Мне плевать

Аластор раскинулся на кровати, глядя в потолок с той самой фирменной улыбкой, которая сейчас упрямо держалась только по привычке. «Хо-хо… чудесная битва, потрясающая, выше всяких похвал», — сказал он вслух, будто убеждая несуществующую аудиторию. Помехи вокруг потрескивали тише обычного, выдавая, что мысли его идут вовсе не тем маршрутом, которым он привык их вести. Он определённо не размышлял о том, как именно Люцифер поднялся после последнего удара. И уж тем более не думал о том, что тот выглядел… слегка утомлённым. Ерунда, вздор, пустяки. Он перевёл взгляд в сторону, хмыкнув, как будто его забавляло собственное упрямство. «Хм, его лёгкое… совсем лёгкое замешательство в конце боя — просто эффект освещения», — пробормотал он, окончательно запутываясь в собственных оправданиях. «В конце концов, если бы он действительно был не в форме, я бы заметил. А раз я ничего такого не заметил — значит, и думать тут не о чем!» Радиопомехи хрипнули так, словно не поверили ни одному его слову. Аластор резко приподнялся на локтях, оглядывая комнату, как будто кто-то посмел усомниться в его рассудке. «И вообще, зачем мне об этом размышлять? Он сильнейший! Абсолютно невредим! Очевидно же!» Он снова лег, но менее уверенно, чем раньше, и отвернулся к стене, будто она могла дать ему аргумент в его пользу. «Да-да, всё совершенно нормально…» — пробормотал он, и голос прозвучал слишком тихо. Он даже рукой отмахнулся, словно стряхивал с себя невидимую заботу. «Мне нет никакого дела до его состояния. Совершенно никакого. Ни малейшего!» Помехи на секунду смягчились, будто соглашаясь, но на самом деле — только выдавая ещё большую внутреннюю трещину. Аластор сжал подушку чуть крепче, чем нужно, и устало выдохнул: «Просто завтра проверю, что он… эм… выглядит как обычно. Исключительно из любопытства. Ради… научного интереса». Конечно же. Только так. Ничего больше. Аластор засыпал медленно, даже лениво, будто позволял себе редкую паузу между мыслями. Он лежал на спине, слегка повернув голову в сторону, и какое-то время просто прислушивался к тишине, которая постепенно становилась гуще. Веки тяжелы, но он всё равно пытался держаться бодрствующим, то поправляя подушку, то перекладывая руки. Сон медленно подбирался к нему, словно ожидая момента, когда он перестанет сопротивляться. Когда он всё же провалился, сон оказался беспокойным почти сразу. Его дыхание чуть сбилось, движения стали нервными, будто что-то неприятное мелькнуло в темноте его подсознания. Лоб слегка наморщился, тело время от времени вздрагивало, словно он пытался уйти от какой-то путаницы, от смутного ощущения, что происходит что-то неправильно. Это был не глубокий ужас, а скорее раздражающий, липкий кошмар, который цепляется за мысли и не дает отдохнуть как следует. В какой-то момент он резко вдохнул, будто почувствовал толчок изнутри сна, и медленно открыл глаза. На несколько секунд он лежал тихо, привыкая к тому, что снова в реальности. Затем он сел, провёл рукой по лицу и коротко выдохнул, будто сбрасывал остатки неприятного сна. На его лице уже читалось привычное спокойствие, и он слегка тронул подушку, устраиваясь удобнее, словно давал понять самому себе, что всё в порядке и сон был всего лишь мелочью, недостойной внимания.