Вумный зебр

      Стоя у выхода на балкон и глядя в спины выстроившихся позади Марка членов временного совета, Флора чувствовала себя очень неоднозначно. Нет, она, разумеется, была рада тому, что жеребец наконец-то выбрался из той трясины, которая затягивала его последние тридцать лет (с короткими промежутками просветления), но сами обстоятельства вызывали сильнейшее беспокойство. Всё же несмотря ни на что, она не была смелой воительницей, могущественной чародейкой, да и просто героиней одного из ставших популярными приключенческих романов быть не желала (мирные дни в обществе подруг и господина были куда милее сердцу, нежели борьба и гонка со смертью).       Нет, мирянка всё ещё была готова идти вслед за своим принцем, поддерживать его всем, на что способна и не собиралась предавать его ни делом, ни словом, ни мыслью... снова. В конце концов, пусть произошедшее три десятка лет назад было предательством лишь в её собственных глазах, это оставило неприятный, болезненный след в душе, заставляющий испытывать чувство вины и отвращения к самой себе.       "Я была глупой малолетней кобылкой, но это меня не извиняет", - зебра опустила взгляд на собственные руки, предплечья которых обхватывали широкие золотые браслеты с драгоценными камнями, заполненными духовной силой, позволяющей напрямую заключать контракты с прикормленными духами (их регулярно приходилось заполнять, но несколько часов медитации были малой ценой за возможность прикоснуться к чуду и почувствовать себя полноценной).       ...Императорская семья Мира никогда не была по-настоящему дружной: Юлий Октавиан имел множество жён и наложниц, не стеснялся звать в свою постель понравившихся служанок, да и его братья с ближайшими друзьями ни в чём себе не отказывали. При этом, стоило отдать должное, некие рамки они никогда не пересекали, из-за чего власть в государстве держали твёрдо, сурово карая любых нарушителей. О тех интригах, торжествах и личных трагедиях, которые происходили внутри стен дворца, почти ничего не слышали даже в столице.       ...Каково было родиться без дара в семье, чья власть во многом держалась именно на одарённых? Первые годы Флора жила в счастливом неведении за спиной матери, любящей её несмотря на то, что из-за дочери серьёзно упала в негласном рейтинге среди придворных. Тот же факт, что за последующие годы она так и не смогла забеременеть второй раз - окончательно вычеркнул её из числа соискательниц благосклонности правителя.       Впервые Флора по-настоящему поняла, что является неполноценной где-то в четыре года, когда встретилась с многочисленными родственниками: одни смотрели на неё с безразличием, другие - брезгливостью, третьи - жалостью, а четвёртые... Взгляды последних на долгие месяцы стали причиной кошмаров, вынудивших спать только со светом. Впрочем, негласные правила запрещали взрослым как-то вредить совсем юным жеребятам, а потому главной проблемой стали ровесники, всеми силами старающиеся показать своё превосходство, сбивающиеся в группы, проверяющие пределы своей безнаказанности.       ...Марк отличался ото всех них: в одно время - легкомысленный и весёлый, в другое - серьёзный и сосредоточенный, он был целеустремлённым и решительным, мечтательным, сильным и добрым. Иными словами - наследный принц из второй половины третьего десятка сыновей императора вызывал у бесталанной кобылки восхищение... и зависть. Именно последнее чувство отравляло её с самого момента знакомства, всегда зудя где-то на краю сознания, долгими вечерами заставляя фантазировать о величии и могуществе.       Но разве же плохо мечтать?       "Умение фантазировать и мечтать делает нас живыми", - мысленно повторила слова своего жеребца Флора, вновь поднимая взгляд на Марка, произносящего речь перед тысячами мирян, внимающих его словам с трепетом и восторгом.       ...Её принц никогда не хотел становиться императором: она, став его единственной постоянной подругой-спутницей (остальные приходили и уходили когда хотели, не задерживаясь на сколь-нибудь большой срок) достаточно быстро поняла: Марк любил мечтать, рассуждать на самые разные темы и мастерить. Он был опьянён магией и даруемыми ею возможностями, и хотел привнести в это искусство нечто новое, чтобы возвеличить Мир, вписать своё имя в историю, помочь простым зебрам в конце концов. При этом его слова не расходились с делом и вскоре из-под рук тогда ещё жеребёнка вышел первый шедевр, заставивший говорить о нём.       "Жалкая прилипала", "Бездарная слабачка", "Продажная подлиза"... Флора многое выслушала о себе как от родственников, так и от слуг (которым заплатили, чтобы они говорили про определённые вещи неподалёку от неё). Её мать не выдержала давления и, возможно даже из-за какой-то отравы, сгорела буквально на глазах у своей дочери, превратившись из красивой и полной жизни кобылы в тень себя прежней.       Из-за того, что мать уже не могла защитить её от самых опасных угроз - Флору едва не продали какому-то аристократу, имени которого она уже не помнила, в качестве награды за службу. Никого не смущала ни юность бесталанной кобылки, ни сомнительный статус её матери: после достижения зрелости, она должна была начать рожать наследников для своего мужа, служа статусным украшением его дома.       "Но Марк смог вытащить меня из этой пропасти, просто предложив стать его спутницей... Прямо принц из глупых сказок", - уголки рта зебры приподнялись в улыбке, но тут же вновь поникли.       В тот день, когда ей объявили, что по воле Юлия Октавиана она теперь является собственностью двадцать шестого принца Мира, Флора испытала сильнейшее облегчение и испуг. Неравная дружба, которая была между ней и Марком прежде, вмиг превратилась в служение, пусть сам жеребчик и старался всеми способами показывать, что для него ничего не изменилось. А потом его попытались убить, натравив духа-сонника...       "Тогда в нём впервые что-то надломилось. Я это почувствовала, но понять так и не смогла, слишком испуганная и обрадованная тем, что он выжил", - сейчас, вспоминая те далёкие дни, она не чувствовала горечи от известия о том, что почти вся императорская семья покинула этот мир (жаль было лишь слуг да совсем юных жеребят, не успевших погрузиться в излюбленные игры придворных).       ...Спустя годы жизни в качестве служанки Марка Флора так и не избавилась от своей зависти, пусть и старалась не концентрироваться на этом чувстве, честно и со всей самоотдачей заботясь о вновь ударившемся в науку жеребце. Когда же он объявил об изобретении лечения старости, собственная неполноценность стала ощущаться особенно явственно, из-за чего их отношения серьёзно охладели.       ...Марк всё ещё был её принцем и спасителем, ярким и решительным, но теперь его свет лишь делал ярче собственные недостатки Флоры, выставляя ущербность и никчёмность напоказ. Временами ей даже казалось, что ему это доставляет удовольствие... пусть это и было абсолютной глупостью (но юной зеброчке попросту не с кем оказалось это обсудить, что вынуждало вариться в своих мыслях).       Из-за того, что Флора почти перестала вникать в дела Марка, она лишь поверхностно представляла, над чем он работает. По этой причине известие, что очередная демонстрация изобретения привела не к новому награждению, а к аресту вызвало удивление и, сколь бы ни было мерзко признаваться в этом себе, лёгкому удовлетворению... тут же прошедшему без следа, стоило увидеть самого жеребца.       "Из-за своих мнимых обид я его подвела. Не предупредила, не подсказала, не выслушала, упиваясь чувством несправедливости мира. И в итоге Марк, и без того надломленный предательством родни, после того как от него отвернулся отец - сломался", - каждый раз, вспоминая те дни, Флора испытывала злость на Юлия, испугавшегося сына, на другую родню, тут же забывшую про опального принца, на саму себя, предавшую доверие единственного кроме матери, кто о ней по-настоящему заботился.       ...Когда её принц предложил дать свободу, выглядя при этом усталым, потерянным, безразличным, она чувствовала себя так, словно получила пощёчину и была облита холодной водой одновременно. Тогда Флора пообещала себе, что больше никогда не позволит своей слабости, в чём бы она ни проявлялась, ещё раз причинить вред Марку. И пусть было нелегко, но ей удалось стать достаточно сильной (порой чувствуя себя единственной взрослой в ближайшей округе), чтобы заботиться и о своём принце, и о подругах.       Сейчас, когда теперь уже император вновь сиял, своим светом вдохновляя одних и заставляя подчиниться других, полосатая кобыла не обманывалась: следы, оставленные на его душе, никуда не делись и, если надавить чуть сильнее - трещины вновь проявятся. Об этом говорило хотя бы то, что он доверял только тем, кто физически не могли его предать, даже если бы по какой-то нелепой причине этого захотели.       "Однажды, Марк, ты снова сможешь доверять окружающим. До тех же пор - я буду рядом, что бы ни случилось... Я буду сильной и стану достойной того, чтобы, когда это случится - встать рядом с гордо поднятой головой", - крепко сжав кулаки, Флора услышала новую волну торжествующего рёва толпы, радующейся окончанию войны, обещанию золота и перемен к лучшему (толпа, наверное, радовалась бы даже простому обещанию динариев).       ...Когда-то отравлявшая душу зебры зависть была перекована в целеустремлённость, заставляющую день за днём штудировать научную литературу, вновь и вновь выспрашивать подробности его искусства у принца. Всё же единственный способ встать со своим особенным жеребцом на один уровень, который видела полосатая кобыла, заключался в изобретении чего-то нового и полезного не только для одиночки, но и для общества в целом.       Своей целью Флора избрала создание аналога кьютимарок, даруемых Гармонией пони, но только для зебр, а возможно и других народов.       "Ведь если мечтать, то о прекрасном, а стремиться - к великому. Верно, Марк?".