Синкопа

Ни Тина, ни Юля не могли предположить, что создание совместной песни окажется таким непростым испытанием. Уже неделю они перебрасывались обрывками черновиков, демками, полумыслями в текстах — и всё рассыпалось в руках, как сухая глина, не желая принять нужную форму. Ни искры, ни того самого тока, который был им необходим для будущей песни. Слишком скучно. Слишком банально. Слишком не их. Юля прорычала сквозь зубы, в который раз зачеркивая строчки в блокноте. В голове было пусто. Казалось, её как будто обесточило — ни одной рифмы, ни одной свежей мысли. — Юль, нам пора собираться, — в приоткрытую дверь домашней студии заглянул Вал. — Сегодня премия М1. Стилист уже приехал. — Чёрт, — глаза Юли округлились, и она вскочила с места, отбросив блокнот на край стола. — Совсем вылетело из головы. — Не благодари, — с усмешкой отозвался Вал, когда Юля вихрем пронеслась мимо него. Он знал, как бывает — знал, и принимал. Валера всегда поддерживал жену. Они были настоящей командой. Он спокойно относился к её увлечению Тиной. Болезненно-преданное, но не в плохом смысле. Просто — Юля была фанаткой. Такое случается. Он всё знал, хоть они никогда прямо не говорили об этом. — Вал, — она уже сидела у зеркала, пока визажист в спешке наносил макияж. — Спасибо, что терпишь мою зацикленность. Я не могу ничего придумать — и это злит меня до безумия. — Ты справишься, — Вал опустился на корточки, мягко сжимая её руки. — Никто не говорил, что будет легко. Особенно вам с Тиной. Но нужные слова найдутся. Я уверен. — Надеюсь, — Юля выдохнула, но в ответ крепко сжала его ладонь. Всё остальное она делала почти на автомате, переложив организацию вечера на плечи Валеры. Сама же окончательно пришла в себя только на самой церемонии. Там были все — знакомые лица, гламур, блеск, вспышки камер. Ослепительные лучи софитов, режущие глаза. Гул толпы, смешивающийся с предвкушающим шёпотом. Великолепное шоу. Но Юля ждала только одного момента — выступления Тины. Когда ты стала такой зависимой, а? Она усмехнулась про себя, отвлекаясь, когда оператор церемонии нацелил на неё объектив. Улыбнулась. Помахала рукой. Всё как нужно. Всё по сценарию. Даже проигрыш в номинации не выбил её из равновесия. Она знала: премии редко бывают про справедливость. Главное — любовь публики. А её у Юли было предостаточно. — А теперь встречайте: Тина Кароль! — громогласно объявили ведущие. Юля вздрогнула. И застыла. Смотрела — как заворожённая. Кароль была блистательной. Как всегда. Харизма, свет, голос, сила. Словно буря в драгоценной оправе. Строчка за строчкой — и Юля уже тихо подпевала «Иди на жизнь». Фанатка у сцены. До самых костей. Когда номер закончился, Юля выдохнула — с легкой грустью и, почему-то, лёгкой завистью. Не к славе. К её уверенности. К её свету. — Едем на афтерпати? — Вал наклонился, шепча на ухо. — Монатик зовёт. Сказал, отказы не принимаются. — Ну раз не принимаются, — Юля усмехнулась, оборачиваясь к мужу. Вал показал Диме большой палец вверх — всё схвачено.

***

Тем временем Тина, вернувшись в вип-ложу, опустилась в кресло рядом с Пашей Орловым. Здесь повсюду был мягкий бархат, приглушенный свет и ощущение отстраненности от шума зала, как в аквариуме. — Ну что, жду не дождусь, когда ты снова выйдешь на сцену с Даном и вы споёте дуэтом, — хмыкнул Орлов, приспустив свои дизайнерские очки. — И потом начнётся очередная волна слухов о нашем «романе», — Тина фыркнула, отмахиваясь. — Пока не придумаем хайп получше, — пожал плечами Паша. Но тут он замолчал, заметив, как взгляд Тины скользнул в сторону. Туда, где за столиком сидела Юля Санина. И Вал Бебко. Орлов знал это давно. Не потому что Тина как-то специально делилась, нет — просто Паша был внимателен. Слишком много лет рядом, слишком много гастролей, съёмок, интервью и кулуарных разговоров, чтобы не начать улавливать такие вещи. Он знал, что голос Юли Саниной Тину пробирает до мурашек. Что в её плейлисте есть все альбомы и синглы «The Hardkiss» — как будто по ошибке, но плотно. Что песни «Хардов» вызывают у Тины что-то между эстетическим восторгом и внутренним сжатием — то самое чувство, когда музыка кажется слишком честной, почти неуютной, но оттого и притягательной. А уж про Вениамина и говорить не стоило. Маленький рокер в душе, обожающий все без исключения треки «The Hardkiss» и периодически просящий включить «ту песню, где Юля орёт красиво». И, надо признать, ребёнок имел вкус. Не по годам. Паша даже подумывал когда-то предложить Тине совместный проект с «Хардами». Просто для пиара, для артистического контраста, да и для того, чтобы встряхнуть её репертуар. Но… Во-первых, не было подходящего момента. А во-вторых, у них с Вовой Завадюком всё это время аккуратно игралась карта с «любовной историей» Тины и Дана Балана. Роман с выгодой. Загадка ради рейтингов. И, что греха таить, это работало. Тина умела держать границы и давать ровно столько, чтобы зритель фантазировал. Она ничего не опровергала, но и не подтверждала, отвечая на многочисленные вопросы об отношениях. Но она же была и человеком. Паша знал, что эта история уже порядком утомила Тину. Да и, если честно, его тоже. А потом, пару недель назад, Тина бросила новость между делом, будто говорит о погоде: — Кстати, Вал Бебко написал. Предложил сделать что-то вместе. Но не с группой. Только с Юлей. Паша тогда едва не уронил стаканчик с кофе, который держал в руке. Не потому что удивился — скорее потому что понял: момент наступил. Тот самый. Который сам не придумал, но который напрашивался уже давно. Он не стал задавать лишних вопросов. Просто кивнул. Сделал пару пометок в голове. Подумал, как это можно будет обернуть. Упаковать красиво. Продать. Но сейчас, видя, как Тина краем глаза следит за Саниной с мужем, сидящими на другом конце зала, Орлов чувствовал: тут дело не в сотрудничестве. Что-то личное здесь. Очень тихое. Очень тонкое. Как будто ещё не оформившееся чувство, которое само боится называться. И именно поэтому Паша напрягся. Потому что всё, что выходит за рамки сценария, он не любит. Но, чёрт подери, разве можно остановить музыку, если она уже началась?

***

Тина готовилась выходить на сцену во второй раз за вечер. Сейчас ей снова предстоит «любить» Дана Балана. Кароль сжала пальцы в кулак. Это история уже изрядно начала доставать. Ей хотелось твердо и прямо заявить, что между ними никогда ничего не было, нет и не будет. Но она не могла, слишком глубоко увязнув в этой игре на публику. Балан начал петь песню «Домой», вальяжно выходя в центр к зрителям, словно возвращался туда, где ему всё должны по умолчанию. Тина сделала глубокий вдох. В голове крутилась одна мысль: улыбайся и пой, пока не начнёт тошнить. Она вышла под аплодисменты, привычно прямая спина, уверенный взгляд, блестящее платье с таким разрезом, который почти не оставлял места для фантазии. Почти. Камеры тут же поймали её лицо крупным планом. Всё, что чувствовала внутри, спряталось под безупречной маской. Дан уже смотрел на неё с фирменной полуулыбкой. Он всегда включал этот свой «шарм», когда знал, что камера ловит эмоции. У Тины не дрогнул ни один мускул. Она подошла ближе, касаясь его плеча, и вступила в припев, повернув к себе микрофон: Идти по небу вниз Идти, пока ты спишь И вернуться в те места Где еще горят сердца Зал затих. Их голоса сливались в дуэт, в котором, казалось бы, можно было услышать любовь, страсть, тоску. Всё, что так жадно ждали зрители. Всё, кроме правды. Кароль пела идеально. Механически. Отточенно. Но в глубине не звучала ни одна нота, которая бы отозвалась лично для неё. Всё это было спектаклем. Хорошо сыгранным, дорого поставленным. Но не живым. А в вип-ложе сидела Санина. Неподвижная, как изваяние, лишь пальцы чуть постукивали по коленке в такт – но не музыке, а какому-то своему, внутреннему, напряженному ритму. С тем самым прищуром, в котором Кароль читала чуть больше, чем просто интерес. Может быть, это было воображением. А может быть — нет. Тина поймала себя на мысли, что поёт не Дану. И совсем не для публики. Когда песня подошла к концу, Дан привычно протянул руку, чтобы обнять её за талию. Жест был знакомым, почти хореографически выверенным. Тина позволила, хотя внутренне немного сжалась. Ей резко стало нечем дышать. В груди распространялся неприятный холод. От касания к ней, от фальши. Аплодисменты. Камеры. Всё по сценарию. Она сделала шаг назад, грациозно поклонилась и первой ушла за кулисы, не оглядываясь. За спиной остался гром, вспышки и гул одобрения. А в голове звучали только вопросы: Когда уже закончится этот цирк? И когда начнётся что-то настоящее?

***

Юля смотрела на сцену, не моргая. Как будто пыталась поймать какую-то правду в этих идеально отрепетированных движениях, во «взглядах влюблённых», которые выглядели так правильно — и оттого подозрительно фальшиво. Спинка кресла почему-то стала неприятно холодить. Тина и Дан пели «Домой». Вокал звучал чисто, слитно, магнетично. Публика была в восторге, и даже Вал, сидящий рядом, тихо качал головой в такт. А Юля не могла отделаться от ощущения неловкости. Это было как смотреть хорошо снятую мелодраму, где ты знаешь, что актёры просто играют — и при этом всё равно чувствуешь раздражение, будто кто-то тянет за нитки слишком очевидно. Юля искала в лице Тины ту искру, которую видела в их переписке, в голосовых, в демках. Ту живую эмоцию, которая прорывалась между строчек, когда они обсуждали будущее песни, спорили, искали что-то большее. А сейчас? Сейчас Тина смотрела на Дана с такой отточенной теплотой, что даже стало немного обидно. Ты ведь умеешь быть настоящей. Зачем тебе всё это? Юля не могла понять — было ли это ревностью. Не той, болезненной и романтической, нет. А скорее — ревностью к правде. К искренности, которую она ценит, жаждет, и которой вдруг стало мало. — Хороший номер, — Вал наклонился к ней, — но ты как будто залипла. Всё в порядке? — Да, — Юля выдохнула, чуть улыбнувшись. — Просто думаю, как сложно петь про дом, когда ты всё ещё его ищешь. Вал ничего не сказал. Только мягко сжал её руку и кивнул. Выступление на сцене закончилось, и Тина исчезла за кулисами. Юля всё ещё сидела с прямой спиной и непроницаемым лицом, но внутри у неё копошилось что-то неловкое. Странное. Неоформленное. Она почувствовала напряжение в челюсти от сдерживаемой досады. Я хочу, чтобы она смотрела так, как будто видит только меня.

***

Афтерпати в самом крутом клубе города набирало обороты. Помещение дышало праздником. Воздух был плотным от парфюма, смеха, шампанского и громкой музыки. Мерцали огни, бликовали бокалы, вокруг вихрем носились нарядные люди в экстазе после премии. Кто-то уже снял туфли, кто-то — «маски». На вечеринке звёзды превращались в обычных людей. Почти. На небольшой сцене в центре зала, сверкая пайетками, стоял Монатик — король вечера. Микрофон в руке, вторая — в воздухе. В глазах сияние, как у ведущего новогоднего огонька, но с настоящим огнём внутри. — Ну что, дорогие мои звёзды, хватит делать вид, что вы скромные! Сегодня можно всё! Мы не на эфире, камеры в отключке, рейтинги отдыхают! А значит — пора танцевать, пить и говорить глупости! Толпа разразилась хохотом и аплодисментами. Где-то послышалось: — Монатика в президенты вселенной! — Ага, только если с министерством глиттера! — подмигнул Дима, скинул пиджак и выдохнул: — А сейчас. Кто у нас там королева сцены? Кароль, не прячься! Балан, выходи! Я знаю, вы репетировали этот танец два года! Юля сидела у барной стойки, отпивая из бокала шампанское. Точнее — притворяясь, что отпивает. Она ничего не чувствовала, кроме усталости и странного, раздражающе-тёплого покалывания где-то между рёбер. Вал стоял рядом, расслабленно болтая с музыкантами. Он знал: трогать Юлю не стоит. Она сама разберётся. Или не разберётся. Это её путь. Юля не искала Тину глазами. Нет. Ну, может, иногда — мельком. Кароль вошла так, как могут входить только легенды. Приталенное платье цвета красного вина, струящиеся волнами волосы, сияние кожи — всё как будто шло в сопровождении фанфар. Балан, конечно, тут как тут. Вальяжный, обольстительный, слишком уж уверенный в себе. Тина смеялась, отвечая на шуточки Монатика, подыгрывала, позволяла вести себя за руку на сцену. Танец с Баланом был игрой — красивой, выверенной, привычной. Тина будто раздваивалась: одна — актриса на сцене, другая — где-то глубже, за тенью ресниц, уже устала от спектакля. Юля следила. Не могла не следить. Как ты так умеешь? Быть лёгкой, раскрепощённой. Такой, как будто вообще не боишься, что тебя поймают настоящую. — Ты как? — всё-таки спросил Вал, бросив взгляд на жену, но без нажима. — Да нормально. Просто думаю, сколько лет мне нужно, чтобы перестать чувствовать себя на таких вечеринках, как школьница на выпускном без пары, — хмыкнула она. Он улыбнулся, не ответил. У них было молчаливое соглашение: никаких советов. Только присутствие. На сцене Тина и Дан откровенно дурачились под музыку — она выдала несколько движений, отсылающих к старому клипу, Балан подхватил и поклонился как дворцовый паж. Толпа взорвалась визгами и аплодисментами. Монатик хлопал по микрофону: — Ну всё! Теперь мы точно понимаем, кто настоящие шоу-машины! Кароль, Балан — браво! Тина взмахнула рукой и поклонилась, смеясь. Дан поцеловал её руку — слишком театрально, чтобы воспринимать всерьёз. Но кто-то всё равно выложит это в сторис с подписью «они снова вместе?». Юля отвела взгляд и опрокинула остатки шампанского. Пусть вечер двигается, как двигается. Она снова подавила в себе чувство раздражения из-за фальши, которую видела. — Пойдём, потанцуем? — предложил Вал, улыбаясь. — Пойдем, — кивнула Юля, позволяя увезти себя на танцпол. Юлю закружили танцы, музыка, огни и ощущение, будто можно немного забыться. Хотя бы до утра. Плотный, тяжёлый бит раскатывался по залу, освещённому неоновыми всполохами. Воздух был густым, как сироп — пахло потом, шампанским и нескрываемым удовольствием. Вал и Юля уже какое-то время танцевали, слившись с ритмом, с толпой, друг с другом. Они двигались легко, слаженно, по-старому. Никто бы не сказал, что в этой паре нет взаимопонимания — слишком уж они были гармоничны, но почему-то не романтичны. Юля рассмеялась, когда Вал сделал нелепый полупируэт и подхватил её за талию, прокружив. — Ты пьян? — выдохнула она, хватаясь за плечо мужа. — А ты нет? — подмигнул Вал. — Пора бы это исправить. Через несколько минут у неё в руках уже был тяжелый стакан. Игристое сменилось чем-то сильно крепче, а мир в мгновение стал как будто мягче по краям. На сцене Монатик вовсю развлекал публику, танцуя с кем-то из певиц, завлекая их своими пластичными движениями и фирменной улыбкой. — Эй, Дима! — вдруг крикнула Юля, перехватив микрофон у диджея, сама не понимая, зачем это делает. Алкоголь слишком расслабил обычно собранную и контролирующую всё Юлю. Монатик обернулся, поднял брови. — Санина, ты решила спеть со мной? — Я решила украсть твою песню! — хрипло рассмеялась она и повернулась к залу. — Кто готов вспотеть? Музыка хлынула, и в динамиках заиграла «Мокрая». Люди вокруг тут же заорали от восторга. Юля не пела её никогда. Это вообще не её стиль. Но сейчас — плевать. Хотелось лёгкости. Движения. Она начала с припева — уверенно, с драйвом. Голос звучал по-другому — не как в «Хардах». Сексуально, игриво, смело и даже насмешливо. Монатик присоединился к песне — с удивлённым, но довольным выражением лица. Юля накручивала публику движениями, небрежно покачивая бедрами в такт бита и пританцовывала рядом с Димой, который с явным кайфом подыгрывал. В толпе, на чуть затемнённом диванчике, Тина не могла оторвать взгляда. Каждое движение Юли, каждый хриплый выкрик, эта бесшабашная, почти дикая свобода — било по нервам током. Внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок. По коже пробежали мурашки, а пальцы дрогнули. Зависть? Нет. Страх? Возможно. Жажда вот так же сорвать с себя все цепи? Точно. Кароль сделала глоток шампанского. Вдохнула глубже. Юля пела, не заботясь о чистоте нот. Главное — была энергия. Летела в зал как искры от огня. Санина смеялась, перекрикивала бит, закручивалась на каблуках, пока Монатик не поднял её руку вверх как победителю. — Вот что я называю рок в попе! — прокричал он, и толпа взорвалась. Юля сделала реверанс, всё ещё смеясь, и, спустившись со сцены, на ходу отдала микрофон диджею. Щёки пылали, пульс стучал в висках, и только теперь она заметила, что на неё смотрит Тина. Молча. С этим странным выражением — смесью удивления, лёгкого шока и чего-то ещё. Юля на секунду застыла. Но тут рядом оказался Вал, приобнял за плечи и прошептал: — Ну вот. Теперь ты звезда вечера. Санина фыркнула, всё ещё чувствуя, как взгляд Тины будто отпечатывается под кожей. Да, звезда. Но для кого ты хотела светить?

***

Тине нужен был свежий воздух. А Орлову перекур. И уже через минуту Тина и Паша стояли у черного выхода, возле служебной зоны. Паша прикуривал сигарету, прикрывая огонь ладонью, а Тина держала в руке бокал, больше ради жеста, чем по делу. — Ты не думала, что этот вечер будет настолько насыщенным? — спросил Орлов, выпуская клуб дыма в сторону мусорных баков. — Честно? Я просто хотела спеть и уехать домой, — устало усмехнулась Тина, опираясь плечом о кирпичную стену. — А теперь у меня перед глазами Санина, которая исполняет «Мокрую», как будто всю жизнь только этим и занималась. Паша прыснул, кашлянув от смеха и табака одновременно. — А ты не задумывалась, что тебе это, может, нравится? — Что именно? — с вызовом спросила Тина, приподнимая бровь. — То, какая она живая. Кароль не ответила. Только сделала глоток шампанского, отводя взгляд в темноту. И в этот момент хлопнула дверь, и в прохладу вышла Юля. Она застыла, заметив их. Щёки ещё розовые от танцев, волосы в беспорядке, глаза — затуманены алкоголем. Тина скользнула взглядом по Саниной, которая явно была слишком пьяна, хоть и уверенно держалась на высоких каблуках. Кароль на секунду зажмурилась, вспоминая, как увидела Юлю впервые на музыкальном конкурсе. Неуклюжий подросток, трясущийся, как лист на ветру от страха и неуверенности. Но уже тогда она рассмотрела в этой неловкой, смущенной девчонке талант и силу. Уже тогда её голос был чем-то исключительным. Она знала, что у Юли всё получится. Верила в неё. И теперь перед ней была молодая, смелая, крутая, талантливая и неприлично нетрезвая рок-принцесса, любимая сотнями тысяч фанатов. — О, — Санина криво улыбнулась, — я не знала, что вы тут. Просто, голова гудит, нужно было выйти. — Тут просторно, воняет не слишком, — флегматично отозвался Паша, отряхивая пепел. — Идеальное место для переосмысления жизни. Юля засмеялась и подошла ближе, облокачиваясь на стену по другую сторону от Тины. Между ними — несколько шагов и океан нерешённого. — Ты была огонь, — прозвучал голос Тины. Теплый, но странно приглушенный. Она говорила, глядя куда-то мимо Юли, в темноту переулка, будто стесняясь прямого взгляда. Юля почувствовала, как жар снова ударил в лицо. «Огонь»? После этого взрыва на сцене? Горьковатый привкус алкоголя смешался с разочарованием на языке. — Я просто дурачилась, — она пожала плечами, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Кирпичная стена под пальцами была шершавой и ледяной. Это заземляло ей, помогая устоять на ногах и не звучать слишком пьяно. — Но зажгла — это факт, — Орлов затушил окурок, взгляд его скользнул с Юли на Тину, и вернулся обратно. — Ты обаятельная рок-звезда, не скромничай. Юля хрипло рассмеялась. Тишина межу ними тремя повисла тяжелее городского смога. Где-то далеко грохотал бас, кричали пьяные голоса. Паша вздохнул, слишком громко для этой тишины. — Я, наверное, пойду. Паш? — Тина оторвалась от стены, движения чуть скованные, как у марионетки. — Угу. — Орлов кивнул Юле. — Не замёрзни, Санина. И не туши свой огонь. Он многим греет душу. — Его слова прозвучали с неожиданной, почти отеческой теплотой. Тина прошла мимо Юли, и в последний момент подняла ладонь, невесомо касаясь плеча. Она не знала, зачем это сделала. Может ей просто захотелось почувствовать тот самый огонь, который всё ещё горел внутри Юли? Дверь за ними захлопнулась, резкий звук эхом отозвался в тихом переулке. Юля прижалась лбом к холодному кирпичу. Ветерок остужал пылающие щеки, но внутри все еще бушевало. «Огонь». Ее голос, ее взгляд, мелькнувший на секунду – не восхищенный, а растерянный? Испуганный? Заинтересованный? И эти слова Орлова... Что они на самом деле видели? Что почувствовала Тина, глядя на нее? Только ли «огонь»? Или что-то еще, спрятанное за этой единственной, такой неловкой фразой? Мир сузился до гудения в ушах и холодной стены под ладонью и лбом. Юле нужны были эти пять минут. Просто постоять. Прочувствовать каждую искру этого странного, обжигающего вечера, пока они не угасли окончательно.