За кадром

— Ненавижу тебя, — шепчет Дин. А единственная женщина в его жизни, что когда-либо значила что-то, улыбается мягко, склоняясь над кроваткой с крошечным Сэмми. _З д е с ь_ ей хорошо и легко. В месте, где она делает вид, что печет пироги и о детях заботится. Любит. Там, где Джон Винчестер [для нее] пока еще жив. Там, где у них большой дом и дружелюбные соседи. Там, где можно казаться _н о р м а л ь н о й_. Обычной женщиной — любящей матерью, примерной женой. — Я был ребенком. Ты обещала, что я буду счастливым, и заключила договор с Азазелем. Да, тогда это спасло отца, но я расскажу, что было дальше. Уже 2 ноября 1983-го желтоглазый демон пришел, чтобы забрать Сэмми из-за твоей сделки. Малыш в кроватке угукает, и сердце Дина окутывает облако любви и тепла. Женщина в платье на тонких бретелях проходит мимо. Дин различает аромат свежей сирени, немного лаванды. Золотые лучи проникают в дом через стекло и падают на кроватку. Сэмми хнычет и дергает ножкой. — Ты нас бросила одних. От папы осталась тень — его чудесная жена ушла, наша идеальная мама и идеальная семья исчезли. И мне пришлось не просто быть старшим братом, а стать ему отцом, быть ему матерью... Это прошлое. Сейчас они — только в ее голове, но Сэмми — сколько ему здесь? два месяца? три, может быть? — глазенками упирается во взрослую версию старшего брата. В груди немедленно ёкает. Беззащитно и сильно. "Я люблю тебя, Сэм. Все эти годы — одного лишь тебя". — ... заботиться о нем. Это было нечестно, и я не справился. Мелкий вытаскивает ручки с плотно зажатыми кулачками из-под мягкого одеяльца и ими сердито стучит. Не соглашается с братом, должно быть. Мэри... эта женщина... мать... поправляет что-то в кроватке. Вот только плечи напрягаются и спина — так, будто у нее получается слышать упреки. — Хочешь знать, что с ним произошло? Его любимую девушку убили, в него вселился Люцифер, его пытали в Аду. Он потерял душу. Свою душу... Не получается продолжать хоть сколько-нибудь спокойно. Из-за влаги, которой наполнились вдруг глаза, картинка перед ним двоится и уплывает. — Только из-за тебя. Все беды были из-за тебя, — говорит матери Дин. Дин, который умирал столько раз. Которого убивали собратья-охотники и рвали на части адские псы, который тоже вытерпел невыносимые муки в Аду, который год томился в Чистилище, который пал, пронзенный клинком Метатрона, а после жил без души, остановил свое сердце, чтобы вызволить с того света погибшего (как он в тот момент полагал) младшего брата. Он столько раз умирал и столько раз возвращался, чтобы Сэмми не пришлось остаться в мире совсем одному. Чтобы присмотреть, позаботиться и снова спасать. Дин, который совсем не может без Сэма. — Я тебя ненавижу. Так тебя ненавижу... — Слезы скатываются по щекам и попадают на губы. — И все же я прощаю тебя, потому что ты дала этому миру... ты подарила мне Сэмми. И ты должна вернуться со мной, потому что он не может тебя потерять. Не сейчас, когда только снова обрел, но узнать совсем не успел. Ты нужна Сэмми, мама. Выдохнет. Чуть-чуть помолчит. — Я тоже заключал сделки... ради него. Я прощаю тебя, потому что... наверное, понимаю. Все прощаю тебе, абсолютно. Ты только борись и посмотри на меня. Посмотри и вернись... Вернись снова домой. Ты нужна Сэмми. Ему, а значит, мне тоже... Эта женщина... Мэри как будто просыпается ото сна и смотрит прямо сыну в глаза. Она готова вернуться. Она готова, а значит, будет все хорошо. Она вернется, и Сэмми снова будет в порядке. Для этого Дин Винчестер сделает все, как делал с самого детства. Для Сэмми. * Позже брат расскажет ему про воспоминание-память из детства, вернувшееся ночью беспокойным, тягостным сном. — Откуда-то из очень далекого прошлого, тебе там года четыре, а я едва родился. Ты за столом ешь пирог, который, как теперь оказалось, мама не умеет готовить, а она говорит, что сейчас пойдем на прогулку. И вдруг у нее за плечом появляешься еще один ты. Вот эта версия... взрослого Дина. Ты говоришь, что ненавидишь ее, что это она виновата... — Прошу тебя, Сэмми... — Нет, — он Дина поперек груди обнимает, прижимая крепче к себе и кровати. Горячий шепот в самое ухо плавит изнутри, обжигает. Он хриплый и... какой-то влекущий. Дин сдается ему моментально. Дин никогда не мог устоять. Если честно, и не пытался особо. — Ты винишь ее в моих бедах, ни слова не говоря про себя, как будто ты вообще не имеешь значения. Дин отмахивается: — Это был просто сон. — Это было воспоминание, на которое почему-то наслоилась та реальность из маминой головы, куда ты несколько дней назад проникал, чтобы вернуть ее личность. — Не надо. "Не видишь что ли? Я живу лишь тобой. Не понимаешь, что только ты и имеешь значение? Не видишь, что ты — мой якорь, мой мир, его средоточие, все мироздание?" — Она дорога мне, — Сэм шепчет ему. Дин возится, пытаясь освободиться, только вот безуспешно. Соглашается неохотно: — Я знаю. — Ты не дал мне закончить. Она дорога, только ты — дороже всех, кто когда-то был и когда-нибудь будет. Ты — все, что у меня есть. Попросту все. — Знаю, Сэмми. И всегда буду рядом. Благодарно и как-то трепетно целует его. Почему-то у Сэма соленые губы. Он что ли плакал? Вот глупый. Теперь у них будет все хорошо. Теперь... нет, всегда — обязательно будет.