Критерий разумности - 17

Наставляемая Лин Сны делают меня другой. Очень сильно изменяется мой взгляд на жизнь, мои приоритеты и понимание происходящего. С каждым сном я меняюсь, понимая это, и каждый раз рядом со мной мужские особи. Они отнюдь не хотят меня покусать или наброситься, они… заботятся. У меня даже сравнения нет, чтобы описать мои эмоции каждый раз, когда меня незримо поддерживают, вдохновляют, помогают. И становится не так страшно при просыпании. Сегодняшний сон отличается от других. Во-первых, у меня появляется «напарник», и я спокойно отношусь к этому факту, понимая к тому же, что означает само слово. Мне кажется, я живу во сне, тогда как реальность будто и не существует. Как будто это она — сон, а я пребываю среди курсантов, легко перенимая новые понятия и термины. Мы находимся сейчас в рубке патрульного корабля, похожего внешне на сефарн, нам в школе показывали изображения. При этом я помню: мы должны защитить планету от захватчиков, желающих поработить особей и особенно детей. Патрульный корабль плывет над поверхностью планеты, а мой напарник чему-то грустно улыбается. — Почему ты улыбаешься? — спрашиваю я его. — Наверное, мы погибнем, — немного невпопад отвечает он мне. — И позже, когда-нибудь двое детей станут нами. Интересно, какими они будут? — Она, наверное, очень правильной, — хихикаю я, но в этот самый момент понимаю: мы обо мне говорим. Почему, правда… — А почему они нами станут? — Не помнишь? — как-то очень сочувственно произносит он. — Ну слушай. Учитель сказал, что в генокоде детей внизу, которых враги будут растить себе в качестве вместилищ, будет наша память, чтобы они могли спастись сами и, возможно… Вот оно как… Оказывается, ответ на вопрос «почему я» очень простой — так захотели, получается, наши предки. А мы, получается, не служим делу разума, а… наоборот. Но если даже враг захватит нашу планету, все равно останутся те, кто попытается спасти хотя бы детей, я верю в это. Может быть, поэтому и существуют убежища? Я так и не смогла узнать, где конкретно оно находится, но, думаю, если что-то случится, не промедлю. — Ардо, на три часа, — коротко сообщает мне напарник, а затем передо мной начинает крутиться планета. — Что слу… — начинаю я, но тут наше транспортное средство резко встряхивает, я прикусываю язык и тут уже вижу врага в серебристом коконе. Все закручивается в горячке боя. Я стараюсь помочь своему напарнику, а наш сефарн огрызается огнем, стараясь закрыть собой планету. Враг все накатывается, слева и справа яркими звездами вспыхивают сефарны других курсантов, унося их в вечность, я же хватаюсь за рукояти турельной установки, включаясь в бой, потому что автоматика не отвечает. Напарник маневрирует, красные лучи пролетают мимо, но и в нас временами попадают, я чувствую это. Бой все яростнее, а в моей голове плавает мысль о том, что не было никакой войны разумных с животными, поэтому всё нам рассказанное в школе — ложь. Раз так, то, выходит, мы действительно у врага, а защитники не выстояли. Но вот тут мысли вышибает из головы волной страха, когда я вижу просто огромный сефарн врага, надвигающийся на планету. На моих глазах гибнут наши товарищи, даря шанс детям, от чего мне хочется плакать. Какой я была глупой, когда верила во все эти сказки о животных… Недаром наставница подвергла меня пытке, ведь внутри нее враг, которому я неинтересна как живое существо, — разве что в качестве скафандра какого-нибудь. Но сейчас я вижу — выхода нет, он сметет нас и не заметит. — Иду на таран, — спокойно сообщает мне напарник. — Если в будущем мы окажемся рядом, скажи мне: «Витто», чтобы мы могли друг друга узнать. — Хорошо, — киваю я, и в этот момент просыпаюсь. Я чувствую себя вполне хорошо, но при этом слышу какой-то странный гул. Вскочив, обнаруживаю свое платье, которое сразу же натягиваю. И вот тут что-то очень громко взрывается, заливая все вокруг ярким светом. Понимая, что это может означать орбитальную бомбардировку, выскакиваю из корпуса, кинувшись в сторону жилого, где младшие. За моей спиной слышится еще один взрыв, порыв ветра бросает меня наземь, но я все равно поднимаюсь и бегу изо всех сил. Лишь на миг оглянувшись, вижу, как складывается учебный корпус и корпус для наставляемых, таких же, как я. Криков не слышно, но они наверняка есть, ведь на дворе ночь и все должны спать. Когда я уже нахожусь внутри, новый взрыв выбивает пол из-под ног. Лечу куда-то, но потом обнаруживаю себя на полу, а коридор уже полон испуганных криков и плача. Я спешу к малышам. — Внимание! Все быстро ко мне! — зову во всю силу легких, видя, как медленно выбираются из комнат дети. — Быстро! Скорее! Я сама уже бегу мимо дверей, помогая младшим. Они оглушены и очень испуганы. Собирая их, беру на руки то одну, то другую, лишь затем заметив тележку для прогулок, куда и усаживаю всех, кого успеваю достать, потому что новый взрыв превращает часть коридора просто в месиво камня, заставив меня испуганно вскрикнуть. Нужно уходить отсюда, чем быстрее, тем лучше. Младшие плачут, кричат от страха, но под моей рукой успокаиваются. Хоть немного, но тем не менее. Куда идти, я себе представляю — мне нужно вниз. Если убежище и существует, то оно только там может быть. Эвакуации меня учили — во снах, конечно — но сейчас я становлюсь именно той, «курсантом», которую так интенсивно учили. В памяти оживают все знания, даже те, которые я не помню, как получала. Поэтому, успокаивая детей ласковыми словами, услышанными во снах, я двигаюсь с тележкой в окружении младших туда, где можно хотя бы спрятаться. Взрывы не умолкают. Нас будто хотят уничтожить, при этом совершенно непонятно, кто именно. Вот и лестницы. Младшие вдруг перестают кричать, а только тихо плачут, но я знаю — они в шоке, потому что такого отношения никогда не видели. Не слышали добрых слов, не чувствовали ласки, да и заботы, такой бесценной в моих снах. Я двигаюсь не слишком быстро, а тележка встает в пазы, оказавшиеся здесь, и подталкивает меня. Лестница эта ведет вниз, в Коллектор, и мне очень не хочется думать, зачем на ней сделаны эти пазы. Я просто иду, и младшие идут вслед за мной. И тут я вижу, что пролет частично обвалился, а вот слева чернеет провал куда-то в сторону зоны «за стеной», где обитают мужские особи. Однако после моих снов я совсем их не боюсь и, наверное, именно поэтому смело сворачиваю в сторону провала. Я очень надеюсь, что там не тупик, — ведь если от сотрясения обвалилась лестница, то мы обречены. Наставляемый Вик Как много мне дают эти сны. К тому же учитывая, что информации я получаю больше, чем слышу или вижу. А еще я чувствую себя взрослее, потому что рядом со мной женская особь. Я к ней привыкаю — мы часто вместе, при этом у меня не возникает мыслей ее грызть или как-то еще проявлять животную составляющую. И вот этот факт показывает мне, что нам врали. Впрочем, после объяснения сути захватчиков это и так понятно. — А если враг, захвативший детей, убедит их, что они единственные выжившие? — задаю я вопрос наставнику, когда он провожает нас с женской особью к нашему патрульному кораблю. — Оказавшись в телах с вашим кодом, получив вашу память, они осознают ложь, — уверенно отвечает он мне, кивая на открытый люк. — В добрый путь. Все-таки кажется мне, что он о чем-то недоговаривает. Наставник считает, что дети, получившие капсулу, вспомнят нашу жизнь, в том числе и эти моменты, сейчас происходящие. Но как? Вот этот вопрос меня интересует более всего. Но сейчас мы ответа на них не получим — тревога у нас. Враг дерется с нашим флотом, а мы, курсанты, — последний бастион. Проблема еще в том, что часть нашего флота была захвачена и теперь идет в бой против нас. Мы все знаем почему, но выглядит это так, что сердце сжимается, потому что смотреть на экран невесело. Несмотря даже на то, что среди них нет близких нам людей, просто осознавать этот факт бесконечно тяжело. Мы прощаемся с обнявшим каждого из нас на прощание наставником, отлично понимая — больше мы не встретимся. Это наш первый и последний самостоятельный полет. И вот спустя недолгое время я ощущаю подле себя женскую особь. Притом мне ее защитить хочется, хотя я понимаю, что от гибели нас часы отделяют. И вот этой мысли я грустно улыбаюсь. Я знаю, что вижу прошлое, но как-то могу с ним взаимодействовать. Может ли быть так, что наши ученые передали не просто память, а канал в прошлое? Ответа на этот вопрос я не знаю, да и никто, по-моему, не знает, да и спросить мне сейчас некого. Я понимаю, конечно, что эти курсанты погибли, ведь научили нас очень хорошо. Словно годы мной во снах проведены… А вдруг действительно так? Ожила память предков, переписала мою собственную. Ну и что? Как будто мне было что вспоминать… — Почему ты улыбаешься? — спрашивает меня женская особь. Она называется «напарница». Еще одно незнакомое слово, которое я просто запомнил. — Наверное, мы погибнем, — отвечаю я, все еще находясь в своих мыслях. — И тогда когда-нибудь двое детей станут нами. Интересно, какими они будут? — я знаю, какой станет мужская особь, а женская? Хотя учитывая, что мы напарники, возможно, таковыми мы будем и там… Но тогда надо идентифицироваться. — Она, наверное, очень правильной, — хихикает она, а потом вдруг чему-то удивляется. Неужели я угадал? — А почему они нами станут? — Не помнишь? — похоже, все-таки мы как-то взаимодействуем с тем, что видим во сне. — Ну слушай. Учитель сказал, что в генокоде детей внизу, которых враги будут растить себе в качестве вместилищ, останется наша память, чтобы они могли спастись сами и, возможно… Я рассказываю ей один раз уже услышанное и, видя ее задумчивость, все больше убеждаюсь — это действительно она. То есть женская особь из моего, получается, времени. У нее взгляд такой, как будто она впервые слышит о том, что я рассказываю, а ведь во время разговора мы были вдвоем… Или нет? Не помню сейчас, впрочем, это не так важно, потому что начинается бой. На нас надвигается корабль проекта «Ардо» — это крейсер, поэтому я подаю патрульный вперед. Сейчас главное не нервничать, потому что меня этому учили. Захваченные особи теряют большую часть своих навыков, насколько мне известно, а это значит — шансы есть. И я нажимаю кнопку, включая турели. Женская особь сидит недвижимо, как будто не может в себя прийти, а автоматика уже работает, выискивая слабые места крейсера. Я кручусь на месте, но не позволяю ему выцелить планету, «Ардо» же пытается отмахнуться от меня, ощутимо попадая своими лучами, а потом, когда я думаю, что уже все, что-то взрывается. Я вижу такие же взрывы слева и справа. Там гибнут курсанты — гибнут, выигрывая еще минуту для тех, кто внизу, позволяя укрыться в убежищах. А мне нужно попытаться что-то сделать с вот этим огромным кораблем. Он укрыт какой-то защитой, и шансов у меня нет. Я понимаю, что нужно делать. В этот самый последний миг своей жизни я очень хорошо осознаю, что вариант у меня только один. Умирать совсем не хочется, но выбор даже не между жизнью и смертью, а между медленным и мучительным умиранием или быстрым. По-моему, все очевидно. — Иду на таран, — как могу спокойно сообщаю я женской особи. Если мы встретимся там, то нужно как-то опознаться, это слово называл наставник. Что же, у меня есть идея. — Если в будущем мы окажемся рядом, скажи мне: «Витто», чтобы мы могли друг друга узнать. И в этот момент мощный взрыв сбрасывает меня с кровати. Еще не полностью выскочив из сна, я почти моментально одеваюсь, выбегая из комнаты. Лишь на лестнице я понимаю, что сейчас я наставляемый, а не курсант, но разница небольшая. Еще один взрыв, сопровожденный свистом, говорит об орбитальной бомбардировке, что для нас совсем плохо. Через мгновение жилой корпус складывается, как домик из досочек, а я что есть мочи бегу к тому крылу, где комнаты младших. Старшие меня слушать не будут, да и выберутся самостоятельно, а вот малыши — им сложнее. Они могут не суметь вылезти или покалечиться, поэтому я и спешу. Коридор разворочен, из-за открытых дверей доносятся крики и громкий отчаянный плач, а я понимаю, что всех не уволоку. Тем не менее бросаюсь по комнатам, отодвигая упавшие двери, разбитые кровати, и вытягиваю окровавленные тела. Хорошо, что во сне научили первой помощи, поэтому сейчас я знаю, как помочь: наложить жгут, который делаю из своей майки, перевязать, оттащить на одно место. Одного за другим вытаскиваю я младших, укладывая рядом с дверью, ведущей на лестницу вниз. — Держитесь друг за друга! — приказываю детям, а сам оглядываюсь в поисках хоть чего-нибудь, что может помочь в транспортировке. Обнаружив упавшую дверь, я укладываю на нее спасенных, при этом кто-то может даже ходить, а потом утаскиваю на лестницу. Теперь нам надо дойти до убежища, где дети будут спасены. Взрывы еще слышны, но они, кажется, больше за стеной звучат, где женские особи живут, отчего сердце на мгновение сжимается. Однако сначала нужно спасти этих, а затем уже искать, как пробраться за стену, ведь там тоже есть те, кому нужна помощь. С трудом утягивая за собой эту тяжесть, я начинаю спускаться.