Доверие без ответа

Утро медленно вступало в свои права, поднимаясь солнечной розоватой дымкой над крышами высотных зданий Верхнего уровня Корусанта. Жилое здание сенаторов тонуло в легких утренних сумерках, чуть разбавленных розовым светом зарождавшегося нового дня. Они плавно окутывали высокую стройную фигуру юноши, стоявшего на балконе одной из квартир. Он стоял, опираясь руками о бортик, задумчиво глядя вдаль глубоким взглядом, направленным как будто внутрь себя, чтобы найти ответы на противоречия, что даже сейчас отражались на лице молодого человека. В его прямом и напряженном взгляде больших голубых глаз, темных ресницах, бросавших тень на щеки, в сжатых в тонкую линию губах, с которых изредка срывался выдох. Парню было от силы лет двадцать, но выражение лица делало его старше, прибавляя несколько лет, обнаженный по пояс, одетый лишь в темные пижамные штаны и босой он не ощущал холода, не чувствовал пустоты еще спящего города-планеты. Юноша любил такие моменты, когда проснувшись на рассвете, мог вот так постоять на балконе, погрузившись в свои мысли. Их было много, так много, что не хватит и нескольких часов, чтобы понять каждую и разрешить для себя бесчисленные вопросы. Где-то вдали, хотя сейчас казалось, что совсем рядом, из сумерек выступил храм джедаев. Там тоже едва зарождалась жизнь и некоторые окна уже светились. Скоро надо будет вернуться, как этого не хочется. Но и остаться здесь тоже нельзя, как бы сильно не было желание. В этот момент за спиной парня послышались тихие шаги и после чьи-то легкие, нежные руки опустились на его плечи. Потом когда левая осталась на прежнем месте, правая спустилась чуть ниже, замерев на его груди. Не поворачиваясь сразу, юноша опустил свою ладонь поверх и с готовностью сплел свои пальцы с тонкими и нежными, потом чуть повернув лицо назад, встретился с внимательным и чуть взволнованным взглядом карих глаз самой лучшей и любимой особы. — Доброе утро, Эни, — произнесла девушка негромко и с улыбкой — Не думала увидеть тебя здесь. Интересно, что ты делал тут в такой час. Девушка была лишь в тонкой бирюзовой сорочке из атласа, каштановые волосы неприбранной волной струились по плечам и вдоль спины, ноги тоже были босые. Юноша ответил улыбкой, самой теплой и светлой, какая только была в его арсенале и сказал таким же тоном: — Ничего, я всего лишь размышлял, думал о том, как быть и что будет дальше, о планах и будущем… — Как интересно, — сказала девушка, заметно впечатленная этими словами — Тогда скажи, а я была в этих планах? — Конечно, — без всяких утаек поведал Эни — Ты там на первом и главном месте, Падме, без тебя они просто не имеют смысла. — Давай я угадаю, что это были за планы, — внезапно сменила она тон на лукавый — Я была рядом с тобой и не только здесь, потом мы пошли в комнату и все утро не поднимались с кровати, а затем провели вместе и весь день тоже. Чудесный план, мне это очень нравится. Энакин, как звучало имя юноши полностью, радостно принял игру любимой и отогнав свои тяжкие мысли на время, улыбнулся уже иначе, более раскованно и насмешливо, так же как и прозвучал его голос в ответ: — Любимая, ты абсолютно права, хотя бы по некоторым пунктам, вот только в комнату мы не пойдем, точнее, пойду только я, а вот ты… Не став заканчивать фразу, Энакин ловко и неожиданно подхватил возлюбленную на руки и как пушинку, почти бегом понес обратно в спальню. Падме чуть взвизгнула от такого поворота и через миг обхватила парня за шею. И только часа через полтора влюбленные снова встали и решили привести себя в порядок, впереди обоих ждал тяжкий рабочий день. Это не заняло много времени и через полчаса Энакин и Падме были на кухне, решив позавтракать перед уходом. По случаю их свидания Падме отпустила прислугу и приготовлением завтрака занялся Энакин, пока та укладывала волосы, успел вынуть из холодильника масло, ягодный джем и сливки, а из шкафа над столом - хлеб и кофе, который тут же начал варить. Когда пришла Падме, все было уже готово, кофе разлит по чашкам, оставалось лишь нарезать хлеб и Скайуокер как раз делал это, придерживая левой рукой багет, правой отрезал от него ровные куски. Но увидев Падме преображенной, с этой красивой высокой причастной в виде узла с мягко спускавшимися по правой стороне локонами, строгом, но элегантном синем платье до пола с прямой юбкой и вырезом в виде сердца, в котором так соблазнительно мелькнула ее грудь, парень не выдержал. Он так засмотрелся на свою красавицу возлюбленную, что забыл про нож в своих руках и вспомнил лишь когда неосторожно дернулся, попав острым лезвием по пальцу левой руки. — Ай! Ситх твою налево! — выкрикнул Энакин, поморщившись от резкой боли, поняв, что порезался. Он посмотрел на разделочную доску и тут же увидел как из тонкого пореза на пальце медленно течет небольшой струйкой темная кровь, уже начав впитываться в один из кусков белого хлеба, окрашивая его в красный. Падме это, конечно, заметила и поспешно приблизилась. — Эни, прости, я не хотела тебя напугать, сейчас, подожди немного, — сказала она с тревогой в голосе, не переставая пристально смотреть на кровь, капавшую на доску, одновременно она взяла полотенце и положив на него пострадавшую руку парня, вытащила из другого шкафа аптечку — Так, подожди немного. Энакин не сопротивлялся, а наоборот с каким-то странным чувством внутренней теплоты отдался ощущению заботы любимой. Падме сперва обработала порез ватой со спиртом, отчего Скайуокер болезненно сморщился и капнув на него бактой, залепила пластырем. — Ну как там? — спросил он после всего. — Жить будешь! — ободряюще улыбнулась Падме — Все 3РО виноват, наточил ножи как на бойне, волос можно рассечь. Времени на завтрак почти не осталось и наскоро проглотив несколько бутербродов, Энакин и Падме вышли из дома. Оба уже опаздывали, но Падме все равно не отказалась от предложения Энакина подвезти ее до сената. Потом и он сам отправился в храм джедаев, надеясь, что Оби-Ван еще не проснулся и не увидит, что Энакин не ночевал в храме. Пускай они больше не были учителем и учеником почти полгода, их отношения все равно оставались теплыми и близкими, но о некоторых моментах своей жизни Энакин не мог сказать даже ему. Например о том, что было сегодня утром и как долго это продолжается. О тех противоречиях, что зарождались в душе, вынужденной скрывать двойную жизнь. Кто-угодно понял бы, но только не джедай, даже такой близкий и знакомый с детства, который и сам едва перестал был учеником, когда ему доверили падавана, отчего, как Кеноби часто шутил, они с Энакином выросли вместе. И сейчас, ступая по коридору жилого крыла, Скайуокер старался не наделать шума и не привлечь к себе лишнего внимания. Лишь после того, как вошел к себе, он глянул в зеркало на стене прихожей и убедившись, что выглядит нормально, стер со щеки едва заметный след помады Падме. Теперь порядок, можно идти к Оби-Вану и позавтракать вместе с ним. Они встретились в столовой, Кеноби, как показалось Энакину, посмотрел на него в этот момент как-то странно, будто заметил то, чего не должен был. Хотя, ничего подозрительного в облике Скайуокера не было, лишь то, возможно, что одежда на нем была та же самая, что и вчера. Однако и это не доказательство, ведь у джедаев гардероб не богатый, пара комплектов на все случаи жизни. И пожелав наставнику доброго утра, Энакин присоединился к нему за столом. Они как и всегда, сидели напротив, Кеноби читал что-то в датападе, а Скайуокер задумчиво поглядывал на экран над стойкой раздачи, где шла новостная сводка. Однако это не мешало Оби-Вану заметить, что Энакину не мешало бы набраться хороших манер, ведь он опять выпивает бульон через край и ест мясо вместо вилки и ножа. Но решив не делать замечаний при всех, Оби-Ван решил лучше подумать о миссии, а еще о том, что с момента вступления в Рыцарство Энакин стал будто бы более отстраненным и закрытым, словно теперь он не все рассказывает учителю, как это было раньше. Неужели Энакин забыл, что они - друзья, ближе которых нет у них в целом Ордене. — Скоро годовщина смерти Квай-Гона, — сказал внезапно Оби-Ван — Скажи мне, ты помнишь его? Энакин остановился, замерев над пустой миской, мысленно возвращаясь в далекие годы детства, когда он был еще милым белокурым мальчиком, мечтающим о космических приключениях. Ровно на десять лет назад, когда последний раз видел это доброе лицо с мягким, понимающим взглядом и теплой улыбкой. — Да, я помню его, — ответил он наконец — Отчасти. Он был большой и сильный, а еще улыбался, часто. И он погиб, едва я успел его узнать. Это произошло на Набу, в тот день на нем была светлая роба и плащ. — А что еще ты помнишь? — снова спросил Кеноби, неизвестно почему решив узнать и Энакин добросовестно припомнил: — Помню, что я хотел быть таким же, но все равно каждый раз мне чего-то недостает. Это оказалось именно тем, что мучило Энакина все эти годы. Кеноби это понимал, но как можно было убедить ученика в обратном? Просто понять его, а это всегда было сложно. Он и сейчас не нашелся, что сказать и перевел разговор на предстоящее задание, бывшее сравнительно несложным, но требовавшим внимания и концентрации. Энакин отозвался, подумав мимоходом, что вроде бы пронесло и Кеноби ничего не понял, но то лишь пока и Скайуокер понимал это.