Синкопа

Юля нетвердой походкой вошла в домашнюю студию, держа в одной руке бутылку виски со стаканом, а в другой свой смартфон. Она чуть не задела плечом косяк, тихо чертыхнулась и, наконец, добравшись до дивана, плюхнулась на него всем своим весом, хихикнув, когда потолок над головой начал медленное, тягучее кружение. — Я кружусь, — пробормотала она, снова усмехнувшись и прикрыв глаза. Одну ногу тут же опустила на пол, чтобы хоть как-то заземлиться, потому что мир плыл, будто она на карусели, с которой не может сойти. После выступления на шоу она написала Валу всего пару строчек: «Мне нужно побыть одной». Он ответил почти сразу — пообещал забрать Даню и уехать на пару дней к родителям. Без лишних слов. Без вопросов. Просто сделал, как она просила. Юля почувствовала щемящую благодарность. Именно это ей сейчас и было нужно — тишина, одиночество и виски. Чтобы не думать. Ни о шоу. Ни о себе. Ни о ней. — Нужно больше виски, — пробормотала Санина, с усилием приподнимаясь и дрожащими пальцами наливая янтарную жидкость в стакан. Она пила медленно, крошечными глотками, смакуя терпкий, чуть дымный вкус, оставлявший тёплый, обжигающий след в горле. И ей это... нравилось. Пугающе нравилось. Хотя раньше алкоголь не был её способом справляться с чувствами, сейчас он казался единственным, что хоть как-то заглушало шум в голове. Юля откинулась назад, уставившись в потолок, и сделала ещё один глоток. И снова. И снова. Мысли, хаотичные, но пронзительные, то и дело возвращались к Тине. Как бы она ни старалась их прогнать — они возвращались. С упрямством, с болью, с нежностью. — Безумие, — выдохнула Юля и опрокинула в себя остатки виски. Рука уже сама тянулась к бутылке, чтобы снова наполнить стакан. Внезапно оглушительно зазвонил смартфон, валявшийся рядом на диване. Юля вздрогнула от неожиданности, поморщилась и, не глядя на экран, с неохотой ответила, машинально пробормотав: — Да? И тут же замерла. — Привет, — тихо сказала Тина, её голос прозвучал в динамике чистой, тихой нотой, почти как спасение. Юля на мгновение потеряла дар речи, а потом чуть усмехнулась, ощущая, как по телу разливается долгожданное расслабление. — Привет, красавица, — выдохнула она, лениво вытягиваясь на диване, словно кошка на солнце, и запрокидывая голову. — Оу, — Тина чуть удивилась такому приветствию, но в голосе уже скользнула тёплая улыбка. — Как ты? — Ну... — Юля говорила медленно, осторожно подбирая слова, пытаясь звучать как обычно, не выдать, что она уже далеко не трезвая. Но Тина, конечно же, сразу всё поняла. — Терпимо. Я в студии. Сижу на диване. Пью виски. Всё крутится. Думаю о тебе. Думаю о шоу. Злюсь. До сих пор злюсь. Меня трясёт от гнева. Но ты позвонила, и стало лучше. Гораздо лучше. Твой голос… он как плед. Тёплый. Успокаивающий. Ты вкусно пахнешь. И ты такая красивая. Тина слушала сбивчивый поток слов, невольно улыбаясь. Эта пьяная Юля была одновременно ранимая и откровенная. Без фильтров. Настоящая. — Мне тоже нравится говорить с тобой, — Тина отвечала мягко, почти шёпотом, и слышала в ответ восторженное бормотание. — И ты тоже вкусно пахнешь. И ты… чёрт, такая красивая. — Я знаю, что я тебе нравлюсь, — Юля хихикнула, в голосе слышалась игривость. — И ты мне нравишься. Мы классная пара! — Мы и правда классная пара, — Тина улыбалась так, словно Юля могла это увидеть. Слово «пара» щекотало где-то под сердцем, приятно и страшно одновременно. — Ты не злишься на меня? — спросила Юля почти шепотом. В голосе — обнажённая уязвимость, страх быть отвергнутой. — Нет. Конечно, нет. — Тина вложила в эти слова всю заботу, на какую была способна. — Я всё понимаю. Но мне нужно, чтобы ты сделала для меня две вещи. — Всё, что хочешь, — с готовностью отозвалась Юля. В её голосе — почти детская покорность, как будто это просьба кого-то самого важного. — Во-первых, спой со мной какую-нибудь твою песню. Любую. Но давай сделаем это вместе. — Да хоть все! Все песни спою! С тобой — хоть сейчас! — Юля попыталась приподняться, но в итоге только снова завалилась назад и залилась тихим смехом. — Послезавтра решим, — сдерживая смех, сказала Тина. — А во-вторых — пообещай, что больше не будешь сегодня пить. И сейчас пойдёшь спать. — Ладно, — пробормотала Юля с явной неохотой. Но в голосе всё же прозвучала нотка согласия. — Это моя девочка, — Тина произнесла с лёгкой, почти манипулятивной ноткой, но нежно. — Мне нравится, когда ты называешь меня своей девочкой, — самодовольно и почти мурлыча, прошептала Юля. — Ты права. Нужно поспать. Я позвоню тебе утром. Или напишу. Обязательно. Спокойной ночи, красавица. Звонок оборвался, не дав Тине даже ответить. Несколько секунд она просто смотрела на экран, затем отложила телефон и глубоко выдохнула. — Ох, Санина… что ж ты со мной творишь? — прошептала она в темноту и укрылась одеялом, впервые за весь день чувствуя не тревогу, а почти что покой.

***

Юля тяжело выдохнула, когда звонок прервался. Комната снова стала слишком тихой. Лишь мерное гудение аппаратуры да отдалённое тиканье настенных часов, отсчитывающих время в пустоте. Воздух был тягучим, обволакивающим, как после грозы. Она лежала с телефоном в руке, всё ещё ощущая голос Тины где-то глубоко внутри, под рёбрами, будто он застрял в грудной клетке, оставив после себя тихий, тёплый свет. И вдруг что-то внутри неё сжалось и резко толкнуло вперёд. Словно та точка, что всегда болела, на мгновение превратилась в мощный источник энергии. Пьяный туман в голове отступил ненадолго, расступившись перед чем-то более важным, настоящим. Повинуясь какому-то упрямому внутреннему импульсу, Юля с трудом перекатывается на бок, потом сползает с дивана — на пол. Смеётся себе под нос, едва удержавшись от падения, и, цепляясь за край стола, поднимается на ноги. Всё плывёт, но она идёт. Медленно, упрямо, будто её ведёт не разум, а музыка. Блокнот. Он лежит там, где всегда — в беспорядке на краю письменного стола. Юля садится с глухим стуком, задевая стулом край полки. Щурится, словно пробираясь сквозь туман, и хватается за карандаш. Тот привычно ложится в руку. Лист громко хрустит под пальцами. Она не думает. Просто пишет. Строки приходят сами — обрывки чувств, отражения голоса Тины, ощущения от её слов, её смеха. Каждая фраза — словно горячий след от прикосновения. Почерк пляшет, буквы слипаются, слова становятся почти символами. Но они — живые. Юля морщит лоб, пытаясь извлечь что-то прямо изнутри груди, из той самой точки, где сидит голос, где осталась Тина. Она подносит карандаш к губам, на секунду замирает. Глаза закрываются. Но пальцы всё ещё движутся. Последние слова выходят почти механически. Рука скользит по бумаге — и последняя строчка ложится на лист с таким нажимом, что грифель едва не ломается. Юля опускает голову прямо на блокнот. Губы её всё ещё шепчут что-то — может, повторяют строчку, может, зовут. Но дыхание замедляется. Тело обмякает. Виски в крови и измождённость тянут её ко сну, как тёплое море. Она засыпает прямо за столом, лицом в свои же, только что рождённые слова. Щека прилипла к исписанному листу. Пальцы всё ещё сжимают карандаш. И несмотря на алкоголь, несмотря на гнев и усталость, её губы чуть дрожат в сонной полуулыбке. Потому что внутри — звучит песня. Потому что Тина всё ещё звучит.

***

Веня сидел за кухонным столом напротив мамы. Они завтракали в привычной утренней тишине — тарелки с омлетом, чашки с чаем и кофе, приглушённый свет, лениво ползущий сквозь занавески. Но сегодня в этой тишине было что-то другое: напряженное, почти осязаемое молчание, висящее между ними тяжёлой завесой. Тина бесцельно ковырялась вилкой в еде, упорно глядя в кружку с остывшим кофе, чем действительно завтракая. Веня несколько раз бросал на неё исподлобья взгляды. Вчера он видел выступление на шоу «Дуэты» — и что бы ни происходило на сцене, он точно заметил: с Юлей что-то не так. Это было видно по её глазам, по голосу, по тому, как она с трудом улыбалась и как будто избегала встречаться взглядом с камерой. После эфира он не удержался и полез читать, что пишут фанаты в фандоме «Хардколь». Ему нужно было понять — только ли ему это показалось. Ребята в фандоме тоже заметили странности. Там кипела привычная смесь теорий: кто-то писал, что у Юли проблемы в семье, кто-то — что они с Тиной поругались, а кто-то даже предполагал, что Юля к кому-то ревнует Тину. Все версии были по-своему дикие и наивные, но Вене они показались пугающе похожими на правду, чтобы просто их игнорировать. — С Юлей всё нормально? — наконец спросил он, не выдержав. Его голос прозвучал осторожно, но твёрдо. Он пристально, почти не моргая, посмотрел на маму. Тина приподняла брови — сначала с удивлением, а потом с лёгкой настороженностью. — Ну… — Веня пожал плечами. — Вчера она выглядела странно, когда вы пели. — Вчера она была зла на Завадюка, — спокойно ответила Тина, чуть откидываясь на спинку стула. Её взгляд на мгновение стал отстранённым, как будто она снова возвращалась в тот вечер. Она заметила, что Веня кивает, но не отводит взгляда, явно ожидая продолжения. — Она разозлилась на то, что шоу, в котором мы участвуем, стало больше про скандалы и сплетни, чем про музыку. Её это бесит. Меня тоже. — Как на «Голосе»? — уточнил Веня после паузы. — Похоже, — вздохнула Тина, сделав глоток кофе. Напиток остыл, но она даже не поморщилась, задумчиво глядя на сына, который теперь выглядел ещё более задумчивым, чем минуту назад. — Значит, у вас с Юлей всё по-настоящему? — Вениамин нахмурился, его голос стал тише, почти недоверчивым. — Типа, не как у тебя было с Даном? Ну, ты понимаешь, о чём я. — Я понимаю, что ты хочешь сказать, — Тина отвела взгляд, на секунду прикрывая глаза, словно подбирая слова. Она говорила медленно, тщательно взвешивая каждое. — У нас с Юлей всё по-настоящему. Это другое. Не то, что было с Даном. Но при этом… — она запнулась и посмотрела в сторону, — Завадюк всё равно эксплуатирует это. Наши отношения. Делает из них шоу. Ради рейтингов. — Он такой козёл, — с искренним возмущением буркнул Веня и закатил глаза — ровно так, как это делает Тина. — Веня, — она попыталась сделать голос серьёзнее, но не выдержала и рассмеялась, — да, Завадюк козёл, но тебе всё же не стоит использовать такие слова. По крайней мере, пока ты немного не повзрослеешь. — Но он от этого не перестаёт быть козлом, — упрямо пожал плечами Веня и слегка улыбнулся. Тина рассмеялась снова, они обменялись взглядами — лёгкими, тёплыми, почти как в те времена, когда всё было проще. Они ещё немного поговорили о шоу, Веня с интересом расспрашивал, как снимаются «Дуэты», как работает закулисье, и Тина отвечала, сдержанно, но искренне. Однако с каждой минутой она всё чаще бросала взгляды на свой смартфон, который лежал рядом, экраном вниз. Пару раз она краем глаза, как ей казалось, переворачивала его, проверяя уведомления. Но на экране по-прежнему было пусто. — Юля не пишет? — внезапно спросил Веня. Голос у него был спокойный, но взгляд был пристальным и слишком взрослым для его лет. Тина медленно кивнула, поджав губы. Сдерживая тревогу, которая уже начала медленным холодным витком подниматься внутри. Она ждала. Ждала, что Юля хотя бы прочитает её сообщение. Позвонит. Напишет что-то короткое — даже просто смайлик. Но ничего. — А должна бы, — тихо сказала она. В голосе звучало больше волнения, чем она сама ожидала. — После всего, что было... я думала, она… Тина не договорила. Не смогла. Только посмотрела на телефон в очередной раз, будто силой мысли могла заставить его зазвонить. — Может, тебе стоит к ней поехать? — Веня отставил чашку, продолжая смотреть на маму. — Ну, вдруг она заболела. Или всё ещё злится. Ей, может, просто нужно, чтобы ты была рядом. Тина несколько секунд молча смотрела на сына. Он говорил с такой удивительной для его возраста уверенностью, с таким убеждением, будто знал, что это правильно. И она поняла — он действительно знал. «А может… Юля просто вчера перебрала». Эта мысль промелькнула не с осуждением. Скорее с пониманием. Тина знала, как это — тонуть. Она тоже тонула. Особенно в те первые, страшные месяцы после смерти Жени. Тогда её спас только один человек. Этот мальчик. Её сын. — Да, ты прав, — выдохнула она, и это звучало как облегчение. — Я поеду. Она встала из-за стола, и не удержалась — подошла и чмокнула Веньку в щеку. Тот довольно ухмыльнулся и победно вскинул кулак в воздух. — Ты сейчас будешь занят уроками? — Ага, — Веня указал на планшет. — Я хоть и дома, но учёбу никто не отменял. Так что не волнуйся. Я справлюсь. Я уже взрослый. — Ещё какой взрослый, — хмыкнула Тина, улыбаясь. — Передавай Юле привет! — крикнул он ей вслед, когда она вышла из кухни. Он остался сидеть один, задумчиво подперев ладонью подбородок. — И почему они просто не могут жить спокойно… — пробормотал он себе под нос и вздохнул.

***

Чёрный Mercedes медленно свернул с шоссе на узкую подъездную дорогу, ведущую к загородному дому Юли. Машина почти неслышно катилась по гравию, будто боялась нарушить хрупкое утреннее спокойствие. В салоне царила тишина, нарушаемая только приглушённым гулом кондиционера и ровным дыханием Тины. Она сидела на заднем сиденье, глядя в окно — на тусклое небо, на редкие деревья, на поворот, за которым начинался до боли знакомый ландшафт. Рядом с машиной двигался второй автомобиль — тёмный внедорожник с охраной, стандартное сопровождение, к которому Тина давно привыкла. И только сейчас, когда всё вокруг было таким тихим и личным, ей это показалось… нелепым и чужеродным. — Вы точно уверены, что она не в бегах? — раздался мягкий, ироничный голос водителя. Он повернулся к Тине через зеркало заднего вида с лёгкой улыбкой. — А то мы тут как будто на секретную миссию выехали. Тина фыркнула. Несколько секунд она просто смотрела на него, потом выдохнула и тоже рассмеялась — коротко, но искренне. — Чёрт. Да, ты прав. Перенервничала. Она потёрла виски и улыбнулась шире. — Я еду просто к другу. К человеку, которого… — она осеклась, — которому я не могу не поехать. — Ну, на всякий случай, мы здесь, — ответил водитель с лёгким кивком в сторону второго автомобиля. — Но я думаю, всё обойдётся без штурма частного дома. — Спасибо, — сказала Тина, и в её голосе звучала настоящая благодарность. Она действительно была не в себе — со вчерашнего вечера, с выступления, после которого Юля сбежала из съёмочного павильона, с её пьяного, разбитого телефонного звонка и последующего гнетущего молчания. Когда машина остановилась у дома, Тина ещё пару секунд сидела, вслушиваясь в стук собственного сердца. Она дышала. Она готова. Нет, руки не дрожат — или почти. Охрана осталась у ворот, не приближаясь. Она махнула водителю, что справится сама. Поднялась по дорожке, ведущей к входной двери на участок. Ручка поддалась без сопротивления — замок не был заперт. Тина чуть замерла, чувствуя, как неожиданно сильно ёкнуло в груди. Это был знак доверия. Или рассеянности. Или усталости. Или… боли. Она осторожно пошла по ухоженному участку. Дом был тих — звеняще, неестественно тих даже для утреннего времени. Она направилась к студии — боковое помещение с отдельным входом, но связанное с домом через небольшой коридор. Дверь была приоткрыта. Тина шагнула внутрь и сразу почувствовала привычное спокойствие и лёгкий дух творчества, витавший в воздухе. И — Юля. Она сидела за столом, уронив голову на скрещённые руки, лицо утонуло в раскрытом блокноте. Локоны растрёпаны, щека вдавлена в бумагу с наброском текста. Рядом — простой карандаш и свежие строчки, на которых слова вдруг сменяются рваным почерком, а затем просто… обрываются. Тина подошла ближе. Присела на корточки рядом, рассматривая лицо Юли, такое уставшее и беззащитное во сне. Она не знала, как долго та так сидела. Но знала одно — ей нужно было быть здесь. Медленно, чтобы не напугать, Тина подняла руку и легко коснулась локтя Юли. — Юль, — шепнула она, почти не дыша. — Я здесь. Юля вздрогнула, не сразу открывая глаза. Потом медленно приподнялась, потерянно глядя на Тину. В первый момент — удивление, в следующий — бездонное облегчение. Губы дрогнули, словно она хотела что-то сказать, но не нашла слов. И тогда Тина просто обняла её. Молча. Надолго. Без объяснений. Крепко, по-настоящему, — так, как обнимают человека, которого больше не хотят терять. — Ох, малая, — Тина шумно выдохнула, прижимая Юлю ближе, пока та беспомощно покачивалась, вцепившись в неё дрожащими пальцами. — Я сейчас прикончусь, — пробормотала Санина, ощущая, как её буквально раскалывает на части похмелье. — И не надейся, что я это допущу. — Тина ловко перехватила Юлю за плечи и, отстраняя ровно настолько, чтобы заглянуть в её измученное лицо, твёрдо заявила: — Сейчас будем спасать тебя от последствий злоупотребления алкоголем. Юля прикрыла глаза, когда комната качнулась сильнее. — Никогда больше не буду пить, — выдохнула она, пошатываясь и пытаясь ухватиться за стол. Но Тина не дала ей этого сделать. — Обопрись на меня, — спокойно, но не допускающим возражений тоном произнесла она, и Юля подчинилась. Вместе они двинулись к выходу из студии. — И сколько ты вчера выпила? — спросила Тина, чуть склонив голову. — Больше, чем планировала, — проворчала Юля и застонала, когда яркий утренний свет больно полоснул по глазам. — Боже… Что ж так плохо-то? Тина только усмехнулась, беря на себя большую часть её веса, ведя по дому. Через несколько минут ей удалось заставить Санину снять с себя одежду и отправить ту принять душ. Тина тактично отвернулась, делая вид, что разглядывает полки в ванной, чтобы не смущать Юлю и не смущаться самой. — Тебе там не плохо? — спросила Тина, пока Юля стояла за тяжелый шторой, опираясь рукой на прохладный кафель. — Плохо, но при этом хорошо, — донёсся охрипший голос, приглушённый шумом воды. — Понимаю, — с усмешкой ответила Тина. Она опиралась на тумбу с раковиной, и попутно переписывалась с водителем и охраной, отправляя тех за едой на вынос. — После душа станет лучше. А потом буду тебя кормить. — Я не хочу есть, — донеслось жалобно. Голос Юли звучал, как у обиженного ребёнка. — Я хочу океан воды. — Она солёная. Тебе не станет лучше, — Тина закатила глаза и улыбнулась. Юля что-то пробурчала в ответ, а Тина добавила: — Вода тоже будет. Минут через десять ребята всё привезут. — Какие ребята? — Юля промыла волосы, смывая шампунь. — Моя охрана и водитель, — спокойно ответила Тина. — Ты приехала ко мне с охраной? — последовал удивлённый, приглушённый водой возглас. Из-за шторки выглянула взлохмаченная голова. Кароль пожала плечами. — Ты заставила меня нервничать. Не отвечала, не звонила. Я решила, что лучше перестраховаться. Юля резко втянула голову обратно. Щёки порозовели. Она стояла под душем, словно смывая не только остатки виски, но и тяжёлую, давящую вину. — Я не хотела, чтобы ты переживала, — тихо сказала она, выключая воду. Голос дрожал, но звучал искренне. — Я знаю, малая… — прошептала Тина. Она прикусила губу, чтобы не позволить себе сказать больше, чем нужно. Главное — сейчас Юля здесь. Рядом. Живая. Тёплая. Обнажённая. Чёрт. — Ты можешь дать мне халат? — Держи, — Тина поспешно подала ей мягкий махровый халат, деловито отведя глаза. Юля закуталась в тёплую ткань, выскользнула из душа и, вытирая волосы, заметила, как Тина оборачивается и подмигивает. — Обещай, что не будешь всю оставшуюся жизнь припоминать мне этот эпизод, — пробурчала она с досадой. Всё тело ломило, но хуже всего было ощущение, что Тина увидела её в самом худшем состоянии. — Обещаю, — мягко сказала Кароль и протянула руку. Юля с готовностью вложила в неё свою. Они стояли, молча держась за руки, как будто в этой тишине можно было услышать что-то важное. Телефон завибрировал. Сообщение. Один из охранников написал, что оставил еду у двери и дежурит у ворот. — Я сейчас заберу еду и вернусь, — сказала Тина, нехотя выпуская руку Юли. Та кивнула и потянулась к расческе, оставаясь одна. Юля застыла перед зеркалом. Покрасневшие глаза, спутанные волосы, бледная кожа. Больше всего её мучило даже не это — а то, что Тина увидела её такой. Уязвимой. Разбитой. Кароль вернулась через пару минут, застала Юлю на том же месте — всё с той же расческой в руках. — Дай-ка, — сказала она тихо и, не дожидаясь ответа, аккуратно взяла её и начала распутывать мокрые пряди. Пальцы двигались бережно, с терпеливой, почти материнской лаской. — Я чувствую себя… ну, ты поняла, — фыркнула Юля, когда услышала сдавленный смешок у себя за спиной. — Столько бед из-за шотландского виски… Пауза. — Спасибо, что заботишься обо мне. Я правда… очень это ценю. — Пожалуйста, — прошептала Тина. Закончив, она обняла Юлю со спины, прижалась щекой к её мокрому от волос плечу. — А теперь — завтрак. Давай. Нужно окончательно вернуть тебя в мир живых.