Лёд и пламя Гриффиндора

Наконец-то Аврора выспалась впервые за долгое время. Она уже почти забыла, каково это — просыпаться без чувства усталости и головной боли. Её жизнь в Хогвартсе начала налаживаться. Профессор Макгонагалл дала ей недельный отгул, во время которого Аврора хорошо отдохнула и окончательно пришла в себя. Все её друзья были безумно рады видеть, как она расцветает. За неделю она из безжизненного отростка превратилась в распустившийся цветок. К ней вернулись жизнь, радость, улыбка и тот самый блеск в глазах. Эта разрядка была тем, чего ей так не хватало. После отдыха Аврора с головой окунулась в учёбу, но на этот раз — без фанатизма. И у неё это отлично получилось. За два месяца, не без труда, но она догнала программу и даже стала одной из лучших учениц. Она не давала себе переутомляться и схватывала всё на лету. Часто она думала: «Если бы я не грузила себя с самого начала, то, возможно, мне понадобилось бы меньше времени… Может, даже не было бы этого ужасного срыва». Несмотря на то что с того момента прошло достаточно времени, её срыв до сих пор оставался одной из самых популярных тем для обсуждения. Но даже это не помешало ей завести друзей и с других факультетов. И казалось бы, всё было хорошо, если бы не одно но. Кое-что, что не давало ей покоя, и этим «кое-чем» был Оливер. Аврора сидела в гостиной Гриффиндора, сжав в руках учебник по зельеварению. Она пыталась погрузиться в чтение, но нервное напряжение не отпускало. Мысли путались, а строки расплывались перед глазами. Сегодня был важный день — день переигровки матча с Когтевраном, того самого, что был проигран по её вине. Многим тогда победа соперников показалась небесспорной, и даже когтевранцы, к их чести, согласились на повторную игру. Наконец в коридоре послышались приглушённые голоса и шаги, приближающиеся к гостиной. Аврора инстинктивно напряглась, пальцы крепче сжали переплёт книги. Дверь отворилась, пропуская внутрь не шумную, ликующую толпу, а небольшую группу притихших, уставших игроков. Они вошли не спеша, с опущенными плечами и мрачными, озадаченными лицами. Первой мыслью Авроры было: «Проиграли...» Сердце неприятно сжалось, и она сама чуть поникла. Но тут её взгляд упал на Гарри, который шёл впереди всех. А точнее — на его руку, сжимавшую золотой снитч. «Снитч? Они выиграли?» — мелькнуло у неё в голове. От этого открытия стало одновременно и легче, и тревожнее. Она снова окинула взглядом команду. «Но почему же они такие печальные?» Любопытство и беспокойство пересилили робость. Аврора нарушила тягостное молчание, обратившись к ним с тихим, почти осторожным вопросом: —Ну как? Как прошёл матч? Рон, обычно такой прямой и громкий, на этот раз лишь неуверенно пробормотал, уставившись в пол: —Э-э... Мы выиграли... Всё нормально... Его голос прозвучал глухо и безрадостно, без намёка на триумф. Гермиона подошла ближе, её брови были тревожно сдвинуты. —Да, победа за нами, — подтвердила она мягко, но затем её голос дрогнул. — Но, Аврора... с Оливером что-то не так. Он... он даже не радуется. Кэти Белл тихо добавила: —Мы пытались его растормошить... Но он просто отмахнулся и ушёл. Сказал только «молодцы» — и всё. Фред мрачно швырнул свою сумку на диван. —Победа, которую мы так ждали, а ощущение, будто на похоронах побывал. Он всё испортил. — Он не испортил, — неожиданно твёрдо парировал Гарри. Все взгляды обратились к нему. Он смотрел на Аврору, и в его зелёных глазах читалось не торжество, а понимание и даже капля жалости — но не к себе, а к Вуду. — Он просто... Он сам себя загнал в ловушку. И теперь не знает, как из неё выбраться. Аврора почувствовала, как на её плечи обрушивается тяжёлый, давящий груз — вины и жалости. В гостиной повисла тяжёлая, гнетущая пауза, которую наконец прервал её тихий, почти шёпотом заданный вопрос: —Он... он так и остался там? Один? Гарри кивнул, не отрывая взгляда от пола. —Мы пытались. Он не слышит. Он как... в другом измерении. Внезапно Аврора резко поднялась с кресла. Книга с лёгким стуком упала на сиденье. Её лицо, ещё секунду назад выражавшее растерянность, стало твёрдым и решительным. Она направилась к двери, чётко отчеканивая шаги. Все ошеломлённо подняли на неё глаза. —Аврора, ты куда? — спросила Гермиона, её голос дрогнул от недоумения. — Я пойду к нему, — прозвучал твёрдый, не допускающий возражений ответ. — Это моя вина. Я загнала его в эту яму, я его и вытащу. Рон выпучил глаза. —Ты?! Но он же... после всего, что было... — Именно поэтому я, — она обернулась и посмотрела на него. В её взгляде горела непоколебимая решимость. — Я должна это сделать. Для него. И для себя.Уже открыв дверь, она обернулась и твёрдо заявила на прощание —Начинайте отмечать. Я верну вам вашего капитана. Не дав им возможности остановить или переубедить себя, она вышла из гостиной, оставив за собой дверь, тихо захлопнувшуюся. В комнате повисла оглушительная, недоумевающая тишина. Изумлённые взгляды игроков встретились. Первой её нарушила Гермиона. Она медленно покачала головой, и в её голосе звучало не просто удивление, а глубочайшее уважение: —Эта девушка... Она невероятна. Аврора почти бегом вышла из Хогвартса. Колючий холод обжёг её щёки — девушка так торопилась, что совсем забыла о наступивших холодах. Но это её не остановило. Быстрым шагом она направилась к полю, в голове вертелись навязчивые мысли: «Что сказать ему?», «Как поддержать?», «Выслушает ли он меня?». Погружённая в себя, она даже не заметила, как быстро достигла поля, которое старательно обходила стороной последние два месяца. На секунду она замерла, и её лицо исказила гримаса боли от нахлынувших воспоминаний. Но она резко встряхнулась, отгоняя прочь тяжёлые мысли, и принялась вглядываться в сгущающиеся сумерки, выискивая знакомый силуэт. И вот наконец её взгляд уловил одинокую тёмную фигуру, неподвижно сидящую на пустых трибунах. Аврора сделала глубокий вдох и медленно, почти бесшумно, стала подниматься по каменным ступеням. Её сердце отчаянно колотилось, но не от страха, а от твёрдой решимости — не оставить его одного в этой тьме. Оливер сидел, сгорбившись, уставившись пустым, невидящим взглядом на пустое поле. Он не заметил её приближения. — Оливер? — её голос прозвучал тихо, но чётко, разрывая вечернюю тишину. Он вздрогнул и резко обернулся. Его глаза были красными и опухшими. Увидев её, он не рассердился — в его взгляде читались лишь глухое недоумение и всепоглощающий стыд. Он даже инстинктивно отпрянул. — Что тебе нужно? — его голос был хриплым и надломленным. — Пришла добить? Я уже извинялся. Это ничего не изменило. Девушка не стала ничего отвечать. Она просто молча подошла и села рядом с ним на холодную каменную скамью, близко, не оставляя между ними пространства для дистанции. — Нет, — тихо, но очень внятно сказала она. — Я пришла сказать, что не держу на тебя зла. Вообще. Я тебя простила. И… мне есть за что извиниться перед тобой. Он смотрел на неё, не в силах вымолвить ни слова. Его обычно твёрдый, упрямый подбородок предательски задрожал. — Это не твоя вина, — продолжила она, глядя ему прямо в глаза. — То, что случилось тогда. Я взвалила на себя слишком много, а ты… ты просто слишком сильно хотел победы для всех нас. Ты — самый ответственный и преданный капитан, которого я когда-либо видела. Ты живёшь этим. И команда… они до сих пор нуждаются в тебе. Не в том, кто кричит, а в том, кто верит в них так сильно, что готов поднимать их в пять утра. Они победили сегодня благодаря тебе. Благодаря твоей вере, твоим тренировкам. Они выиграли для тебя, Оливер. А ты даже не порадовался за них. Ты — их маяк, их ориентир. Они равняются на тебя. Ты зажигаешь в них огонь, но как они могут гореть, если их капитан сам погас? Её слова, тихие и твёрдые, словно обрушили какую-то плотину внутри него. Его плечи содрогнулись, и он опустил голову, пытаясь скрыть лицо. — Я был ужасен с тобой... — он выдавил из себя, и голос сорвался на неуверенный, детский шёпот. — Я не видел, что ты на пределе, и... я давил ещё сильнее. Я думал, это поможет... Я... Он не смог продолжать. Всё, что он копил в себе все эти недели — вина, стыд, разочарование в самом себе — вырвалось наружу тихими, прерывистыми всхлипами. Он плакал, как ребёнок, не в силах себя сдержать. И тогда Аврора сделала то, чего, вероятно, жаждала его израненная душа. Она не стала говорить пустых утешений. Она просто обняла его. Она притянула его сгорбленные плечи к себе, позволив ему уткнуться лицом в её плечо. Он не сопротивлялся. Его тело сотрясалось от беззвучных рыданий, а пальцы вцепились в ткань её мантии, словно он тонул, а она была его единственным спасительным якорем. — Всё хорошо, — тихо шептала она, гладя его по спине. — Всё уже позади. Ты всё ещё их капитан. Ты не должен так корить себя за одну ошибку. Я уже отпустила это, все отпустили. Отпусти и ты. Я тебя простила, теперь и ты должен простить себя. Все иногда ошибаются, но не все позволяют этой ошибке сломать себя. Твоя команда и твои друзья рядом. Он плакал несколько долгих минут, выплакивая всю накопившуюся злость, вину и боль. А она просто держала его, не отпуская, принимая его слёзы без тени осуждения. Когда рыдания наконец поутихли, он медленно, почти нерешительно отстранился, смущённо отводя взгляд и пытаясь грубо стереть следы слёз рукавом. — Прости, — прохрипел он, не глядя на неё. — Я не должен был... на тебя... это всё... — Должен, — мягко, но твёрдо перебила его Аврора. — Ты должен был дать выход тому, что тебя съедало изнутри. Он наконец поднял на неё взгляд. Его глаза, ещё заплаканные и опухшие, уже не были пустыми. В их глубине теплилась искорка — не прежняя неистовая, слепая одержимость, а что-то новое, более спокойное и человечное. Свет надежды. Уголки её губ тронула тёплая, солнечная улыбка. —Твоя команда нуждается в тебе. В таком, какой ты есть. Они не справятся без своего капитана. Внезапно воздух наполнился тихим волшебством — начал падать снег. Первые большие хлопья медленно и величаво кружились в свете луны, опускаясь на замёрзшую землю. Аврора подняла голову к небу и протянула ладонь, ловя ледяные узоры. — Мой папа говорил, что первый снег — это символ нового начала, чистый лист, — её голос звучал задумчиво и мелодично. Она улыбалась, глядя в ночное небо, а снежинки таяли на её тёплых щеках, словно касаясь самого света. — Он говорил, что первый снег помогает отпустить всё старое: обиды, ошибки, чувство вины… и начать всё заново. Она повернулась к Оливеру, и её глаза сияли тем самым внутренним светом, который растопил лёд вокруг его сердца. —Это и твоё новое начало, Оливер. Он всё это время не отрывал от неё взгляд. Он чувствовал, как под воздействием её слов тает огромная глыба льда, что висела у него на душе мёртвым грузом. Он чувствовал, как она буквально излучает тепло — собой, своими словами, самой своей сущностью. Она была теплом, тихим, но неукротимым светом в кромешной тьме. Лёд внутри растаял так же быстро и безвозвратно, как снежинки на её ладони. И впервые за долгое время Оливер Вуд сделал глубокий, по-настоящему свободный вдох. Аврора мягко опустила руку и тихо сказала: —Надо возвращаться к ребятам. Отметить победу и… возвращение их капитана. Взяв Оливера за рукав, она повела его за собой по коридорам Хогвартса. Из гостиной Гриффиндора доносился оживлённый гул голосов. Остановившись у портрета Полной Дамы, Оливер нервно сглотнул и прошептал: —Аврора… но… что я им скажу? —Им будет достаточно твоего «спасибо» и «прости», — коротко бросила она, ободряюще взглянув на него. Он глубоко выдохнул и первым шагнул в гостиную. Гул мгновенно затих. Когда в проёме показалась Аврора, все присутствующие уставились на них, переводя изумлённый взгляд с неё на Оливера. — Ребята… — его голос дрогнул, но он заставил себя продолжать, сначала глядя в пол, а потом подняв глаза. — Я… Я сегодня вёл себя как последний… — он запнулся, подбирая приличное слово. —Козёл? — весело подсказал Рон с полным ртом печенья. По гостиной прокатилась волна сдержанного смешка. И в этом смехе не было ни злобы, ни упрёка. Он был… прощающим. — Да, — выдохнул Оливер, и на душе у него стало чуть легче. — Спасибо. За… за победу. И… простите. За всё. Он не стал произносить длинных речей. Этих двух слов, сказанных с искренней болью в голосе, оказалось достаточно. Все смотрели на него уже не с укором, а с понимающими улыбками. Тишину нарушила Аврора, сделав несколько громких хлопков в ладоши. —Так кто-нибудь хочет обнять своего капитана и наконец отметить победу? — окинула она всех радостным взглядом. Первыми с мест сорвались близнецы, а за ними поднялся весь остальной Гриффиндор. Они подхватили Оливера на руки и стали подбрасывать его под потолок, громко скандируя: —Вуд! Вуд! Вуд! Гостиная огласилась взрывом смеха и радостными возгласами. Гриффиндор наконец-то отмечал победу вместе со своим капитаном. Внезапно из толпы раздался крик: —Аврора вернула капитана! И тут же все,как один, подхватили новый клич: —Да здравствует Аврора Брайт! Ребята окружили её плотным кольцом,начав аплодировать и скандировать уже её имя: —Брайт! Брайт! Брайт! Она смеялась,смущённо отмахиваясь от восторженных похвал, но её глаза сияли от счастья. Кто-то из старшекурсников волшебной палочкой усилил звук волшебного радио, и в гостиной начались импровизированные танцы. Веселье ненадолго прервал появившийся староста Перси Уизли, но даже его ворчание не смогло омрачить всеобщего ликования. Ничто не могло испортить их победу и возвращение Оливера. Постепенно шум стих, и все разошлись по спальням. Аврора тоже собралась уходить, но Оливер мягко поймал её за руку. —Спасибо тебе… — тихо сказал он. Аврора повернулась и улыбнулась ему. —Пожалуйста. Спокойной ночи, Вуд. —И тебе… — Оливер слабо улыбнулся ей вслед. Тишина наконец опустилась на башню Гриффиндора. Все пошли спать.