Синкопа

Вечеринка развернулась в одном из пафосных киевских клубов, где буквально всё сверкало: свет, лица, стразы, бокалы, смартфоны в режиме записи. В холле журчал дизайнерский фонтан, повсюду мелькали брендированные таблички со спонсорами, а под потолком вращались неоновые инсталляции с логотипами шоу. Воздух был густым, липким и спёртым от тяжёлой смеси парфюма, едкого сигаретного дыма и приторного сладковатого запаха коктейлей. Дышать было трудно. Тина появилась в зале под шквал вспышек фотокамер. Пресса уже ждала — выстроив плотный полукруг, словно стая охотников, готовых к атаке. На ней был изысканный тёмно-золотой костюм с едва уловимым сиянием, идеально подчёркивающий силуэт, но в глазах — ни капли блеска. Только отточенная осанка, дежурная улыбка и тот самый пустой взгляд, в котором каждый фотограф видел то, что хотел увидеть. Даже дорогие, свежие нотки её духов бесследно растворились в общей вони клуба. Паша всегда держался рядом — то подавая ей бокал игристого, то отсекая особо назойливых. Он тонко чувствовал её предел. Даже эти секунды передышки были на вес золота. — Тина, пару слов о финале? — к ней одновременно тянулись микрофоны. — Как оцениваете выступление победителя? Тина держалась идеально. Спокойно, чётко, профессионально. — Я восхищена финалом. Это был один из самых эмоциональных сезонов. Мы отлично работали, и я рада, что это чувствовалось со сцены. Ни одной лишней эмоции. Всё по нотам. Идеально сыгранная партия. Юля наблюдала со стороны. Стоя в барной зоне, где «Харды» уже смеялись с артистами, обнимались с телеведущими и делали глупые фото с пластмассовыми очками и шляпами. Клим и Кричи успели наладить контакт с несколькими поклонницами, а Валера успешно очаровывал половину зала. Но Юля смотрела только на Тину. На её спину, слегка напряжённую, на то, как она едва заметно поворачивает голову, когда очередной фоторепортёр зовёт по имени. Оглушительный грохот музыки в ушах Юли сливался в монотонный гул, ставший лишь фоном к ее гиперфокусу. «Она как восковая фигура, — подумала Юля. — Безупречная, красивая, мёртвая внутри. Слишком уставшая, чтобы даже притворяться живой.» Бокал в её руке оставался нетронутым. Музыка гремела всё громче, и яркие экраны вокруг зажглись огненными кадрами прошедшего финала. — Ты чего такая серьёзная? — Вал появился рядом, подмигнув. — Смотрю, — коротко бросила Юля, не отводя глаз. — На Тину? Юля медленно повернулась к нему. Ответа не последовало. Вал лишь кивнул, будто прочитал мысли, и тихо добавил: — Не волнуйся. Она справится. Но, может, ей просто нужно, чтобы кто-то в этом зале смотрел на неё по-настоящему. Не глазами прессы. Не глазами фанатов. А как ты. Юля чуть улыбнулась. Взгляд снова нашел Тину. Та уже стояла у высокого столика с бокалом шампанского, на первый взгляд — абсолютно гармонично вписанная в это яркое, светское полотно. Орлов тоже был неподалеку, болтая с кем-то из редакторов «Голоса». И тут появился он. Дан. Как всегда, эффектный, самоуверенный, с той самой полуулыбкой, от которой школьницы визжат, а Тина... Тина лишь натянула привычную светскую маску еще туже. Юля видела это. Видела, как он подошёл вплотную, грубо нарушив дистанцию. Как его рука легла на столешницу рядом с ее бокалом, буквально загоняя Кароль в угол. Он наклонился, шепча что-то слишком навязчиво, слишком близко к уху. Тина чуть отпрянула, но улыбка не дрогнула, хотя плечи напряглись – тонко, почти невидимо, но Юля уловила. Что-то в этом моменте вонзилось Юле в грудь. Остро, как нож. Больно, как удар под дых. Как будто кто-то ткнул раскаленной иглой под ребра. Она не до конца понимала, что это было. Злость? Ревность? Слепая ярость? Желание вмешаться и просто вышвырнуть его? Или просто невозможность больше смотреть, как Тина это терпит. И она пошла вперёд. Не раздумывая. Шаг был твердым, плечи расправленными, подбородок приподнят. Тяжелая косуха на ней, как броня, придавала уверенности. Она ощущала ее кожу под пальцами, ее защитный вес. — Тина, можно на минуту? — Юля оказалась рядом, ее голос прозвучал неожиданно громко и четко, как удар хлыста, перекрывая фоновый шум. Она решительно взяла Тину за локоть. Не слишком навязчиво, но достаточно властно, чтобы физически выдернуть из ловушки. Ее взгляд скользнул по Дану – ледяной, пронзительный, полный немого презрения. Юля демонстративно и грубо проигнорировала его. Тина повернулась к ней, и в этот момент в её взгляде промелькнули явное, почти детское облегчение и безмерная благодарность. Но и тень смущения – слишком публично. Но уйти сразу не получилось. — Подождите, подождите! — внезапно рядом оказался Вова Завадюк. — Девчонки, это же просто идеальная картинка! Санина и Кароль на одной вечеринке после такого дуэта? Нам срочно необходимо фото. Одно! Я придумаю под него гениальный текст, он завтра будет на всех порталах. Вы — олицетворение нового формата! Энергия! Женская сила! Он жестикулировал так, что отказать было невозможно. Фотограф уже присел на корточки, ловя ракурс. Тина бросила на Юлю усталый, почти умоляющий взгляд. Юля едва заметно сжала губы, но кивнула. «Одно фото», — пронеслось в голове. — Быстро, — бросила Тина, сквозь зубы, через силу улыбаясь. Они встали рядом. Юля сознательно придвинулась ближе. Тина ответила движением: её ладонь легла на плечо Юли, та мгновенно обвила её талию. Кароль почувствовала, как пальцы Юли дрогнули, когда коснулись её. Фотограф дал отмашку, щёлкнул пару раз, пока Вова командовал: — Поближе, девочки. Да! А теперь улыбка. Юля, повернись чуть к Тине. Ага. Вот! Магия. Идеально. Спасибо! Он уже отвлёкся на Дана Балана, который флиртовал с какой-то незнакомкой, а девушки воспользовались моментом. — Пойдём, — тихо, но властно и без возражений сказала Юля, еще раз бросая острый, как бритва, взгляд в сторону Дана. — Веди, — так же тихо согласилась Тина, ее пальцы вцепились в руку Юли в безмолвном «спасибо». Они растворились в толпе. Медленно, стараясь не привлекать внимание, сквозь танцующих, позирующих, орущих. Прошли через полутёмный коридор, мимо служебной зоны, пока не оказались в укромной нише — там, где музыка была всего лишь глухой вибрацией за стеной, а свет — мягкой полутенью. Резкая прохлада ударила по лицу после духоты зала. Тина прислонилась спиной к стене и выдохнула так глубоко, словно сбросила пудовый груз. Плечи беспомощно обмякли и опустились, маска сползла окончательно. Юля встала рядом. Не касаясь. Просто рядом. Скрестила руки на груди, все еще ощущая остаточное напряжение в мышцах, как после боя. — Спасибо, — сказала Тина. Тихо, как будто проговорила это себе. Голос чуть дрогнул от сброшенного напряжения. — Пожалуйста. Я не могла стоять и смотреть, — Юля шумно, почти сердито выдохнула. — Это было слишком. — Слишком, что ты вскипела? Или слишком, что он подошел? – спросила Тина, изучающе глядя на Юлю. Юля криво усмехнулась, сознательно сжав, потом разжав кулаки. — Я не знаю. Возможно, всё вместе. Но видеть, как он лезет... как ты терпишь... Я просто не смогла. Это фарс! Его внимание. Когда тебе самой хочется только тишины. Тина развернулась к ней всем корпусом. Глаза, привыкшие к темноте, встретились с её взглядом. В них читалась глубокая усталость, признательность и что-то еще – неуловимое и важное. «Ты вступилась за меня», — казалось, говорил этот взгляд. — Рядом с тобой... я могу просто быть, — прошептала Тина. Искренне. Без прикрас. Без масок. Это не был поцелуй или объятие. Но это был тот самый момент. Тот самый, когда стены между «Тиной Кароль» и просто женщиной начали рушиться.

***

Вечеринка кипела на пике: где-то кричали тосты, сверкали бокалы, кто-то громко смеялся, а ди-джей уже миксовал треки по третьему кругу. Всё было слишком ярким, слишком шумным, просто слишком. Вибрация басов гудела в костях и в груди. Но здесь, в тени, будто бы в другой реальности, сидели они. Тина устроилась на мягком диване, наконец позволив себе снять туфли и немного вытянуть уставшие ноги. Тихий стон облегчения вырвался сам собой. Она словно на миг растворилась в полумраке, прислушиваясь к себе, к тому, как гудит кровь в ушах и ноет спина от целого дня на каблуках. Юля села рядом, спокойно, будто здесь была её точка покоя. Не слишком близко, но достаточно, чтобы их тишина не казалась неловкой. Ее косуха мягко скрипнула. — Тебе чего хочется прямо сейчас? — вдруг спросила она, глядя на Тину сбоку. Взгляд теплый, заинтересованный. Та задумалась на пару секунд. Пальцы нервно постукивали по колену. Потом тяжело вздохнула и с кривой улыбкой сказала: — Если честно? Чипсов. И холодного пива. — Ого, — Юля вскинула брови, искренне удивленная. — И это говорит та самая Тина Кароль, икона глянца и гламура? Тина усмехнулась, не глядя на неё, слегка покраснев от неожиданной откровенности. — Именно она. Уставшая, настоящая, голодная и с больными ногами. Только никому не говори. Юля на секунду зависла, будто что-то обдумала, а потом вдруг резко встала. — Сейчас всё будет. — Что? Куда ты? — Тина чуть приподнялась, инстинктивно протянув руку, как бы пытаясь удержать. — Юль, не надо! Это же… Но Юля уже скрылась за ширмой, растворившись в нарастающем гуле вечеринки. Она вернулась буквально через пару минут — с несколькими бутылками пива в одной руке и миской чипсов в другой. Где-то по дороге прихватила ещё и салфетки. — Та-дам, — Юля торжественно поставила всё перед Тиной. — Желание женщины исполнено. Тина расплылась в настоящей, искренней улыбке. Смех вырвался сам собой – легкий, звонкий, неожиданно живой, непривычный для этих стен. — Слушай. Ты опасная. За такие поступки можно влюбиться. — Может, уже пора, — отозвалась Юля с лукавым взглядом и плюхнулась обратно на диван, чуть ближе, чем сидела до этого. Они обе рассмеялись. Без защиты, без фильтров. Как будто были не здесь, не на светской тусовке, а на кухне где-то в старой квартире, деля пиво и чипсы под звук дождя за окном. И они не знали, что в этот самый момент с противоположного балкона их уже снимал Завадюк, играя роль папарацци — в темноте, через зум, выхватывая кадры, в которых было слишком много неприкрытой нежности и смеющихся глаз, едва приглушённых светом полумрака, чтобы это можно было бы просто объяснить дружбой.

***

Они сидели, повернувшись друг к другу, ноги поджаты на диване, словно мир снаружи исчез. Осталась только эта приглушённая музыка, мутный свет из бара и лёгкое потрескивание чипсов. Пространство между ними сократилось до сантиметров. Тина, даже сейчас — в полутьме, с бутылкой пива в руке — умудрялась выглядеть почти неприлично гламурно. Драгоценности всё ещё сверкали на запястьях, тени не до конца стерлись с век, а волосы спадали на плечи мягкими локонами, будто она сошла с рекламной съёмки. Юля не сдержалась — уставилась на неё, потом рассмеялась. Легко толкнула ее плечом. — Я смотрю на тебя и не могу понять, как ты это делаешь. — Что? — Тина чуть улыбнулась, сделав глоток пива с каким-то непостижимым изяществом. Глаза живо блестели в полумраке. — Ну вот. Я сижу рядом в косухе и ботинках, как будто сбежала с концерта Rammstein. А ты — как будто пришла на Met Gala и решила культурно перекусить чипсами. Тина прищурилась, вытянула из миски один чипс, сделала театрально-элегантный жест и грациозно отправила его в рот. — Это врождённое. Или проклятие. — Скорее второе, — подхватила её Юля. — Потому что невозможно быть такой и при этом ещё и талантливой. Совсем нечестно. Они обе улыбнулись. В этой улыбке скользнуло что-то тихое, едва уловимое — из тех взглядов, когда хочется сказать больше, но слова не торопятся. Тина чуть наклонилась к Юле. На какое-то время повисла мягкая пауза. Юля постукивала пальцем по горлышку бутылки, снизив голос почти до шепота, спросила: — Слушай, — она будто сама себя прервала, — а ты давно ну, с Даном? Она тут же отвела взгляд, будто удивилась, что вообще задала этот вопрос. Щеки слегка залились румянцем от собственной дерзости. — Прости, я не... Не обращай внимания. Зачем я вообще это спросила? Какая глупость… Тина смотрела на неё внимательно, спокойно. Не осуждающе. С явным интересом. — Ты правда хочешь обсудить это сейчас? В момент, когда я наконец села в тишине и ем чипсы? — Голос ее звучал теплее, чем обычно, с легкой усмешкой. Юля фыркнула, смущённо улыбаясь. Потянулась за чипсом, чтобы занять руки. — Просто, ну, ты знаешь. Сцена, объятия, вся эта нарочитая химия. Вокруг только и разговоров. И видя, как он к тебе лезет… — У нас никогда ничего не было, — тихо, но с ясной, окончательной интонацией сказала Тина. — Ни до, ни после, ни между. Только кадры, шоу и обложки. Он – часть работы. Неприятная и утомительная часть. Она сделала паузу, а потом добавила, чуть склонив голову, играя краем бутылки: — Или ты ревнуешь? Юля неловко и даже нервно улыбнулась, но тут же взяла себя в руки. Встретила взгляд Тины – вызов принят. — Может, — протянула она, выдерживая паузу, — может, я просто не люблю, когда талантливых женщин используют для красивой картинки. Особенно тебя. Она наклонилась ещё ближе к Тине. Голос её стал ниже, горячее, с хрипотцой: — Или может, я просто больше не хочу, чтобы кто-то другой был твоим дуэтом. Особенно он. На секунду Тина задержала дыхание. Искра в глазах. Удивление? Удовольствие? Потом откинулась на спинку дивана, глядя куда-то в темноту клуба, и только уголки губ выдали эмоцию — явное, едва сдерживаемое удовлетворение. — Уверена, что хочешь эту конкуренцию? — чуть хрипло, но тепло, с легкой игривостью спросила она. — Уверена, — твердо, без тени сомнения ответила Юля. Ее рука неосознанно коснулась руки Тины на диване, кончиками пальцев. Кароль снова сделала глоток пива и, отвернув бутылку, неожиданно прижалась лбом ко лбу Юли: — Тогда держись крепче. Со мной не так просто. Юля усмехнулась. Дыхание стало сбиваться, а сердце ускорило ход. Теперь ее пальцы едва ощутимо скользили по пальцам Тины, поглаживая те. — А ты попробуй быть проще. Хотя бы, когда пьёшь пиво с рокершей в косухе. — Это я еще держусь в рамках, — парировала Тина, отстранившись, чтобы посмотреть в глаза Юли, в то время как её рука внезапно коснулась ворота косухи, крепко и чуть вызывающе сжимая его. — Видела бы ты, какая я, когда пью что-то покрепче, в чём больше оборотов. Обе снова засмеялись. Запах алкоголя, чипсов, грубой кожи и парфюма девушек смешался в густой, интимный коктейль. И в этом смехе было всё: лёгкость, неоспоримая «химия», игра и осторожность. И ещё что-то, что пока лучше не называть. Что-то, от чего сердце билось как бешеное, а в темноте клуба вдруг стало невыносимо тесно и душно.