Дело крови

— О тебе написали в «Звездной пыли»! Фотографий всего три штуки, но ты на них такой клёвый. И вопросы все почти как в «Бархате», ничего нового. Что в роду Тэрасов наконец-то пробудилась кровь предков, что ты развалил спортзал в университете, немного про твоего отца… Лилит продемонстрировала журнал с моей неказистой физиономией на обложке, и вид у неё был такой важный, словно это о ней написали большую статью. Лилит — моя девушка. Тоненькая, красивая, с длинными рыжими волосами и самой чудесной улыбкой на свете. Она сидела на подоконнике моей комнаты, как в тот вечер, когда я впервые стал драконом. Только теперь никто не вздумал бы украсть её у меня. С тех пор прошло уже три месяца, и новости о том, как очередная газета или журнал написали обо мне, Перевёртыше-драконе, уже не так волновали. Тем более что все эти печатные издания писали порой такое, чего и близко не было. Например, в каком-то глянцевом журнале я якобы признавался, что собираюсь жениться лишь на девушке с драконьей кровью, потому что любая другая «загрязнит» мою благородную. И пусть никто из того журнала у меня даже интервью не брал, да и не было больше женщин с драконьей кровью, кроме моей мамы, Лилит долго дулась, а отец подал на автора статьи в суд. Это было четвёртое или пятое печатное издание, от которого отец надеялся добиться моральной компенсации, и я даже не стал следить за очередным бесплодным судебным процессом. Главное, что теперь он счастлив и занят чем-то, кроме религиозных собраний и прочих сомнительных делишек. — А ещё Лора Тальбе о тебе опять всякую дрянь говорила, — сообщила как бы между делом Лилит, положив журнал на колени. Пусть мой отец был счастлив, зато был несчастлив я. Когда эйфория от осознания новых возможностей прошла, когда внимание прессы и телевидения уже не так кружили голову, я узнал, что большая часть студентов, с которыми я учился вместе и неплохо ладил, теперь ненавидит меня. В глаза они ничего не говорили, даже Арон Тальбе, которого я победил в единственном своём поединке. Но Лилит передавала всё, о чём шептались за моей спиной. К настоящему времени я перестал общаться со всеми, кроме Йорна и неё. — Лора… Погоди, та толстушка? — возмутился я. — И что она говорила? Хотя ну её, надоело уже… Лора Тальбе была сестрой Арона — такого же крепкого телосложения, только на лицо симпатичнее и ростом пониже, и училась на курс старше. — Она сказала, что ты бешеный и тебе лечиться надо, — сообщила Лилит и сожалеюще улыбнулась. — Дурочка, что с неё возьмёшь. Никак не может простить тебе, что ты её братца за пятку укусил. Я вздохнул. У нас с Ароном был честный бой. Он каменный тролль — мой враг с тех времён, когда ещё и людей-то не было. Поэтому ничего удивительного, что при виде него я иногда терял голову, не до превращения, конечно, но так, что даже Йорн смотрел косо. Но это — дело крови, я ничего не мог с этим поделать. И всё же эти слова подействовали на меня как холодный душ. Положив журнал на подоконник, Лилит повернулась в сторону окна, рассеянно толкнула оконную створку, распахивая её сильнее. — А ещё Бари сказал в столовой… — начала она, и я прикусил губу: почти физически больно было слышать, какие ещё гадости обо мне говорят. Но не буду же я останавливать Лилит. Но она оборвала сама себя и уставилась на что-то за окном, даже голову склонила набок. — Слушай, Вик, — сказала она. — А с какого курса этот тип? Я его у нас никогда не видела. Я подошёл к окну и сразу же увидел его, стоящего посреди дороги перед моим общежитием. Среднего роста, примерно моего возраста, он выглядел странно даже по меркам наших студентов, которые самовыражались как могли. Бритый налысо, он был одет в мешковатые военного типа штаны, тяжелые ботинки и чёрную спортивную куртку на молнии, из-под которой торчала клетчатая рубашка. За спиной — я увидел, когда он обернулся, останавливая проходящих мимо девушек-студенток — висел небольшой рюкзак, тоже в солдатском стиле. Он держал в руках глянцевый журнал и, показывая на него, что-то спросил у них. — Это же «Звездная пыль», — удивлённо сказала Лилит. И правда, в руках он держал точно такой же журнал, что принесла Лилит. Студентка, девушка с моего курса, посмотрела на обложку, а потом махнула рукой в сторону моего корпуса общежития. Он обернулся вслед за её рукой, скользнул взглядом по зданию и уставился прямо на меня. И улыбнулся — я запомнил это отчётливо, потом эта улыбка долго снилась мне в кошмарных снах. Драконья сущность была новой частью меня, о которой я не знал раньше, которую открывал постепенно, принимая нового себя. После того, первого, раза я оборачивался драконом ещё раз семь — и три из них, чтобы попозировать для фотографов очередного журнала. Два раза я пробовал полетать, и на второй у меня почти получилось. Забавно, но при этом не было того восторга, что так любят описывать разные орнитоиды и нетопыри вроде Бари, не было упоения полётом. Я просто ненадолго приподнялся над землёй, хотя, казалось бы, это должно быть для меня-дракона так же естественно, как ходьба или бег для меня-человека. В облике дракона мир воспринимался иначе — иные цвета, звуки, запахи, иные реакции тела. Наверное, это можно было сравнить с выпивкой, когда человеческий разум притупляется, и вперёд выходит то древнее, звериное, что давно уже ждало своего часа в крови и наконец получило свободу, тем более что человеческие мысли размывались, сосредоточиться на них не получалось. Зато всё окружающее было более ярким, цветным, громким, пахучим… более живым, как и я сам. И я не променял бы это ни за что на свете. Иногда мне снились “драконьи” сны: в них я летал безо всяких проблем, сражался с кем-то огромным типа тролля или мелкими юркими василисками. В эту ночь мне приснилось, что я занялся любовью с Лилит как дракон, оставляя на её теле кровавые полосы когтями, но она вовсе не была против. Проснувшись в смущении, я даже не сразу вспомнил о странном бритом парне, который вчера ходил по территории университета с журналом. Он явно искал меня, и из головы никак не уходила ухмылка, когда он меня заметил. Он стоял с полминуты, разглядывая меня, а потом просто развернулся и ушёл прочь. — Придурок, — фыркнула Лилит над моим плечом, а я всё думал: чего он хотел? Просто полюбоваться на местную знаменитость? И такой странный… Йорну я не сказал ничего, в последнее время отношения между нами стали портиться, да и он решил бы, что я лишь хочу похвастаться тем, что на меня приходят посмотреть даже из города. Перед выходом из комнаты я критически оглядел себя в зеркало. Всё такой же худой, бледный, волосы так же торчат. Фотографы журналов и серьёзных газет как-то умудрялись снимать меня так, что я выходил симпатичным, и причёска смотрелась не дурацкой, а модной. Я вздохнул: с обложки забытой Лилит «Звездной пыли» на меня глядел достойный наследник рода Тэрасов, весь из себя интересный и тщательно отретушированный, а из зеркала — недокормленный подросток. Наверное, стоит походить в наш студенческий спортзал, решил я, напрягая руку в попытках найти хоть какое-нибудь подобие бицепса. Внешность должна соответствовать содержанию, а моё содержание безусловно уникально. Лилит перехватила меня у самого выхода из общежития, взяла под руку и тут же начала рассказывать: — Нигде он не учится, тот парень. Я спросила у Тиамат, чего ему от неё надо было, она сказала, что он чего-то о тебе выспрашивал. Где тебя можно найти, где учишься. — Она хихикнула. — Сказал, что он тебе вроде как родственник. А ещё Тиамат сказала про тебя, что… Родственник? Вот бы папа удивился, мы всегда были отдельным родом, и ни о каких побочных ветвях я не слышал. Хотя, если подумать, сколько он ни пытался мне рассказать о нашей славной истории, я или отмахивался, или пропускал мимо ушей. И когда по телевизору показывали документальный фильм о Тэрасах, я пропустил почти всё, успел включить и посмотреть только последнюю часть, про себя. Но если он и правда какой-нибудь дальний родственник, может, василиск, тогда понятно, почему он захотел посмотреть на единственного в роду, кто может превращаться в дракона. У василисков всегда была сильна зависть к нам, драконам, папа рассказывал об этом. Лишь бы тот тип не сильно приставал с расспросами, если ещё появится. Первые пары прошли быстро, на обед я пошёл в кафетерий вместе с Лилит. Йорн помахал мне, но я покачал головой: Лилит любила, когда мы обедали вдвоём. — Я вчера в библиотеке слышала, как он говорил, что ты сперва был против Перевёртышей, а как сам оказался одним из них, совсем зазнался, — сообщила она мне, мешая соломинкой коктейль и облизывая тонкие красные губы. — Йорн? — удивился я. — Ага, — и она снова улыбнулась с сочувствием на лице. — Ну понятно, раньше вы с ним оба были задроты, а теперь ты такой популярный, а он какой был, такой и остался. Аппетит у меня пропал, а после того, как Лилит рассказала об очередной выходке придурка Бари, который всё ещё не оставлял надежды отбить её у меня, перехотелось и кофе пить. Если бы не Лилит, я бы и не знал, что все те, с кем я был в хороших отношениях, так ведут себя за моей спиной. — Есть тут хоть кто-то, кто меня не ненавидит? — пробормотал я, пока она пересказывала мне все университетские сплетни, и с отвращением отодвинул от себя чашку и блюдце с пирожным. — Проблемы? Лилит ойкнула, когда вчерашний бритый парень отодвинул стул и сел за наш столик. — Нелегка жизнь знаменитости, — рассмеялся он, взял мой кофе, внимательно осмотрел чашку. — Ты не пил отсюда, слюни вытирать не надо? Лилит, хлопая рыжими ресницами, удивлённо смотрела на него. Наверное, у меня было такое же обалдевшее лицо. Он выпил мой кофе одним глотком и поморщился. — Без сахара? Да ты суровый парень, — и он снова рассмеялся. — Дерьмо, а не кофе, правильно не пьёшь. Настоящий дракон должен пить кровь врагов, — он неодобрительно посмотрел на моё блюдце с пирожным. — Это тоже не похоже на пищу для звезды. Говорил он не то чтобы громко, но выглядел и вёл себя так, что все вокруг уставились на наш столик. Вообще отлично. — Ты кто такой? — зло спросил я. — Я? Бритый удивлённо наморщил лоб. Вблизи он казался ещё более странным: бесцветные брови, словно их нет и вовсе, густые светлые ресницы, короткий вздёрнутый нос, бледное лицо и золотистые глаза. Длинные пальцы все в массивных кольцах, а уши проколоты в десятке мест, даже странно, как они выдерживают такое количество серёжек. — Я? — переспросил он, и я с холодком отметил, как дрогнули и сжались его зрачки, вертикальные, как у меня. Внутри меня шевельнулся отголосок того чувства, какое возникало при обращении, сердце забилось быстрее. Он действительно был моим родственником. Он точно был драконом. — Можешь считать меня младшим братом, — он пододвинул к себе блюдце с пирожным, начал есть и продолжил с набитым ртом: — Бедным младшим братом, который пришёл посмотреть на знаменитого старшенького. — Ты не спросил разрешения, — тонким голоском сказала Лилит. — Конечно, не спросил, — довольно отозвался он. — Можно ведь? — это уже был вопрос ко мне, но я не ответил, потому что пирожного почти не осталось. — А это был вкусно, — сказал он, облизывая губы. — Ну что, посмотрел на меня? Закончил? — спросил я. Он встал, отодвигая стул, снова наморщил лоб. — Ага, посмотрел. Бедный род Тэрасов. Вырождается прямо на глазах. Лилит рядом со мной затаила дыхание. А я смотрел на него, прямо в жёлтые глаза, и не мог понять, чего ему от меня надо, чего он хочет? Кто он такой, Змей его раздери. — Тебя не спросили, — наконец ответил я, мысленно умоляя его убраться скорее, уйти молча. Я никогда не был силён в словесных перепалках, особенно с такими наглыми идиотами. — А зря не спросили, — улыбнулся он. — Ну да ничего, всё поправимо. Он подмигнул мне и вышел из кафетерия. — Как он вообще прошел на территорию университета? — встревоженно спросил Йорн, сидя на постели в нашей с ним комнате и полностью игнорируя недовольную Лилит. — Он не студент и не преподаватель, я проверил, ему нельзя тут находиться. — Он сказал, что он мой родственник, — медленно ответил я, вспоминая утро. — Поэтому его и пустили… — Иштар сказала, что он… — начала Лилит, но Йорн перебил: — Мне это не нравится, Вик. Он похож на сумасшедшего фаната. Из тех, что могут причинить вред своему кумиру, потому что им голоса приказали. — Он явно не в своём уме, — отозвался я. По спине прошёл морозец. — Надо сказать охране. — Ты же с ним легко сам справишься, — надула губы Лилит. — Вик, да что он сделает тебе, дракону? Её мысль показалась мне разумной, и я кивнул, но Йорн отчего-то пришёл в ужас, его и так выпученные глаза чуть не вылезли из орбит. — Ты что, мы же ничего о нём не знаем! Может, он нападёт из-за угла или ночью к тебе проберётся… Я посмотрел на него, потом на Лилит, скептически поджавшую губы. Вспомнил о том, что Йорн говорил за моей спиной. Да он хочет выставить меня слабаком, вдруг осенило меня. Какой-то придурок всего-навсего сказал пару обидных слов, скушал мои пирожные, и я побежал звать охрану — вот смеху будет среди студентов, которые только и ждут, чтобы я опозорился. — Пусть попробует, — отрезал я. — Посмотрим, кому хуже будет. — Вот-вот, — закивала Лилит. — Иштар так и сказала, что на твоём месте врезала бы ему в морду, а ты стормозил, Вик. — Ты врёшь, — раздельно сказал Йорн. — Она не ходила на занятия сегодня, потому что у неё в гостях родители, и ты не могла с ней говорить. Он встал, кинул на неё мрачный взгляд и вышел, хлопнув дверью. Никогда я не видел его таким злым, и никогда при мне он ни с кем так не разговаривал. Лилит поморщилась. — Это ты врёшь. Я с ней встречалась сегодня, ясно?! — крикнула она вслед. А я вдруг подумал, что не хочу сейчас её видеть. Как минимум целый день. — Мой родственник, папа, он так сказал. И он похож на... на нас. Разве у Тэрасов есть родственники? — Нет, — отрезал мой отец в телефонной трубке. — Но он похож. Он тоже рептилоид, папа, и он точно дракон. Дежурная по общежитию, девушка со старшего курса, которая дала мне телефон, слушала разговор с большим интересом - видимо, чтобы было потом о чём рассказать подругам. О странном парне, оскорбившем меня прилюдно, говорил весь универ. — Какая-нибудь саламандра или василиск. — Отец произнёс это с такой яростной убеждённостью, что мне стало не по себе. У василисков кожа была зелёной, а у саламандр - оранжевой, и их мелкие черты лица совсем нельзя было спутать с драконьими. — Жалкий подражатель. Мы единственные, сынок. Помни об этом, гордись этим — как я горжусь тобой. Когда я положил трубку и развернулся уже, чтобы уйти, дежурная за моей спиной спросила: — Ты о нём говорил? И только тогда я увидел его. Он сидел в холле у входа на продавленном диване, читая какую-то толстую книгу. Когда я подошёл, он поднял голову, и в ушах звякнули многочисленные серьги. — Чего надо? — спросил я. Он бережно отложил в сторону книгу и улыбнулся мне — как в тот, первый раз. — Не могу смотреть на то, как ты позоришь свой род, — сказал он и пожал плечами, как бы говоря: "Видишь, какая простая причина". — Перестань превращаться в дракона, это жалко. Забудь о том, что ты это умеешь. Слова его не сразу дошли до меня. И он улыбался, улыбался, улыбался, Змей его раздери. Я вспомнил слова Йорна о сумасшедшем фанате. Но в голову пришло только всё то же: — Тебя не спросили. — Теперь спросил, и я ответил. — Он хихикнул, потом постучал себя по лбу. — В голове не укладывается, что у тебя эта способность. Об этом мечтают многие, драконы этого веками ждали, а ты раз — и превратился. Я глубоко вздохнул. Да он просто придурок. Я стал драконом перед самым безнадежным боем в моей жизни. Меня могли искалечить и унизить на глазах у всего университета, но я не отступил. Что он знает обо мне? Стать бы сейчас драконом и укусить его хорошенько, чтобы заткнулся, чтобы духу его больше тут не было. — Завидуешь? Потренируйся, может, встанешь ящерицей. Он расхохотался, и так искренне, что мне стало не по себе. Наконец он вытер выступившие слёзы и сказал, еле переводя дыхание: — Да как же тут не завидовать, особенно такому красавчику. Вот тут он меня подловил. Даже несмотря на дурацкую бритую голову и белесые брови с ресницами, он выглядел куда симпатичнее меня и будто даже знакомо. — Ладно, я не с того начал. Садись, я всё объясню, — он похлопал по сиденью рядом с собой, но я покачал головой. — Не собираюсь с тобой говорить, придурок. Вали отсюда. Он прищурился, потом встал. И оказался точнёхонько моего роста. — Я хотел тебе всё рассказать ещё в столовой, но там была твоя рыжая девка. Она вечно с тобой таскается, нормально при ней не поговоришь. Вы, Стальные, всегда были слишком высокого мнения о себе, и вот к чему это привело. Если ты сейчас откажешься от всего этого, — он помахал руками, изображая крылья, — то всё ещё можно устроить. Поверь, так будет лучше нам всем. — Стальные? — переспросил я. — Ты о чём? Он наклонил голову набок. — Стоп. Ты что, не знаешь о том, что ты Стальной Дракон? Может, ты ещё и не знаешь ничего о Золотых, Алых, о Ледяных и Огненных? О Чёрных, конечно, тем более не слышал. И ты считаешь, что имеешь право на драконью кровь? Я только захлопал ресницами на это перечисление. Бритый парень закатил глаза. — Я думал, хуже не бывает. Ну что, чувак, могу только сказать, что если ты не хочешь по-хорошему, будет по-плохому. — Чего? — Не смей больше превращаться в дракона, — чётко и раздельно сказал он, — тебе ясно? Ты об этом сильно пожалеешь. У тебя нет на это права, и ты всех нас подставляешь. Я вспомнил последний разговор с Лилит. — Ты просто чокнутый, — копируя его манеру речи и слова, ответил я. — А теперь пошёл отсюда, пока ты не пожалел о том, что связался со мной. Потом я развернулся и вышел из холла. Я думал, он что-нибудь крикнет мне вслед, но он промолчал. — И ты сообщил о нём охране? — спросил меня Йорн, когда на следующее утро я рассказал ему о нашем втором разговоре. Ему пришлось ночевать в другой комнате, потому что Лилит ночевала у меня, и выглядел он очень недовольным. — И ты не дал ему по морде? — разочарованно спросила Лилит. Она сидела с ногами на моей постели, и вид у неё был тоже недовольный. — Нет, — ответил я. — Да пошёл он. Что он мне сделает? — Но это странно, — заметил Йорн. — Но это стрёмно, — скривилась Лилит. — Пожалуйся на него, в этом нет ничего постыдного. — Превратись в дракона и напугай его до смерти. — Ох, оставьте меня в покое вы оба, — сказал я. — Не появится он больше. Он ждал меня у выхода из учебного корпуса, и вокруг собралась уже толпа любопытных, которые наверняка слышали, что меня преследует какой-то лысый чудик. Разумеется, никто не стал звать охрану, кому охота лишиться интересного зрелища. — Оставь уже меня, ты больной, — сказал я и пошёл мимо. Его пальцы сжались на моём плече, и я невольно остановился. — Да погоди. Пообещай мне, о чём я попросил. Скажи, что не будешь. И я уйду, — он широко улыбнулся, как человек, который просит подвинуться. Я дёрнул плечом, стряхивая его пальцы, и пошёл дальше. — Эй, Тэрас, — окликнул он. — Хорошо, давай так — мы с тобой сразимся. Один на один, ладно? И проигравший выполнит желание победителя. Выиграешь ты — я отстану и пропаду из твоей жизни. Выиграю я… Я не обернулся, даже не стал сбавлять шаг. Сумасшедший фанат, ну конечно. И тут меня снова схватили и грубо развернули. Он вдруг оказался близко-близко — так, что я мог разглядеть все белесые ресницы до единого волоска и расходящиеся по радужке глаз оранжевые лучики. — Ну же, где твоя драконья гордость? Нос как будто обожгло — и я не сразу понял, что он щёлкнул меня по нему, как школьника какого-то. Было не столько больно, сколько унизительно. Ух как я взбесился, совершенно потерял голову. Не как с Тальбе в спортзале, а по-человечески, мне хотелось мутузить его руками и ногами, пока не перестанет ухмыляться. Кажется, я кинулся на него, но на мне кто-то повис, и бритого придурка тоже схватили. — Согласен? — спросил он меня, смеясь, и я крикнул, задыхаясь от ярости: — Я голову тебе оторву! Он рванулся вперёд, прежде чем успели отреагировать держащие его, и шепнул мне на ухо: — Я приду вечером. Вечером он и пришёл. К тому времени я выпроводил восторженную Лилит и успел разругаться со Йорном, потому что он таки нажаловался службе охраны на постороннего человека, преследующего меня. К тому времени я уже немного остыл, но злость на бритого придурка не ушла. Я лежал на постели и представлял себе, как заставляю его извиниться передо мной, но перед этим даю по морде много-много раз. Если его поймает охрана — ничего этого не будет. Тупой Йорн, чтоб ему. — У вас тут есть пустырь. Он сидел на моём подоконнике, но не как Лилит, а развернувшись спиной и свесив ноги с наружной стороны. — Хочешь драться без свидетелей? — оскалился я, готовый броситься на него прямо сейчас. Он пожал плечами. — Разумеется. Мы можем кого-нибудь покалечить. — Как это? — тупо спросил я. Он посмотрел на меня и присвистнул. — Ты не понял? Я предлагаю тебе сразиться не как человек с человеком, а как дракон с драконом. Как дракон с драконом, — повторил он, глядя на ошалевшего меня. — Кто ты? Как тебя вообще зовут? Ты тоже можешь?.. — затараторил я, всю злость как рукой сняло. Он покачал головой. — Зови меня Ирре, а больше тебе ничего знать не надо. Я хотел рассказать, но теперь вижу, что ты… недостоин. Да и не нужно тебе это, у тебя на уме только фотки в журнальчиках и девчонки. Я тоже могу, да, и прав на это у меня куда больше. Я заслужил, пусть и очень дорогой ценой. — Но у меня столько вопросов… — Я ничего не буду тебе объяснять, — повторил он с неожиданной усталостью в голосе. — А если ты зассал… — Идём, — оборвал я. Солнце уже село, когда мы пришли на место. Он провёл меня какими-то закоулками, о которых я не знал, даже прожив тут два с лишним года, и нас не заметил никто из любопытствующих, кто караулил в надежде посмотреть, как я разберусь с обидчиком. Как будто он привык прятаться и скрываться. Когда я сообщил ему об этом, он не ответил ничего. Он вообще ничего больше мне не сказал. Когда-то на этом пустыре собирались построить новый учебный корпус, даже начали копать котлован под фундамент, но за отсутствием средств оставили эту идею. Здесь всё заросло густой высокой травой, среди которой торчал высохший кустарник, и вокруг не было ни души. — Готов? — спросил Ирре. Он оставался таким же серьёзным, куда-то пропали издёвка и ехидные улыбочки. Мне ужасно хотелось расспросить его — кто он, откуда и как вышло, что никто в целом мире не знал о втором Перевёртыше-драконе. Но он не ответил бы мне. — Если я выиграю, ты ответишь на все мои вопросы, — сказал я. Он приподнял бровь, словно обдумывая моё условие, потом пожал плечами. — А если выиграю я, то ты, драконий выкидыш, — он произнёс это с неожиданной злобой в голосе, — сделаешь всё, что я захочу. Вернее, я смогу сделать с тобой всё, что захочу. Договорились? Йорн был прав, подумал я. Он был прав, и этот человек — маньяк. Но отступить — сейчас? Однажды я не отступил, вот и сейчас справлюсь. — Договорились, — холодно сказал я, и Ирре кивнул. Нисколько не стесняясь меня, он начал раздеваться. Стащил спортивную куртку, потом снял через голову полурастёгнутую клетчатую рубашку, открыв грубые частые рубцы на запястьях. Он перехватил мой любопытный взгляд, криво усмехнулся и следом стянул узкую чёрную майку, обнажаясь до пояса. Вот тут я удивился по-настоящему, потому что он был… не то чтобы крепкий, но жилистый, и под светлой кожей проступали мускулы, и живот выглядел как бабушкина стиральная доска. Сразись мы друг с другом как человек с человеком, он влёгкую уделал бы меня. Ленивым движением он расстегнул ремень, молнию на мешковатых штанах и спустил их сразу вместе с нижним бельём. Да, он точно Перевёртыш — только они так спокойно относились к наготе, как будто перед превращением человеческое тело было как оболочка для истинного облика. Он аккуратно сложил одежду, сверху — все свои браслеты и кольца, даже серьги из ушей вытащил. Надо же, как основательно готовится, подумал я. Мне вдруг стало жутко от мысли, что я ни с кем толком никогда и не дрался. Кроме как в детстве с близнецами Парди, но что это был за бой, так, одно позорище. Свой единственный серьёзный поединок я выиграл лишь за счёт габаритов и когтей-клыков. А у Ирре этот бой наверняка не первый, вон какие шрамы на руках. — Поторопись, — сухо сказал он, заметив, что я стою и разглядываю его. И в этой его перемене настроения тоже было что-то пугающее: никакой насмешливости, никакого дурачества. Этот парень привык сражаться и сейчас собирался драться со мной всерьёз. А я — я имею за душой раунд с насмерть перепуганным троллем, который всё время бегал от меня так, что пятки сверкали. Он уловил моё колебание и приподнял бесцветную бровь. В ответ я постарался нахмуриться как можно суровее и стал торопливо снимать с себя одежду. Тогда, два месяца назад, всё было просто — я превратился в дракона, которого вся эта публика ещё не видела, покрошил сиденья и инвентарь в спортзале и стал легендой. А против парня, который и сам может становиться драконом… А может ли? — пронзила меня неожиданная мысль, сначала радостная, а потом тревожная: что, если этот бритый тип всего лишь хочет… разыграть меня? Обмануть? Выставить идиотом? Я невольно оглянулся, ожидая увидеть кого-нибудь, из укрытия наблюдающего за мной. — Тебе никто не поможет, — сказал мой противник. — Но я и не собираюсь тебя убивать. Бой до первого «сдаюсь». — Тебе тоже никто не поможет, — ответил я, стараясь быть таким, каким меня считали вокруг, каким хотел бы быть я сам, грубым и сильным. Он посмотрел на меня как на идиота, и я против воли почувствовал себя именно таким идиотом. Наконец я снял всё, аккуратно сложил на траве и понял, что точно скопировал его, но было уже поздно. По его застывшему лицу непонятно было, заметил ли он это. Ирре просто кивнул мне в сторону: — Отойдём, чтобы одежду не испортить. Я увидел, как выглядит со стороны человек, превращающийся в дракона. Как искажается лицо и вытягивается тело. Как передние руки становятся крыльями, а кожа покрывается золотой чешуёй, как весеннее дерево первым цветом. О том, что превратиться нужно и мне, я вспомнил лишь, когда он протянул ко мне зубастую голову на длинной шее и щёлкнул длинными зубами. Ирре-дракон был красивый, очень красивый, почему-то именно эта мысль стала катализатором моего собственного превращения. Стать драконом, обрести своё истинное тело — величайшая радость, экстаз, оргазм. Я наконец стал собой — огромным, серебристым, крылатым. Высшим существом. И никто не мог запретить мне это. Он — был врагом. Я напрягся всем телом для прыжка, чтобы одним махом повалить его, прижать к земле. И вдруг меня ударили по морде. Я зашатался, отпрянул и вновь почувствовал жгучую боль, но теперь в ногах. Эта тварь ударила меня по ногам своим длинным шипастым хвостом. Он кружил вокруг меня, а я, пропустив уже две атаки, старался не пускать его к спине. Он — опытный боец, понял я. Посторонние мысли в голове удерживались с трудом, но я пытался сосредоточиться. Золотой дракон зашипел, выпуская из ноздрей струйки пара — совсем как в фантастических фильмах. Это было последней человеческой мыслью в моей голове, потому что потом он бросился на меня и укусил за морду, а я пытался отбиться, встать, и потом было больно, и больно снова, и стряхнуть-напасть-укусить-убить-больно-больнобольнобольно. Во время схватки я припал к земле и перевернулся на живот, чтобы стряхнуть его, но не помогло — он навалился сверху, прижимая мои крылья лапами. Может, он и не был тяжелее, но куда сильнее меня-дракона. Я хотел повернуть голову и укусить его, но он вгрызся в мою шею так, что я завыл. Почему? Почему… так быстро? Я ещё могу победить? Зубы сильнее впились в шею под затылком, и все мысли вылетели из головы. Сдавайся — почти услышал я. Сдавайся, и больно не будет. Я дёрнулся, но в глазах потемнело, и я чуть не отключился. Нет. Унизительно. Недостойно. Я — высший. Я не могу. Вес его тела переместился, и я снова закричал, уже от боли в правом крыле, он навалился на него всем телом. Я попытался воспользоваться этим, чтобы перевернуться на спину, наклонившись на бок, но крыло хрустнуло. Сдайся, и это кончится. Никогда не думал, что может быть так больно. На какое-то мгновение я потерял сознание, а очнувшись, понял, что меня сейчас убьют. Он всё крепче сжимал зубы и давил на крыло, а я мог только орать и скрести лапами, и хотелось только одного: прекратить это. Не были гордости, не было унижения. Только боль. Словно разжимая невидимый кулак, я позволил своему телу снова стать человеческим — не сразу, не быстро, а постепенно, чтобы он понял — я не буду продолжать бой. Тело на мне тоже стало уменьшаться, но по-прежнему оставалось тяжёлым. И зубы с моей шеи никуда не делись, и тяжесть на сломанной руке. — Сдаюсь… Кха… Сдаюсь! — прохрипел я, едва смог произнести хоть слово. Он прорычал что-то. По шее вниз текли струйки крови, правая рука горела огнём. — Я сдаюсь! — крикнул я. Он наконец расцепил зубы и прошипел на ухо странным, измененным голосом: — Ты — мой. — Да, — простонал я, пытаясь выбраться из-под него. — Не смей... быть… драконом. Вслед за этими словами ослабло давление на мою руку, но когда я уже вздохнул с облегчением, в кожу головы впились острые когти, словно ножи. И, вспарывая кожу, эти пять острых как бритва ножей поползли вниз. Наверное, я снова потерял сознание, потому что когда очнулся, он сидел рядом на корточках, уже в человеческом теле, но по-прежнему раздетый, и смотрел в моё лицо. Со спины и затылка, кажется, сняли всю кожу, от боли тяжело было сделать даже вдох. А дракон по имени Ирре что-то говорил мне, и лишь усилием воли я заставил себя сосредоточиться на его словах. — …всё поменяется очень скоро. Ты не поймёшь, пока это не случится, а пока живи и радуйся, что я оставил тебе хоть что-то. Я спас тебя, ясно? И ты — мой, помни об этом и смей больше превращаться — об этом тоже помни, потому что это может стоить тебе жизни. Снова провал беспамятства, и снова пробуждение. Я лежу на земле, голый и окровавленный, вокруг никого. Темнота. Я лежу, мне холодно и уже почти не больно. Голоса. — Вот он, вот! — Что с ним, что? Он мёртвый? — Н-не знаю… — Проверь, он может быть ещё живой! Меня коснулась тёплая рука, и я вздрогнул. — Живой. Лора, я… я позову кого-то на помощь. Арон и Лора Тальбе, мои враги. На глазах выступили слёзы. Только не они! Вот кто рад видеть меня в таком унизительном положении. — Стой! Снимай куртку, Арон, прикрой его! Ткань легла сверху на израненное тело, послышались удаляющиеся шаги. Снова тёплая рука легла рука на моё плечо. — Вик, ты как? Арон позовёт на помощь, держись. — Нет, — прошептал я сквозь слёзы, — нет. Не надо. Уходи. Йорн, зайдя в мою палату, выглядел на удивление весёлым. — Хорошая новость, — сказал он. — Похоже, от физкультуры тебя освободят навсегда, даже итоговый экзамен сдавать не придётся. — Должна быть и плохая, да? — спросил я. — Ну… Все плохие ты уже слышал от врачей. Я позвонил твоему отцу, он будет вечером. Тебе что-нибудь принести? Фрукты, может? — Ничего не хочу, — пробормотал я. — Как это всё… — Мерзко, понимаю. — Он сел рядом, погладил загипсованную руку. — Его ищут, я дал показания. — Не мерзко… — прошептал я. — Унизительно. Я проиграл так быстро… Я неудачник, Йорн. Он так вытаращил глаза, что мне показалось — они сейчас выпадут и покатятся по полу. — Да ты свихнулся, Вик! Ты — пострадавший. Как можно назвать неудачником жертву маньяка? Полиция говорит, что он, возможно, и есть Красная Рука, так что тебе очень повезло! И врачи сказали, что если бы ты не был Перевёртышем, то… — Умер бы, помню, — сказал я и прикрыл глаза. — Они ещё много что сказали… Что мне нельзя теперь превращаться, потому что такие травмы… тело не выдержит. Он хмыкнул. — Посмотрим. У тебя вся жизнь впереди, чтобы проверить это. Эй, ты плачешь? Не надо, Вик, послушай… — Нет, — ответил я, не открывая глаз и чувствуя, как слёзы текут по щекам. — Я не плачу. Мне просто… я больше не Дракон. Отца жалко, он был таким счастливым. — Дурак, себя пожалей. А твой отец счастлив уже от того, что ты живой, ему плевать на это. Ты же жил раньше без этого, помнишь? Говорил, что всё это атавизм… — Где Лилит? — через некоторое время спросил я, вытирая левой, здоровой, рукой глаза. Йорн замялся. — Я… прогнал её. И пока я тут, она не придёт. — Что? Ты… зачем? Он посмотрел мне в глаза и отчеканил: — Я прогнал её. Эта гадина только расстроит тебя. — Стой, — я попытался сесть на постели повыше. — Как — расстроит? И не называй мою девушку гадиной! Он пожал плечами. — А кто тогда? Она никого к тебе не подпускала, рассорила со всеми, чтобы в твоей жизни не было никого, кроме неё. А сейчас тебе нужна поддержка настоящих друзей. — Она не ссорила! Только передавала, что они говорили обо мне за глаза! — Да, конечно, шпионила для тебя в тылу врага. — Ты мне почему-то не передал, что Бари говорил: «Он в больнице, и на него теперь можно напасть!» Йорн закатил свои невозможно огромные глаза. — Потому что он такого не говорил. Он не бандит, в конце концов, и не маньяк. Бари сказал, что тебя могут напасть. Могут, а не можно, понимаешь? И предложил следить, не пробрался ли снова на территорию университета этот твой Ирре. А ссориться ты и сам можешь, без неё. Кто назвал Лору Тальбе жирной свиньёй? — Неправда, я такого не говорил! — возмутился я. — Я назвал её тол… — я вспомнил свои изначальные слова и замолчал. — Не знаю, Лилит сказала так. Неужели соврала?.. Так что твоя драгоценная здесь появится через мой труп, Вик. Когда выйдешь, можешь снова слушать её сплетни, а пока просто отдыхай. *** Вечером ко мне пришли Арон и Лора Тальбе. Они поменялись в лице, увидев меня забинтованным с ног до головы, но явно были рады, что я вообще жив. И я не чувствовал к ним никакой кровной ненависти. Может, потому, что дракон во мне умер. — Как ты? — пробурчал Арон, переминаясь с ноги на ногу. — Неплохо, — ответил я с кривой улыбкой. — Арон… ты меня прости. Ну, за то… за всё. — Да ладно, — ответил он и почему-то покраснел. — Ты, главное, поправляйся. Лора поставила на тумбочку пакет с какими-то вкусными, судя по запаху, штуками. На пол с неё упала какая-то бумажка, и когда Лора наклонилась поднять её, моему взгляду предстало обширное декольте — никогда в жизни я не видел такой большой груди. И, судя по тому, как у меня запылало лицо, теперь покраснел я. Они рассказали, что Йорн зашёл в комнату, обнаружил её пустой и поднял тревогу. Они отправились искать меня вместе с другими студентами, и Арону пришла в голову мысль о пустыре. По пути они встретили самого Ирре, на руках и одежде его были кровь. Он велел им “позаботиться” обо мне и прошёл мимо, а они бросились со всех ног к пустырю. Остальное я, пусть частично, помнил сам. Вечером заглянули Бари и другие ребята и девчонки с моей группы. Наперебой они рассказывали, что в полиции и слышать не слышали о бритом парне-Перевёртыше по имени Ирре, но ищут везде. Йорн проводил их, когда я уже начал клевать носом, потом вернулся и рассказал, качая головой, как Лилит липла к Бари, чтобы узнать новости обо мне, а тот никак не мог от неё отвязаться. Ночью, когда все ушли, а папа так и не приехал, я лежал без сна и думал о том, что случилось прошлым вечером. В памяти с болезненной ясностью всплывали слова Ирре: «Может, ты ещё и не знаешь ничего о Золотых, Алых, о Ледяных и Огненных? О Чёрных, конечно, тем более не слышал. И ты считаешь, что имеешь право на драконью кровь?». — Не имею, — прошептал я в темноту и почувствовал, что снова плачу. Всего три месяца, как я научился превращаться в дракона, и теперь всё закончилось. Я не просто сверхсущество, я теперь недочеловек, калека. Врачи предупредили, что правая рука не восстановится до конца, и на голове и спине навсегда останутся шрамы. Ирре, по сути, оскальпировал меня, голову зашивали несколько часов. Больше всего было жаль отца, он так гордился сыном-драконом. А теперь у него на руках просто инвалид. Но… Ирре в чём-то был прав. Для меня моя способность была как игрушка, я не пытался вникнуть в неё, понять. Я не думал, что стоит за этим. Мне было плевать. И не плевать теперь, но уже поздно. Слишком поздно. Моя способность, моя драконья кровь словно воплотилась в сумасшедшего Ирре и жестоко наказала меня за пренебрежение. — Я не буду больше драконом, — сказал я в темноту. И снова стало больно. *** Отец приехал утром. Рассеянно поздоровался с Ароном и Лорой Тальбе, которые навестили меня перед занятиями, и не узнал в них заклятых драконьих врагов, с которыми нам, Тэрасам, даже рядом находиться нельзя. Сел у моей постели, сжал здоровую руку. — Проклятая погода, ночевал в аэропорту, пока дали разрешение на взлёт. Маме стало плохо, я не разрешил ей ехать, пока не полегчает, — вздохнул он и добавил решительно: — Мы найдём его, сынок, и он за всё ответит. Как ты сам? Я поговорил с врачами ещё вчера по телефону… Не важно. Главное, чтобы ты поправился. Хочешь воды, поесть? — Привет, — ответил я. — Папа, расскажи мне о Золотых Драконах. И… об Алых, о Ледяных, об этих… Чёрных. Расскажи наконец обо всём.