оно есть на самом деле. — Что скажешь насчёт песни «Koxaнці»? Юля замерла. Как будто её тело мгновенно отреагировало, а разум всё ещё пытался догнать смысл. Она едва слышно втянула воздух, глаза распахнулись шире. — Из всех песен... именно эту? — прошептала она, чуть приподняв бровь в вопросе. — Почти манифест, — негромко и мечтательно проговорила Тина. Она отпустила руку Юли только затем, чтобы осторожно, почти невесомо, заправить выбившуюся тёмную прядь за ухо. А после коснуться щеки. Кончиками пальцев. Медленно, давая возможность отстраниться. Прикосновение всё ещё длилось. Тина не убирала руку, продолжая скользить пальцами по щеке и челюсти Юли, словно изучая их рельеф, запоминая каждую чёрточку. Нежно. Интимно. Санина с трудом сглотнула. Её дыхание стало чаще. Не от волнения — от чего-то другого. Оттого, как смотрела Тина. Не как коллега. Не как партнёр по дуэту. Не как учитель. А как женщина, которая видит тебя такой, какая ты есть — и не отводит глаз, разгадывая каждую тайну. — Почему именно она? — спросила Юля, голос которой хрипел едва заметно. — Потому что в ней есть всё, — Тина опустила взгляд к стаканчику, но потом снова встретилась с Юлиными глазами, и в её взгляде было всё то, о чём пелось в той песне. — Нежность, боль, вызов. Признание. Всё, что не всегда можно сказать прямо. Юля кивнула, опуская взгляд в пол, будто там могло быть спасение от этого нарастающего электричества между ними. Она знала, о чём эта песня. Она писала её не только как автор — как женщина. Для кого-то. И теперь кто-то другой смотрит на неё так, будто слышал каждое слово, словно пел их себе — и теперь хочет петь их вместе с ней. — Думаешь, нас не сожрут за такую интерпретацию? — сделала попытку пошутить Юля, хотя голос звучал тише и глубже, чем она планировала. — О, они нас сожрут, — лёгкая, почти дерзкая усмешка тронула губы Тины. — А мы будем просто петь. Как умеем. И пусть гадают, что мы имели в виду. — Ты слишком хорошо умеешь оставлять недосказанность, — Юля едва сдерживает улыбку, и эта улыбка чуть нервная. Но внутри — жжёт. Эта песня. Эти слова. Эти прикосновения. Все они — на грани. Чуть-чуть ближе — и всё будет иначе. Не профессионально. Не безопасно. Но, может быть, по-настоящему — так, как она давно уже не позволяла себе даже мечтать. — Я просто хорошо чувствую, когда не нужно говорить вслух, — Тина отвечает с той полуулыбкой, которая может разоружить кого угодно. — Главное, чтобы ты была готова. — Я готова, — спокойно говорит Юля, и в этих двух словах — всё. Её решимость, её страх и её безрассудное желание шагнуть за эту грань. Только сейчас Тина опускает свою руку, видя, как Юля с ощутимым, почти физическим разочарованием выдыхает, теряя этот контакт. Они споют «Koxaнці» — не как дуэт артистов. А как две женщины, которые в этой песне смогут сказать друг другу то, что пока боятся произнести вслух иначе. И этот тихий утренний разговор стал их первой — ещё не спетой — строчкой.

***

После такого насыщенного утра, вечер Тины разворачивался в непривычной, глубокой тишине. Гостиную заполнял только мягкий свет торшера, отбрасывающий причудливые тени на стены, и далёкий фоновый шум телевизора. Вениамин уже полчаса как спал в своей комнате, а Паша всё ещё сидел рядом, развалившись в кресле, медленно допивая остывший чай. Он неторопливо что-то рассказывал о репетиционном графике, но и сам знал, что это была лишь ширма. Оба ждали настоящего разговора, того, что висел в воздухе, как предгрозовая атмосфера. — Ты снова тактично хочешь поговорить со мной о Юле и ищешь повод? — Тина, наконец, повернула к нему голову, глаза прищурены, губы в полусмешке, в котором было больше усталости, чем веселья. — Уже нет, — спокойно ответил Паша, сделав последний глоток. — Это уже не тактичный разговор. И ты знаешь, что всё, что ты скажешь, останется только между нами. Навсегда. Как в старые времена. Тина не ответила сразу. Взяла стакан с прохладным гранатовым соком, поднесла к губам и немного отпила. Вино было бы уместнее, или даже коньяк — жгучий, как её мысли. Но она выбрала контроль. Остатки контроля. — Ну, давай. Спрашивай. — Она откинулась на спинку дивана, заложила одну ногу под себя, голова опёрлась о ладонь. Взгляд не отрывался от Паши. Прямой, уверенный. Почти уверенный. — Ты в неё влюблена? — Орлов не стал обходить углы. Его голос прозвучал просто и точно, но без нажима. Мгновение — и всё в ней сжалось. Сердце сделало лишний, громкий удар, но лицо осталось безмятежным. Только пауза, затянувшаяся на три лишних такта, выдала внутреннюю бурю. — Возможно, — ответила Тина, и в этом «возможно» уже не было неопределённости. Скорее, она приоткрыла дверь, но пока не готова была войти сама. — Я сейчас не про творчество, — мягко, но настойчиво уточнил Паша. — Я тоже. — Её голос стал ниже, приглушённым. — Творчество — это поверхность. Я её обожаю как артистку, как певицу, но всё куда глубже. Слишком глубоко, чтобы я могла продолжать делать вид, что между нами просто «химия» на сцене. Паша выдохнул. Не удивлён — но ошарашен. Он не думал, что это настолько серьёзно. Что это уже не искра, а полноценный пожар. — Она знает? — Думаю, догадывается, — Тина смотрела в одну точку на полу, где переплетались тени. — Юля тоже не дружить со мной хочет. Я это вижу. Я чувствую это в каждом её взгляде. Она дрожит, когда я к ней прикасаюсь. А потом улыбается так, словно просит ещё. Но вдруг она просто хочет поэкспериментировать с девушкой? Такой вариант исключать нельзя. Тина замолчала. Глаза немного блестели, но не от слёз — от напряжения, которое копилось неделями. — После первого выпуска «дуэтов» мы почти поцеловались в гримёрке. — Она произносит это глухо, шёпотом, будто признаваясь в преступлении. — Я остановилась. Не потому что не хотела. Боже, как я хотела. Потому что она в тот момент была как оголённый нерв. Открытая, уязвимая. Я не могла так поступить. Не имела права воспользоваться её состоянием. Паша долго молчал. Потом тихо, слегка смущённо, сказал: — Я, если честно, никогда не думал, что ты всерьез интересуешься девушками. Он тут же понял, как глупо это прозвучало, но Тина не обиделась. Только улыбнулась, и в этой улыбке была вся её усталость от необходимости что-то объяснять. — Удивительно, да? — уголки губ приподнялись чуть горько. — Я тоже об этом раньше не думала. Был флирт, были разные моменты. Но всё было мимолётным, безопасным. Игрой. Пока не стало настоящим. И это не про ориентацию. Это про человека. Про неё. Только про неё. Паша поёрзал в кресле, сдвинул очки повыше на переносицу. — Значит, всё очень серьёзно? — Да, — она кивнула, и в этом кивке была вся тяжесть её признания. — И, может быть, именно поэтому я не знаю, что с этим делать. Потому что после Жени я не позволяла себе так чувствовать. Потому что с ней мне так нельзя. Тина замолчала. Потом медленно, вбивая каждое слово в тишину, произнесла: — Потому что у меня сын и у неё есть семья. Потому что мы публичны. Потому что нас растерзают, если мы хоть на шаг выйдем за пределы дозволенного. Потому что я не уверена, что она не испугается раньше меня. Потому что я не знаю, как жить с этим, если это станет реальностью. И как жить, если не станет. Она обвела пальцем край стакана, следя за движением, чтобы не встретиться с его взглядом. — Но я уже живу. Каждый день. Уже не могу иначе. Понимаешь? Паша кивнул, и его суровое лицо смягчилось. — Понимаю. Он встал, прошёлся по комнате, как будто искал ответ где-то между книжными полками и тенями на потолке. Его молчание было красноречивее любых слов. — Санина стоит того, чтобы ты рискнула всем? — спросил он наконец, останавливаясь перед ней. Тина посмотрела на него. В ней было всё — боль, тоска, желание, страх и что-то нежное, почти беззащитное, что он видел лишь несколько раз в жизни. — Да, Паш. Стоит. Она стоит всего. Но я всё равно не знаю, как. Они замолчали. Снаружи скрипнул полоз под ветром. Где-то вдали проехала машина. Мир не знал, что в этой комнате только что сдвинулась вселенная одного человека, и теперь ей предстояло искать в ней новое равновесие.

***

Ближе к вечеру Валера и Даня вернулись домой. Юля провела с сыном несколько часов, а после уложила спать, всё ещё чувствуя вину перед ним — в последнее время она слишком часто была где-то ещё, мыслями и сердцем. Она не включала свет в кухне — только оставила ночник у окна. Его тусклое свечение отражалось в стекле, делая тёмный двор ещё глубже. Листья на деревьях еле шевелились, и казалось, кто-то незримо прикасался к ним — мягко, как ладонь к щеке. И снова — мысль, навязчивая и горячая. Тина. Опять Тина. Этот голос. Этот взгляд. Эта рука, что задержалась на её лице сильно дольше, чем просто жест заботы, оставив на коже невидимый, пылающий след. Всё возвращалось — снова и снова, наматываясь на сознание назойливой мелодией, которую нельзя забыть. Юля закрыла глаза и прижалась лбом к холодному стеклу, нащупывая хоть какую-то опору в этом плывущем мире. — Что, чёрт возьми, происходит? — выдохнула она в тишину, и шёпот звучал хрипло и безнадёжно. Она не была глупой. Не была наивной. Её не пугал сам факт. Она знала — может увлечься женщиной и очень сильно. Но она всегда пыталась держаться за баланс, за структуру. За то, что казалось правильным. Хоть это было обманом, и Юля это знала. Она знала, кто она на самом деле, под всеми этими слоями условностей и страхов. Но сейчас всё рушилось со звоном бьющегося стекла. Потому что она не понимала своих чувств и эмоций. Она никогда не умела в этом разбираться, предпочитая загнать их вглубь и замуровать, но теперь они рвались наружу с силой взрыва. Вдруг за спиной тихо скрипнула дверь. Легкие шаги — и Юля обернулась, слегка вздрогнув, словно пойманная на чём-то запретном. — Ты спать не собираешься? — спросил Валера, стоя в проёме. Он был в футболке и спортивных штанах, с сонным, но внимательным взглядом. Юля слабо улыбнулась, и улыбка вышла натянутой: — Нет. Я думаю. — Я вижу, — он подошёл ближе. Несколько секунд молчал, наблюдая за ней в полумраке, читая её как открытую книгу. — Тебя давно не было вот такой. Тихой. Замкнутой. Последний раз такое было, когда ты писала альбом. Юля снова отвернулась к окну, спрятав лицо в тени. — Просто устала. — Это не та усталость, — Валера говорил мягко, но настойчиво. — Не от работы. Не от гастролей. Это изнутри. Она тебя съедает. Юля опустила плечи. Хотелось что-то возразить, но язык не поворачивался, слова застревали комом в горле. — Мы с тобой через многое прошли, — продолжил Валера. — У нас всё ещё партнерство и договоренность. Я всё понимаю. Ты можешь быть со мной честной. Всегда могла. Он сделал паузу. — Ты наконец-то влюбилась? Юля не ответила. Только тихо опустилась на край дивана, обхватила колени руками, сжавшись в комок. Он не сказал имени. И не нужно было — оно висело в воздухе между ними, огромное и неизбежное. — Это всё не так просто, Вал, — проговорила она, и голос её дрогнул. — Оно слишком неожиданно. Слишком сильно. И ты же знаешь, что я не могу любить. Ну, то есть в романтическом смысле. Я не могу влюбиться. Во мне будто нет этого датчика. И то, что происходит между нами с Тиной... Я не понимаю. Я могу определить своё влечение к ней, но я не понимаю её. Её слова и жесты слишком двусмысленные. Она то приближается, то отступает, и я теряю почву под ногами. Она подняла голову, вглядываясь в темноту за окном, ища в ней ответы. Валера молчал. Только слушал, давая ей выговориться, и в этом молчании была его главная поддержка. — И что страшнее? — тихо спросил он. — Что ты можешь быть права насчёт её потенциальной симпатии к тебе, не как к коллеге, а как к девушке? Или что — нет? Юля сжала ладони так, что ногти впились в кожу. — Что она играет. Или просто не знает, чего хочет. Она слишком сложная. Она умеет быть ласковой. Она умеет смотреть так, как будто ты центр её вселенной. Но я не знаю — это только для меня? Или она такая со всеми? Я схожу с ума от этих догадок. Валера подошёл ближе и положил руку ей на плечо, его прикосновение было тёплым и твердым. — Юль, я не знаю Тину, но я знаю тебя. Ты не из тех, кто теряет голову просто так. Если это с тобой случилось — это важно. И даже если Тина действительно не готова, ты всё равно имеешь право это чувствовать, как бы ты это не называла. Пусть влечение. Не важно. Но ты можешь не бояться. Не прятаться. Особенно от себя. Она медленно подняла на него глаза — полные тревоги и облегчения одновременно, будто её наконец-то услышали. — Ты не злишься? — За что? За то, что ты — живая? Что у тебя есть сердце? За то, что ты годами отрицаешь в себе способность к романтическим чувствам? — он улыбнулся, и в его улыбке была лишь нежность. — Я всё равно люблю тебя, но я всегда любил тебя только платонически. И это не отменяет уважения. И заботы. И доверия. Никогда не отменяло. Юля чуть не расплакалась, но сдержалась, только губы её дрогнули. Она встала и обняла его за плечи крепко, по-дружески, по-семейному. — Спасибо, Вал. — Просто будь честной с собой, Юль. С этого всё начинается. А дальше, как получится. И в этой тишине, без громких обещаний и клятв, она вдруг почувствовала себя немного увереннее. Немного сильнее. Потому что впервые — не была одна со своим странным чувством, которое сводило её с ума. Оно всё ещё пугало своей силой и неопределённостью, но теперь его груз делился на двоих.

***

Юля не спала всю ночь после разговора с Валом. Вместо сна — беспощадный, дотошный анализ. Без жалости к себе. Ей помогли фанаты «Хардколя». Юля изучила всё — старые фото, видео, комментарии. Каждое касание, взгляд, даже мимолётная улыбка между ней и Тиной. Всё лишь укрепляло то, что она и так уже знала где-то в глубине души. Это больше, чем просто дружба или партнёрство. Это — нечто, что медленно, но неотвратимо тянуло их друг к другу, как магнит. — Доброе утро! Ты вообще не спала? — Валера зевнул, входя в уютную, но еще сонную кухню, где за ноутбуком сидела Юля, яростно потирающая покрасневшие глаза. — Утро. Вообще нет, — хрипло вздыхает Юля, кивая в сторону ноутбука, — изучала всё о нас с Тиной. Каждый пиксель. Валера усмехнулся и пошёл варить кофе на двоих. Он обернулся на жену, которая снова смотрела в монитор, механически скролля страницы и бегло делая заметки в смартфоне, будто готовилась к важнейшему докладу. — И как твои изыскания, Шерлок? — спросил Вал, включив кофемашину, которая тут же заурчала. — Ну, нас определенно тянет к друг другу, но опять же. Я не уверена, что она не играет со мной. Она же актриса до кончиков пальцев. Легкая краска залила щёки Юли, когда её взгляд зацепился за один из артов, где она была вместе с Тиной. Это было фото с их выступления на шоу «Дуэты» — они стояли близко, их плечи соприкасались, а взгляды были устремлены только друг на друга. — Ты собираешься поговорить об этом с Тиной? — Вал продолжал возиться с кофе, украдкой оглядываясь на Юлю, которая заворожено рассматривала изображение в ноутбуке, пытаясь прочесть в нём тайный знак. — Я... — Юля тут же запинается, отводя взгляд в сторону, к окну. — Я не знаю. Страшно. Вал покачал головой и, подхватив кружку с дымящимся кофе, подошел к столу, ловко уселся на стул напротив, протягивая Юле напиток. Он пристально изучал лицо жены: напряженное, с тенью смущения и растерянности, но сквозь усталость в глазах теплился робкий огонек надежды, который он узнавал. — Отбросим эмоции, возьмем факты, — Вал уверенно указывает на ноутбук, где все ещё открыт арт Юли и Тины, — каковы шансы, что это взаимно? Юля замерла. Ей отчаянно хочется сказать, что Тина тоже испытывает к ней что-то настоящее, возможно даже не просто влечение, но язык не поворачивается. Она не знает Тину. Они только начали сближаться, только начали чуть открываться друг другу, но их «химия», их тяга настолько ослепляет, что Юля даже не пытается быть рациональной. Она просто тонет в этом. — Я не знаю, Вал. Я чувствую, что отчасти это взаимно, но я не уверена, в правдивости этого. Образ Тины флиртующий со всеми подряд также не сильно помогает. В конце концов у неё был многолетний пиар-роман с Баланом. Всё может быть иллюзией. Валера нахмурил густые брови, его лицо явно омрачилось этим сравнением. — Мне страшно, Валер. До ужаса страшно, что это может быть фальшивкой и развлечением. Она ведь правда мне нравится. Сильно. Вал мягко погладил Юлю по спине, его движения были успокаивающими и привычными. — Я вижу два варианта. Первый – вы, как взрослые люди, открыто поговорите и наконец, узнаете правду о чувствах и намерениях друг друга. И второй – продолжаете взаимодействовать как обычно, но ты будешь ловить каждое слово, каждый жест, чтобы понять её лучше. — Тебе в психологи надо, — устало откликается Юля, но непроизвольно расслабляясь под его успокаивающими прикосновениями и понимая его правоту. — Видимо, пора получать второе высшее, — усмехнулся он, тут же получая от Юли шутливый тычок в бок. — А как насчет рассказать Тине о нас с тобой? Юля отстранилась, чтобы посмотреть на ехидно улыбающегося мужчину, едва сдерживающего смех. — Я вот представил лицо Тины Григорьевны, когда скажу ей, что я гей. Вал не выдержал и начал хохотать, и его смех был таким заразительным, и Юля тоже не смогла удержаться, тихо рассмеявшись, живо представив себе шок и растерянность Тины. И в этом смехе было немного облегчения.

***

Конец 2010 года Их «музыкальная студия» — старый, пропахший машинным маслом и пылью гараж. Здесь они записывали первые демки, писали тексты, а ещё пытались обжить пространство, чтобы хоть как-то сделать его похожим на что-то уютное. Этот гараж был их убежищем. Тут никто не мешал заниматься творчеством, искать себя и свой путь. В тот день Юля репетировала их первую по-настоящему серьезную песню «Babylon». Валера сосредоточенно покачивал в такт головой, подыгрывая на гитаре. Они все еще не могли решить, оставить трек лаконично акустическим или зарядить другой аранжировкой. Уже пару недель Юля замечала, что с Валом что-то неладно. Обычно улыбчивый и неунывающий Валера, стал тенью самого себя — подавленным и вечно нервным, как будто носил на плечах невидимый, но невыносимо тяжёлый груз. — Как думаешь, — Юля взглянула на Вала, когда закончила петь, а тот убрал гитару в сторону, встретив ее взгляд растерянным, словно пойманный на чем-то. — Нас вообще позовут выступить в клубе? — Я вроде как договорился, — Валера тяжело встал на ноги, разминая затекшую спину. — Ну, если что, поедем на фестиваль. Там будет куча молодых групп. И нам наверняка найдется место. — Было бы огонь и туда, и туда попасть. Кстати, заскочишь на обед ко мне? — Юля положила микрофон на деревянный ящик-столик, пока Валера отключал оборудование, доставшееся за копейки от одного из его товарищей. — Не смогу, — выдавил Вал, и Юля сразу услышала надлом в его голосе. — Работа. Взял лишнюю смену в ночную, добираю деньги на новые микрофоны и синтезатор. Юля только кивнула, не отводя внимательного, пристального взгляда от Валеры. Тот ощущал этот взгляд на своей спине, нервничая все сильнее, его пальцы дрожали, скручивая кабель. Он не знал, как начать этот чертов разговор. Но уж лучше сейчас, чем позже, когда все станет невыносимым. Он панически боялся испортить Юле жизнь или похоронить её талант из-за того, кем он был. Из-за своей правды. — Вал, что происходит? — Юля решительно сделала несколько шагов к его спине. Валера словно на пружинах развернулся и уставился в грязный пол. Признаться казалось непосильной ношей. Пару недель назад всё стало невыносимым. То, что начиналось как творческий союз и дружба, обрастало сплетнями. Все вокруг только и твердили об их «романе». Особенно намеки его собственных родителей и даже семьи Юли сводили с ума. Между ними не могло быть ничего, кроме дружбы. Вал это знал точно. — Вал, — Юля еще тише, почти шёпотом, окликнула парня. Она осторожно протянула руку, чтобы коснуться его плеча. Валера вздрогнул и резко отшатнулся, отступив на несколько шагов, наконец, подняв глаза, налитые предательскими слезами. Он ненавидел эту слабость. Ненавидел себя в этот момент. — Я... я... — Валера задыхался, голос предательски дрожал. Его накрыла волна паники, сжимая горло, перекрывая кислород. Вал снова отступил, споткнулся спиной о холодную, шершавую стену гаража и бессильно сполз вниз, подкошенный собственным страхом. Юля бросилась вперед и опустилась рядом на корточки, осторожно обняв его за дрожащие плечи, мягко поглаживая. Валера зарыдал, глухо, сдавленно, пытаясь сдержаться, но слезы текли сами, оставляя мокрые дорожки на пыльной куртке. — Я здесь. Ты в безопасности, — прошептала Юля, продолжая успокаивающе гладить Валеру, его тело била мелкая дрожь. — Что бы ни случилось, мы это переживем. Ты мой лучший друг. Навсегда. Я тебя не брошу. Валера вздрогнул от её слов. «Лучший друг». Только друг. Он судорожно зажмурился, пытаясь вдохнуть глубже, чувствуя, как мерзкие клешни паники чуть ослабевают от тепла её рук. Почувствовав, что его дрожь немного стихла, Юля помогла ему подняться и повела к старому продавленному дивану, усадила и сунула в руки бутылку воды. — Выпей, — приказала Юля, не скрывая тревоги, наблюдая, как Вал жадно делает первые глотки, будто вода смоет ком из горла. Прошло еще минут десять тягучего молчания, прежде чем дыхание Валеры окончательно выровнялось. Всё это время Юля не отпускала его плечи, тихо бормоча ободряющие слова, как мантру. — Я должен тебе кое-что сказать, — Вал прохрипел, наконец, подняв глаза на Юлю. Та спокойно кивнула и сжала его плечо в знак поддержки. — Поклянись, что ни единой живой душе. Если кто-то узнает — мне крышка. В прямом смысле. — Клянусь. Юля не представляла даже, что нагнало на Валеру такого страха, но предать его было немыслимо. Она верила — Вал не способен причинить зло, а со всем остальным они справятся. Вместе. — Я гей. — Вал выпалил эти слова одним выдохом, как глотнув воздуха после долгого удушья. И замолчал, замер, ожидая приговора. Юля окаменела. Сначала показалось, что ослышалась. Но нет. Он сказал это четко. Ясно. Валера сглотнул ком, видя шок на лице Юли. Он молился, чтобы она хотя бы сдержала клятву. Даже если отшатнется, пусть только не предает. Только за одни догадки о его ориентации на их районе могли и убить. Он видел, как это бывает. — Оу, — вырвалось у Юли, ее взгляд вдруг стал пристальным, изучающим. — Я даже не догадывалась. Ни разу. — Да, я не типичный, — Вал попытался отшутиться, но улыбка получилась вымученной и горькой, кривой маской. Юля глубоко вдохнула, покачала головой, а следом просто крепко, изо всех сил, обняла Вала. Она молчала, осмысливая информацию. Это признание было неожиданным, но где-то в глубине души она всегда чувствовала эту «инаковость» Валеры. Что-то в нём было другим. Может его скрытая нежность или особенная способность чувствовать. Теперь пазл сложился. — Всё в порядке, Вал. Ты это ты. И это прекрасно. Санина слегка отстранилась, чтобы заглянуть в налитые слезами глаза друга, где страх боролся с робкой надеждой. И в её взгляде он увидел не отвращение, а понимание. — Плевать мне, кого ты любишь, — твердо сказала Юля. — Абсолютно плевать, Вал. Ты мой друг. У нас группа. Мы партнеры. Люби, кого хочешь. И спасибо, что рассказал. Теперь ясно, что тебя грызло. Я обещаю, что никто об этом не узнает, если ты сам не решишь кому-то рассказать. Твоя тайна в безопасности. — Я... — Вал шумно выдохнул, и впервые искренняя, по-настоящему лёгкая улыбка тронула его губы, разливая тепло по груди. — Спасибо, что приняла меня. Было жесть, как страшно признаться. Но я не хотел лжи между нами. Не хотел испортить тебе жизнь. Ты заслуживаешь всего самого лучшего. Юля не ответила ничего, лишь крепче сжимая его в объятиях. Снова пытаясь так выразить другу поддержку и принятие. Они просидели молча еще несколько минут, ощущая, как между ними не рухнула, а, наоборот, выросла стена. Стена доверия. — Почему только сейчас? — тихо спросила Юля. — Потому что мои предки стали явно намекать, мол, пригласи уже Юлю куда-нибудь, — Вал смущенно пробормотал, высвобождаясь из объятий. — Отец просто замучил «советами» по поводу свиданий. Они с мамой уверены, что группа — это прикрытие для нашего «романа». — Они не в курсе твоей ориентации? — Юля нахмурилась, когда Валера побледнел и отрицательно качнул головой. — Ох, Вал. Вот оно в чем дело. — И твой отец тоже как бы ненароком намекнул, что не против видеть меня в качестве твоего парня, — Вал снова стал задыхаться от накатившей волны тревоги. — На том ужине на прошлой неделе. Они все думают, что мы влюблены друг в друга. Но, Юль, я могу быть тебе только другом. — И я тебе — только другом, — Юля взяла его за руку, ощущая потную ладонь. — И что нам теперь делать? — Вал посмотрел на Юлю, и в ее сосредоточенном взгляде узнал знакомую искру. Санина всегда так смотрела, когда придумывала что-то эдакое, гениальное и безумное. — У меня есть безумнейшая идея, но на её воплощение нужно время, — Юля хитро усмехнулась и мягко взлохматила его волосы. Вал только озадаченно уставился на неё, не в силах даже предположить масштаб этого безумия. Тогда он и представить не мог, что эта идея Юли круто изменит их жизни, но подарит ему безопасность и принятие, о которых он и мечтать не смел. А ещё подарит ему семью и сына. И лучшего друга, который принял его всего.

***

— Я тут вспоминал, как совершил каминг-аут, — Вал подмигнул Юле, и она ответила теплой, понимающей улыбкой. — Я всегда подозревала, что ты не такой, как все, — Юля крепко сжала плечо Валеры, лукаво усмехнувшись, — особенно, когда заметила, как ты пялишься на гитаристов в клубах вместо вокалисток. — Да ну тебя. Стыдно до сих пор, — он фыркнул. Они рассмеялись, подтрунивая друг над другом. Вал каждый день благодарил судьбу за то, что Юля тогда сделала для него. Их «пакт о секретности» давно стал нерушимым фундаментом их жизни. — Итак, — Вал подпер подбородок кулаком, пристально глядя на жену. — Что решила насчет Тины? — Пфф… — Юля тяжело выдохнула, повторяя его позу. — Не знаю. Я вообще пока ни в чем не уверена. Только в том, что с ума схожу. Вал понимающе кивнул. Их правило было железным: свои кровати — для своих личных дел. Их союз был крепостью, внутри которой у каждого была своя личная территория. — Просто знай, что я всегда на твоей стороне, — Вал тепло улыбнулся. — Не тащи эту ношу одна. Я всегда поддержу. Помогу. Как ты помогла мне. Мы всегда будем одной командой. Всегда. Юля тоже улыбнулась и положила голову на его крепкое плечо. Они замолчали, каждый погрузившись в свои мысли. Юлю не отпускал образ Тины, а Вал обдумывал, как подтолкнуть друг к другу этих двух упрямиц и помочь им увидеть очевидную взаимность чувств, спрятанную за слоями страха и условностей. — Что за песня будет в следующем выпуске? — спросил Вал, когда Юля встала, потягиваясь так, что хрустнула спина. — «Koxaнці», — Юля усмехнулась, заметив, как губы Валеры расплылись в самодовольной ухмылке. — И молчи. Ни слова. И ни одной шутки. Даже не думай. Я тебя вижу насквозь. — Мыслей таких не было, — Валера продолжал ухмыляться как дурак, чем окончательно рассмешил Юлю. — Ты же в курсе, насколько это двусмысленно? Особенно для вас двух. — Еще бы, — Санина закусила губу, пытаясь подавить нервный смех. — Но, похоже, Тина только рада поиграть с публикой в эти игры. А может, и не только с публикой... — Ну, если вы обе в теме, — Валера не переставал улыбаться, — значит, мне пора продумывать стратегию и заготовки для интервью, когда очередной журналист прижмёт вопросом, мол, как я отношусь к вашей с Тиной «особой близости». — Да замолчи ты, дурной! — Юля в шутку швырнула в Валеру кухонное полотенце, которое тот ловко поймал. — Предатель! Их смех снова заполнил кухню. И сейчас, в этом смехе, Юле стало чуточку легче. Достаточно, чтобы передохнуть от навязчивых мыслей о Тине. Разговор о чувствах случится. Но не сегодня. Сейчас всё и без того слишком серьёзно. А сегодня можно просто посмеяться с лучшим другом.