Синкопа

Утро наступило безжалостно. Свет лез сквозь шторы как навязчивый папарацци, высвечивая каждый уголок её похмельного позора. Голова Юли гудела, в такт пульсирующей боли за правым виском. Во рту горький привкус алкоголя. Горло саднило. Воспоминания были рваными, как старое видео — собственный громкий смех, Монатик танцующий рядом и постоянно что-то выкрикивающий, липкий пол под каблуками. И этот проклятый припев «Мокрой». Юля застонала, перекатываясь на другой бок, спрятала лицо в подушку. — Звезда проснулась, — раздался голос Вала, громкий и предельно бодрый, как у человека, который либо вообще не пил, либо заранее всё предусмотрел. — Не начинай, пожалуйста, — выдавила Юля сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как от его бодрости в висках застучало молоточками. — Почему нет? Смотри, — Вал появился в дверном проёме, неся в руках кружку с кофе. Он сел на край кровати и отдал Юле смартфон, где мелькали заголовки прессы. — «Санина зажгла на афтерпати», «Юлия Санина и Монатик — самая неожиданная коллаборация премии», «Мокрая: новая старая сторона рок-принцессы». — Чёрт, — Юля прикрыла глаза рукой. — Я реально пела её вслух? На сцене? — На сцене, с Монатиком, с душой и напором. Да ты бомба, Юль! Только теперь тебя, кажется, хотят позвать на «Танцы со звёздами». — Господи, — Юля прижалась лбом к коленям, сев на кровати. — Скажи, что это был сон. Я была уверена, что это сон. — Сон, который пересняли в TikTok уже сотню раз, — Вал протянул ей кружку с кофе с ухмылкой, но в глазах читалось: «держись, я с тобой». — Но, если честно, ты была классной. Живой! Не «правильной» рокершей, а просто собой. И людям это, видимо, понравилось. — Надеюсь, Тина этого не видела, — прошептала Юля, с опаской заглядывая в телефон. Вал хохотнул. — Ну, она видела. И даже поставила лайк. — Что? — Юля в ужасе уставилась на мужа. — Лайк? Под видео, где я? — Лайк. Под видео. Где ты поёшь. С очень страстным выражением лица. В её сторону. Я ж тебе говорил — вы будете идеальной дуэтной драмой. — Заткнись, — хрипло рассмеялась Юля и ткнула мужа подушкой. — Хотя бы до второго кофе. Вал покорно поднял руки. — Ладно, ладно, молчу. Но ты же понимаешь, что тебе придётся петь с Монатиком официально. Ты закинула удочку, теперь тяни. — Коллаба с Димой не такая страшная, как с Тиной, — пробурчала Юля, отпивая кофе и уже мысленно перебирая в голове, что сегодня ждёт: репетиция, студия и, возможно, сообщение от Тины. Или не сообщение. Что страшнее?

***

Юля, ещё не до конца протрезвевшая после вечеринки, лениво скроллила входящие сообщения в смартфоне, зарывшись в одеяло. Тяжелая черная кожа ее любимой косухи, сброшенной на стул, казалось, все еще хранила запах вчерашней вечеринки и громкой музыки – непременный атрибут всех ее важных, переломных ночей. Когда на экране появилось имя Алёна Алёна, она сначала подумала, что это глюк. Они не были друзьями. Просто коллеги. Сообщение пришло ранним утром. Алёна Алёна: «Привет! Вал на днях обмолвился, что вы с Тиной ищете что-то для дуэта. У меня, возможно, есть именно то, что вам нужно. Когда-то написала этот трек на одном дыхании. Сначала не знала, для кого он, а потом вдруг всё сложилось. Если откликнется — жду сигнала». Внизу — два вложения: текст и демка. Юля прочитала сообщение дважды, прежде чем сообразила, что делает. Быстро включила аудио. Первый аккорд. Тихая, почти интимная подводка. Ровный, качающий бит. Без пафоса. Без фальши. А потом — текст. Простой. Глубокий. Сильный. С каждой строчкой у Юли всё шире открывались глаза. Где-то внутри что-то отозвалось — по-настоящему. До мурашек. До подкашивания колен. Это была не просто песня. Это был диалог. Это были они — с Тиной. Всё то, что они хотели сказать, — было здесь, в этой музыке и тексте. Будто кто-то заглянул в душу и вытащил наружу этот немой крик о слиянии, о невозможности и необходимости. Она вскочила, отбросив одеяло, и буквально влетела в кухню, где Вал, в домашней футболке, делал себе бутерброды. — Вал! Ты ей проболтался?! — Юля замерла на пороге, держа смартфон в вытянутой руке. — Кому? — он обернулся, жуя хлеб. — Алёне. Она написала песню. Понимаешь? Песню! — А, ну. Я ж не специально, — пожал плечами Вал. — Мы с ней пересеклись на студии пару дней назад, разговорились. Я сказал, что вы с Тиной ищете материал, а потом она спросила: «А они хотят честную песню или просто хит?» Я сказал — только честную. — И ты просто вот так, — Юля уставилась на мужа. — Валера! — Что? Я вдохновляю авторов. Это тоже часть работы. — Он подмигнул. Юля не стала спорить. Уже не могла. Всё, что оставалось, — перекинуть файл Тине. Пальцы слегка дрожали, когда она набирала сообщение. Что, если Тина не почувствует того же? Что, если эта искра, это странное узнавание, которое случилось между ними, было только в её голове? «Тина. Это она. Я уверена. Песня пришла от Алёны Алёны — Вал, похоже, вдохновил её своим трепом. Послушай. Если тоже почувствуешь — давай встретимся и обсудим втроём. Очень надеюсь». Она нажала «отправить» и выдохнула так просто, как будто сбросила с плеч тяжелую ношу. Впервые за последние дни — в груди расцвело легкое, почти невесомое чувство надежды.

***

Утро Тины выдалось шумным. Паша ворвался в дом с какой-то срочной повесткой по эфиру, Вениамин носился по всей кухне и пытался испечь идеальный блинчик, а Тина, старалась одновременно навести порядок, сварить кофе и объяснить Орлову, почему она не будет завтра вставать в шесть утра ради эфира на радио. И в этом вихре бытового хаоса — уведомление. Сообщение от Юли. «Тина. Это она. Я уверена. Песня пришла от Алёны Алёны — Вал, похоже, вдохновил её своим трепом. Послушай. Если тоже почувствуешь — давай встретимся и обсудим втроём. Очень надеюсь». Тина моргнула, поставила чашку и кивнула Паше, мол, «подожди минуту». Подключила наушники, открыла аудиофайл. Первые секунды — просто фон. Звуки, которым обычно не придаёшь значения. А потом — она услышала это. Не просто музыка. Это была та самая интонация, которую они с Юлей так долго пытались найти. Не пафосная. Не громкая. Но точная, как выстрел. И щемящая. Она закрыла глаза. Перед внутренним взором возникли обрывки: ресторан, первая встреча, тяжёлое молчание и неуместные шутки, затем — вечер, афтерпати, Юля в огнях сцены. Свободная. А теперь — эта песня. Как будто кто-то наконец дал им язык, на котором они могли говорить по-настоящему. — Мам! Смотри, у меня получился идеальный круг! — крикнул Вениамин, демонстрируя результат. — Сейчас, любимый, — Тина улыбнулась, хотя внутри всё будто перевернули вверх дном. Она сразу написала Юле: «Это оно! Спасибо тебе и Алёне. Срочно собираемся. Встреча нужна — и чем быстрее, тем лучше». Потом на пару секунд зависла. И добавила: «Кто бы мог подумать, что Вал — главный музыкальный инсайдер года». И, впервые за долгое время, рассмеялась. По-настоящему. Легко. — Так, либо ты сейчас объясняешь мне, почему у тебя такой взгляд, будто тебе подкинули «Грэмми» с утра пораньше, либо я иду за святой водой, — Паша прищурился. — Ты так обычно не смотришь. — Паш, у нас есть песня, — тихо, почти заговорчески сказала Тина, вложив в руки Орлова смартфон. — Та самая. Он замер. Глаза сверкнули от осознания. — «Та самая», как «всё, записываем и отменяем пять других встреч»? — Да, — кивнула Тина. — Спасибо Валу. Он проболтался Алёне Алёне. А она нашла для нас с Юлей эту песню. Паша надел наушники и послушал минуту. Потом снял их. — Алёна — чёртов гений, — выдохнул он. — Это. Вот этот бит и текст. Господи, девчонки, вы же всех снесёте. Это будет не просто дуэт, это будет. — Революция? — подал голос Вениамин, намазывающий джем на блинчик. Он хитро прищурился и направился прямо к Тине. — Мам. Ты обязана сделать эту песню. Ты должна петь её с Юлей. Это будет лучше любого другого твоего дуэта. — Сынок, ты ещё даже не слышал, — рассмеялась Тина, взъерошив ему волосы. — Мне достаточно вашей реакции, — Веня откусил блин. — Паша, у нас появляется ещё один продюсер, — прокомментировала Тина, глядя на сына. Тина, присев на стул, впервые за несколько недель почувствовала настоящее волнение. В хорошем смысле. Это начиналось.

***

Алёна чуть не выронила наушники, когда в ее студию, сметая воздух, ворвались Тина Кароль и Юля Санина. Юля была в своей неизменной черной винтажной косухе – бронежилете для всех решающих встреч, от концертов до этого, возможно, самого важного музыкального разговора в жизни. —  Опа-на! – фыркнула Алёна, сдерживая смех. – Гроза шоу-бизнеса в полном составе! — Привет! — одновременно выпалили Юля и Тина, пытаясь отдышаться. — Привет! Дамы, давайте, вы на секунду остановитесь. Мы выдохнем, а потом обсудим трек. Как насчёт того, чтобы сейчас выпить по кофе? — Хорошо, — Юля переглядывается с Тиной. Та сдержанно кивает и грациозно присаживается на диванчик напротив музыкальной аппаратуры, разглаживая складки на идеально скроенных брюках. — Сейчас кого-нибудь из ребят отправлю в кофейню, — Алёна хмыкает, выходя на пару минут из комнаты звукозаписи. Тишина повисла теплая, но наэлектризованная, нарушаемая только тихим гулом аппаратуры и собственным учащенным дыханием Юли. Кароль устроилась с видом ледяного спокойствия. Санина же опустилась рядом, оставив между ними осторожную дистанцию – сантиметры, которые казались километрами. Запах кофе, пыли от музыкальных инструментов и едва уловимых духов Тины смешивался в голове Юли, усиливая пульсацию в висках. — Мы, как дети, — фыркнула Тина, глядя на потолок, будто, не веря в происходящее. — С переизбытком сладкого в организме, — Юля криво улыбается. В её голосе — всё ещё хрипотца после бурной ночи. — Точно. — Кароль усмехается, потом наклоняет голову в сторону. — Ты как себя чувствуешь после вчерашнего? Сможешь работать? — Смогу, — Санина делает попытку бодро улыбнуться, но её лицо тут же искажается в гримасе боли, когда в голове резко простреливает. Юля прижимает дрожащую ладонь к голове, зажмуривается и двигает челюстью, пытаясь унять напряжение и приступ боли. Ей определенно не хотелось, чтобы Тина увидела её такой. Тина замирает, наблюдая за Юлей. И снова где-то глубоко в подсознании промелькнуло узнавание такого же жеста. Тина прищурилась, но тут же отогнала странные мысли подальше. – Ага, конечно, – Тина закатила глаза, но в них мелькнула тень заботы. Она порылась в сумочке и протянула таблетку обезболивающего и маленькую бутылочку воды. Их пальцы едва соприкоснулись – Юля почувствовала легкий холодок бутылки и мгновенное тепло от прикосновения Тины. Это тепло странным эхом отозвалось где-то под ребрами, заставив сердце на мгновение сжаться, а потом забиться чуть чаще. — Спасибо, – прошептала она, глотая таблетку с водой, которая показалась невероятно чистой и живительной. Через несколько минут вернулась Алёна, неся в руках три стаканчика с кофе. Раздала, устроилась в кресле у компьютера и, взяв в руки мышку, с серьёзным лицом повернулась к ним: — Так, девочки, теперь — по-взрослому. Включаю демку, слушаем и отмечаем, что нравится, что не нравится. Потом по тексту пройдёмся. Всё честно, по фактам. Поехали. Студия наполняется плотным звуком. Бит — глубокий, чуть тревожный, но с мощной энергетикой. Юля не отрывает глаз от динамиков, пальцами отбивает ритм на колене. Это оно. Чисто интуитивно, без объяснений. Тина молчит, только чуть склоняет голову, вслушиваясь. В одном месте резко поднимает руку. — Вот тут. Это оно. Это наш крючок. Эмоциональный пик. Мы должны вокруг этого строить! — Полностью согласна, — Юля тут же поднимается. — Можно я спою? Просто пробно. — Конечно, — Алёна уже подстраивает микрофон, кивая на вокальную кабину. — Только держи вот эту эмоцию. Не теряй. Санина входит за стекло и надевает наушники. Секунды тишины, затем — её голос. Обычно мощный и дерзкий, сейчас зазвучал иначе – чуть сдавленный, хриплый в каких-то местах ломкий. Не студийный. Не идеальный. Не нарочито вычищенный. А настоящий, как открытая рана. Юля пела, стараясь вложить в это все, что было сейчас внутри – смущение от вчерашнего, надежду на эту песню, и тот странный трепет, который вызывал у нее пристальный взгляд Тины из-за стекла. Тина слушала. Каждая строчка ложилась прямо на душу, цепляя за живое. Где-то глубоко внутри что-то сжималось, потом отпускало, вызывая мурашки по коже. Она ловила в этом голосе отголоски собственной боли, своей силы, и впервые долгое время почувствовала жгучее нетерпение – идти вперед, вместе. — Девочки. Это бомба. Я не шучу. Это может быть песня не просто сезона — это гимн. — Алёна переводит дух, продолжая клацать мышкой по звуковым дорожкам, сохраняя первый черновик. — Мы должны её добить. До конца, — Тина встаёт на ноги, активно жестикулируя. Светлый пиджак, наброшенный на плечи, слегка съехал, выдавая её волнение. — Это — про нас! Юля выходит обратно и опирается на спинку дивана, поддерживая равновесие. Кожа горячая под грубой тканью футболки и привычной тяжестью косухи, голос сорванный от эмоций, а в глазах — тот самый огонь, что горел вчера на сцене, но теперь глубже, осознаннее. — Никогда бы не подумала, что строчки про «ріки в мої моря» будут ощущаться так, — тихо говорит она, смотря на Тину и ища понимания. Тина повернулась к ней, глаза сияли. Их руки, лежавшие рядом на спинке дивана, нечаянно соприкоснулись. Не мимолетное касание, а настоящее соединение – ладонь к тыльной стороне кисти. Кожа Тины была удивительно гладкой и прохладной, а подушечки пальцев Юли вдруг остро ощутили каждую мелкую выпуклость вены на ее кисти. Тепло, ток, мгновенная тишина в голове. Юля не отдернула руку. Тина – тоже. Юля замерла, ловя это ощущение. Оно было таким неожиданно необходимым, таким спокойным посреди творческого урагана, что ей просто не хотелось двигаться. — Не благодарите, — улыбается Алёна, оборачиваясь обратно к монитору и пульту. — Вал проговорился, что вы ищете. А у меня как раз лежал этот трек в столе. Так что спасибо судьбе и музыке. Тина и Юля переглядываются. Их руки так и продолжают касаться друг друга. И это ощущается таким правильным в этот момент. А может не только в этот. Алёна, наблюдавшая за ними поверх монитора, мудро прикусила губу, скрывая улыбку. «Ого-го, – промелькнуло у нее в голове. – Тут что-то больше, чем музыка». — Спасибо, — тихо говорит Юля. И в этот момент они обе поняли – это не просто дуэт. Это был мост, перекинутый между рок-н-рольной тьмой и сияющим светом. Между масками «рок-принцессы» и «поп-дивы» и двумя живыми, израненными, ищущими правду женщинами. Впереди была не просто песня – было признание. Себе. Друг другу. Миру. И, возможно, точка невозврата в новую главу их жизни.