Бездна зовет по имени

Холод в Хоукинсе этой зимой был не просто погодным явлением. Он был живым, ползучим, липким. Он пробирался под одежду, впивался в кости и шептал на ушко о тлене. Стив Харрингтон чувствовал его особенно остро, стоя на пороге старого особняка Мансонов — того самого, что стал когда-то вратами в Изнанку. Эдди Мансон, вопреки всему, выжил. Но выжил не до конца. Часть его осталась там, в Разломе, на клыках летучих мышей-демодогов. Он был жив, но в его карих глазах, всегда таких яростных и живых, теперь плескалась тихая, холодная глубина. Он был тенью самого себя — бледный, исхудавший, с нервным подёргиванием пальцев, постоянно перебирающих струны невидимой гитары. Их любовь родилась в огне и хаосе. Она была их спасением. Стив, бывший король школы, и Эдди, изгой-металлист, нашли друг в друге то, чего не хватало каждому. Стив — яростную преданность, готовность сгореть за близких. Эдди — нежность и опору, островок нормальности в аду. Они цеплялись друг за друга, как утопающие. Но Изнанка не отпускала. Сначала это были звуки. Тихий, едва уловимый шепот из радиоприёмника, когда он был выключен. Эдди замирал, его глаза расширялись, а пальцы впивались в руку Стива до крови. — Они зовут, — шептал он, — Они зовут меня по имени. Не «Эдди», а… то имя, что они дали. Убийца. — Их нет, милый. Это в твоей голове, — пытался успокоить его Стив, прижимая к груди, чувствуя, как тот дрожит мелкой, частой дрожью. — Нет. Они здесь. Они всегда здесь. Потом пришли тени. Они не были плотными, как демогоргон. Это были клубящиеся, как дым, пятна тьмы в углах комнаты. Они двигались, когда на них не смотрели прямо. Стив начал их видеть тоже. Холод сгущался вокруг них, стоило только тени приблизиться. Однажды ночью Стив проснулся от того, что кровать была пуста. Сердце ушло в пятки. Он бросился на поиски и нашёл Эдди в гостиной. Тот стоял посреди комнаты, абсолютно голый, и смотрел в чёрный экран телевизора. Его губы шевелились, беззвучно повторяя одно и то же. — Что ты говоришь? — тихо спросил Стив, подходя ближе. Эдди повернул к нему лицо. Его глаза были пусты, как у мертвеца. — Они показывают дорогу. Они хотят, чтобы я вернулся. Говорят, что я… незавершённый. Стив схватил его за плечи, пытаясь встряхнуть. Кожа Эдди была ледяной. — Ты никуда не вернёшься! Слышишь? Ты сюда вернулся! Ко мне! Взгляд Эдди прояснился. В нём мелькнул ужас и тоска. Он обнял Стива, прижался к его тёплому телу. — Я не хочу, Стив. Я не хочу уходить. Но они сильнее. Жуть нарастала, как опухоль. Предметы в доме начинали двигаться сами по себе. Двери захлопывались. По стенам ползла чёрная, липкая плесень, пахнущая гнилью и химикатами. Доктор Оуэнс, тайно наблюдавший за Эдди, разводил руками. «Это не физическое повреждение, Стив. Это психосоматическая связь. Изнанка… она как рана на реальности. А Эдди — это незаживающая корочка на этой ране. Она тянется за ним». Любовь Стива стала его крестом и его щитом. Он дежурил у кровати Эдди, когда тому снились кошмары. Он мыл его, когда Эдди, обессиленный, не мог подняться. Он шептал ему на ухо истории о их будущем: о доме у озера, о собаке, о том, как они будут старыми и седыми и будут слушать «Metallica» на полную громкость, чтобы не слышать, как скрипят кости. Эдди плакал, слушая это. Его слёзы были горячими, единственным тёплым местом на его теле. — Я верю, Стив. Я хочу этого. Но Изнанка хотела своего. Кульминация наступила в ночь, когда погас свет. Не только в их доме, а во всём квартале. Во тьме завывал ветер, но это был не ветер. Это был голос. Множество голосов, сливающихся в один, зовущий: «Эдди… Убийца… Вернись… Завершись…» Эдди встал с кровати. Его движения были плавными, уверенными, как у марионетки. Он направился к двери. — Нет! — закричал Стив, хватая его за руку. — Эдди, борись! — Я устал бороться, — просто сказал Эдди. Его глаза снова стали пустыми. — Они правы. Я незавершённый. Я должен вернуться. Он вышел из дома. Стив, накинув куртку на голое тело, бросился за ним. Снег хрустел под ногами, и в его хрусте слышался шепот. Тени сгущались вокруг, принимая знакомые очертания — летучие мыши, щупальца, искажённые лица. Они не атаковали. Они просто вели Эдди, как почётный эскорт. Они шли к лесу, к тому самому месту, где когда-то находился Разлом. Земля здесь всё ещё была мёртвой. Воздух вибрировал от нездоровой энергии. На поляне Эдди остановился. Он повернулся к Стиву, и в его глазах на мгновение вспыхнула искра — та самая, яростная и живая. — Я люблю тебя, — прошептал он. — Прости. Из-за деревьев выползла тень. Не клубящаяся дымка, а нечто плотное, с множеством щупалец и бледным, похожим на распустившийся цветок, лицом в центре. Вайпер. Тот самый, что когда-то управлял Векной. Он был мёртв, но его образ, его сущность, сохранилась в Изнанке как вирус. — Верни его! — зарычал Стив, становясь между монстром и Эдди. — Он мой! Ты не заберёшь его! Тень проигнорировала его. Щупальце, холодное и острое, как лезвие, обвило лодыжку Эдди и потянуло его к центру поляны. Эдди не сопротивлялся. Он смотрел на Стива с бесконечной грустью. И тогда Стив понял. Он не может отбить Эдди силой. Изнанка — это часть него. Но он может предложить что-то взамен. Что-то более ценное. — Возьми меня! — крикнул он, раскинув руки. Его голос дрожал, но в нём не было страха. Только решимость. — Я отдам тебе всё! Всю свою жизнь, всю свою энергию! Я сильнее его! Я выжил! Возьми меня и отпусти его! Тень замерла. Бледный «цветок» повернулся в его сторону. Воздух затрепетал. Это была авантюра, основанная на словах Оуэнса о «связи». Стив предлагал себя в качестве новой «корочки» на ране. — Нет! — закричал Эдди, и в его голосе впервые за месяцы прозвучала настоящая, не призрачная сила. — Стив, нет! Но было поздно. Щупальце отбросило Эдди, и он упал без сил. Другое, тёмное и холодное, коснулось груди Стива. Он почувствовал, как ледяной ток пронзил его тело, выжигая изнутри. Он видел, как чёрные прожилки поползли по его коже от точки касания. Это была не физическая боль. Это было ощущение, будто его душу вырывают по кусочкам, замещая тьмой и пустотой. Он упал на колени, глядя на Эдди. Тот полз к нему, рыдая, его лицо исказила гримаса ужаса и любви. — Зачем? — всхлипывал Эдди, дотягиваясь до его лица. — Потому что… я обещал… — с трудом выдохнул Стив. Его губы посинели. — Обещал, что у нас будет дом… у озера… И собака… Тень вокруг них начала рассеиваться. Вайпер, получив то, что хотел — сильную, живую душу, — отступал обратно в небытие. Холод отступал. Эдди прижал Стива к себе, чувствуя, как то леденящее прикосновение покидает его собственное тело. Он снова был тёплым. Он снова был живым. По-настоящему. Но когда он посмотрел в лицо Стива, то увидел, что в глазах его любимого, всегда таких тёплых и ясных, теперь плавала та самая холодная, бездонная глубина, что была когда-то в его собственных. А на груди Стива, прямо над сердцем, остался шрам в виде чёрного, замысловатого узора, похожего на замёрзший папоротник. Стив выжил. Но часть Изнанки теперь жила в нём. Он стал новой связью, новой раной. Их любовь спасла Эдди. Но ценой стала душа Стива. Теперь Эдди держал его за руку по ночам, когда Стиву снились кошмары. Теперь Эдди шептал ему о доме у озера и о собаке. Теперь Эдди смотрел в глаза, в которых плескалась чужая, холодная бездна, и видел в их глубине единственный тёплый огонёк — огонёк их любви. Это была ужасная цена. Это была безумная жертва. Но когда их пальцы сплетались, а губы находили друг друга в темноте, они знали — оно того стоило. Потому что даже в самом сердце тьмы их любовь была тем самым «странным делом», что могло осветить любую, самую чёрную, пропасть.