Рождество

Воздух в просторном доме Маккензи-Миньярд был густой и насыщенный, как вкусный соус, томящийся на плите. Пахло хвоей от огромной ёлки, украшенной с почти научной точностью и детским восторгом одновременно, имбирным печеньем, корицей и мандаринами. Под потолком вились гирлянды, их тёплый жёлтый свет отражался в шарах и в сияющих глазах двух маленьких девочек, носящихся по гостиной, словно яркие малиновки. Оливия, шести лет, со светлыми, как у отца, волосами, собранными в два непослушных хвостика, и мамиными ярко-зелёными глазами, пыталась заглянуть под ёлку, где уже лежала внушительная гора подарков. Ее сестра, четырёхлетняя Лили, настоящий рыжий бесёнок с папиными карими глазами, с визгом пыталась оседлать спину своего дядюшки Нила. «Поймала монстра!» — закричала Лили, вцепившись ему в свитер. «Ой, нет! Помогите! Меня поглотила лава!» — стонал Нил, валяясь на ковре и закатывая глаза так, что Оливия начинала хохотать. Кейтлин, стоя у входной арки, наблюдала за этой сценой, и её сердце таяло, как снежинка на теплой ладони. Её длинные рыжие волосы были заплетены в небрежную косу, а на лице, несмотря на лёгкую усталость после дежурства в педиатрическом отделении, сияла безмятежная улыбка. В своём уютном рождественском свитере с оленями и джинсах она выглядела моложе своих двадцати восьми. «Кажется, Нил проигрывает битву с лавой», — раздался рядом голос, и маленькая, но твёрдая рука обняла её за талию. Аарон прижался к ней, его светлые волосы были слегка взъерошены, а в карих глазах, обычно таких сосредоточенных и острых в операционной, плавали тёплые искорки. Он, как всегда, был безупречно одет — тёмные брюки и тёмно-зелёный свитер, но босиком. Его рост в 152 сантиметра давно перестал быть для Кейтлин чем-то значимым; он был её скалой, её якорем, самым сильным человеком, которого она знала. «Он всегда проигрывает, когда дело доходит до этих двух», — прошептала она в ответ, наклоняясь, чтобы коснуться лбом его виска. — «Как дела на кухне? Папа не взорвал ещё ничего?» «Пока нет. Но он и твоя мама спорят насчёт соуса для индейки так яростно, будто это вопрос жизни и смерти. Ники пытается их мирить, подливая им вина». Кейтлин фыркнула. «Господи, они как дети». Она обняла его крепче. «Спасибо, что сделал всё это. За дом. За ёлку. За них». «Мы сделали это вместе, Кэт», — он посмотрел на неё, и в его взгляде было столько любви, что у нее перехватило дыхание. — «Всегда вместе». Их момент уединения прервал громкий голос с кухни: «А где, чёрт возьми, истеричка с его французским монстром? Индейка почти готова, а они профукивают все веселье!» Это был, конечно, Ваймак. Он вышел из кухни, вытирая руки о фартук с ироничной надписью «Шеф-повар», который явно был ему мал. Его каштановые волосы были всклокочены, а на лице красовалась праздничная щетина. «Дэвид, язык!» — мягко пожурила его Эбби, появляясь следом. Мама Кейтлин выглядела элегантно, как всегда, в синем платье, но её щеки были розовыми от суеты и, возможно, от того вина, что подливал Ники. «Они скоро, дед, — отозвался Эндрю, выходя из кухни с бокалом в руке. Он был зеркальной копией Аарона, но в его движениях была чуть более расслабленная, чуть более открытая грация. — «Кевин написал, что они в пути. Попали в пробку». «В пробку, мою белую задницу», — проворчал Ваймак, но в его глазах блеснула веселая искорка. Он обожал Жана, как родного, и его вечную «войну» с Кевином. В этот момент в гостиную ворвались они. Дэн, она была ослепительна в своём ярко-красном платье, которое великолепно контрастировало с её тёмной кожей. Её короткие тёмно-каштановые афрокудряшки были украшены блестящими заколками. Рядом с ней Мэтт Бойд, её муж, казался добродушным великаном. Его два метра роста и мощное телосложение заставляли его слегка пригибаться в дверных проемах, но в обращении с женой и их пятилетним сыном Джейкобом, который сейчас робко держался за его руку, он был нежен и внимателен. «Мы приехали!» — объявила Дэн, распахивая руки для объятий. — «Простите, Джейкоб не хотел расставаться с новым грузовиком». «Ничего страшного, — Аарон первым подошёл к ним, похлопал племянника по голове. — «Иди, Джейк, Оливия и Лили как раз нуждаются в хорошем водителе». Мальчик, унаследовавший карие глаза обоих родителей и кудряшки мамы, улыбнулся и робко подошел к девочкам. Нил, наконец освободившийся от «лавы», улыбнулся Мэтту и тихо произнёс что-то. «Кто бы говорил, коротышка», — парировал Мэтт с широкой ухмылкой, пожимая руку Эндрю и кивая Ваймаку. Гостиная наполнялась. Вскоре прибыли Сет и Элисон. Сет, со своими короткими светлыми волосами и татуировками, выглядывающими из-под рубашки, был, как всегда, чуть отстранён, но его зелёные глаза смягчились, когда он увидел детей. Элисон, высокая блондинка с острыми чертами лица, сразу же направилась к Кейтлин. «Дорогая, ты выглядишь потрясающе!» — они обнялись. — «Как смена? Не перегружаешь себя?» «Справимся, — улыбнулась Кейтлин. — «Аарон следит». «О, я не сомневаюсь», — Элисон бросила взгляд на Аарона, который сейчас о чем-то живо говорил с Эндрю и Нилом. — «Он всегда следил». Следом приехали Рене и Эмилио с детьми. Натали Рене Уокер была ходящим произведением искусства: её светлые волосы с радужными кончиками были в высоком хвосте, что смотрелось очень эффектно, а её голубые глаза лучились счастьем. Она несла на руках их двухлетнюю дочь Софи, которая сонно уткнулась носом в мамину шею. Эмилио, держа за руку их четырёхлетнего сына Уильяма, нёс сумку с подарками. «Простите, что задержались! Этот маленький бандит», — Рене кивнула на Уильяма, — «решил, что должен упаковать в подарок абсолютно все свои машинки». «Это важные вещи, мам!» — серьёзно заявил Уильям, выпуская руку отца и бросаясь к группе детей, где уже начиналось что-то вроде импровизированного гоночного заезда на игрушечных машинках. Эмилио улыбнулся, его карие глаза с нежностью следовали за сыном. «Он в тебя, дорогая. Никогда не может расстаться с прекрасным». Рене чуть засмеялась и поцеловала его в щеку. Они были идеальным балансом: её яркая, но устойчивая основа и его спокойствие, но с неукротимой энергией. И, наконец, спустя почти час после всех, раздался звонок в дверь. Все замерли на секунду, а потом Ваймак громко провозгласил: «Ну наконец-то! Я уже думал, они решили встретить Рождество на заправке!» Аарон пошел открывать. На пороге стояли Кевин и Жан. Картина была красноречивее любых слов. Кевин, высокий, бледный, с тёмно-каштановые волосами и фирменной татуировкой ферзя на щеке, выглядел довольным котиком, уже планирующий свернувшимся калачиком на диване. Его зелёные глаза блестели озорно. А вот Моро... Его почти двухметровая фигура казалась немного смущённой. Его идеально острый костюм был слегка помят, галстук болтался на шее, а на обычно безупречно бледных, как мрамор, щеках играл румянец. Его чёрные волосы, обычно уложенные с педантичной точностью, были в лёгком беспорядке, словно их долго гладили и ворошили пальцами. Он избегал смотреть прямо в глаза, но в его голубых глазах, обычно холодных, как лёд, плавало тёплое, растерянное смущение. «Пробка», — буркнул Жан, проходя внутрь и стараясь не смотреть на Ваймака. «Ага, я вижу, — фыркнул Ваймак, оценивающе оглядев его. — «Прямо пробковый затор. Целый час стояли?» Кевин, проходя мимо отца, беззастенчиво потяпал его по плечу. «Пап, не начинай. Мы везли твой пирог с орехами, он мог помяться». Он подошел к Кейтлин и обнял её так, что у неё хрустнули кости. «Привет, Кейт. Прости за опоздание. Вини его», — он кивнул на Жана, который уже снимал пальто, стараясь сделать это как можно незаметнее. «Ничего, — засмеялась Кейтлин. — «Главное, что доехали. И... ээ... хорошо провели время». Жан издал нечто среднее между вздохом и стоном, а Кевин рассмеялся еще громче. Теперь, когда все собрались, дом наполнился до краев. Гостиная гудела от смеха, разговоров и топота маленьких ног. Нил и Эндрю устроились на диване, Нил пристроился под мышью у Эндрю, как маленькая рыжая птичка, а Эндрю аккуратно перебирал его волосы пальцами. «Смотри, твой брат снова прилип к Джостену, как банный лист», — заметил Кевин, опускаясь в кресло рядом с Жаном, который уже пришёл в себя и с привычным стоицизмом наблюдал за происходящим. «Они милые», — парировал Аарон, подходя к ним с двумя бокалами вина. Протянул один Кевину. — «Выдержишь?» «Я пережил твою помолвку и рождение двух твоих детей. Я непотопляем», — ответил Кевин, но бокал взять не смог...Жан дал ему щелбан и смотрел на него так пристально и строго, словно мог отчитать его одним своим взглядом. Кейтлин в это время разливала детям сок на кухне, помогая маме и Бетси. Бетси, их общая с Эндрю и Аароном мама, хоть и не кровная, была центром притяжения для всех детей. Её тёмные волосы были собраны в пучок, а голубые глаза сияли материнской любовью. Она была «бабушкой Би» для Оливии и Лили, и они обожали её. «Бабушка Би, а Санта Клаус действительно есть?» — спросила Лили, усаживаясь к ней на колени. «Конечно, милая, — Бетси обняла её. — «Но он работает в тандеме с любящими сердцами. Именно они подсказывают ему, какие подарки сделать самыми желанными». Лили задумалась, а потом кивнула, как будто это было самое разумное объяснение в мире. На кухне царил свой хаос. Ваймак, Эбби и мистер Маккензи, отец Кейтлин, спортивно-поджарый мужчина с седеющими висками, управлялись с индейкой и гарнирами. Ники периодически подливал всем вина, чем неизменно вызывал одобрительный кивок Ваймака и лёгкое ворчание отца Кейтлин. «Ники, хватит его спаивать, а то он опять начнет рассказывать ту историю про то, как Кейтлин в десять лет решила, что может приручить енота», — сказала Эбби, но в её глазах играли смешинки. «Это был героический поступок!» — возмутился Мистер Маккензи — «Она чуть не лишилась пальца, но дух был непоколебим! Настоящая Маккензи!» Кейтлин, слыша это, закатила глаза, но улыбка не сходила с её лица. Она поймала взгляд Аарона через комнату. Он стоял с Дэн и Мэттом, обсуждая что-то, но его взгляд был прикован к ней. Он подмигнул, и она почувствовала, как по щекам разливается тепло. После всех этих лет он все еще мог заставить ее краснеть одним взглядом. Наконец, ужин был подан. Стол ломился от яств: огромная запечённая индейка, клюквенный соус, картофельное пюре, запеченные овощи, пироги и булочки. Все расселись — взрослые за большим столом, дети за отдельным, маленьким. На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая только щелчком зажигалок и шепотом. «Ну что ж, — поднял бокал мистер Маккензи. — «За семью. За ту, что дана нам, и за ту, что мы выбрали сами. За то, чтобы в этом доме всегда было так же тепло и шумно. С Рождеством!» «С Рождеством!» — прокатился дружный хор. И пошло-поехало. Разговоры, смех, просьбы передать то или иное блюдо. «Жан, передай, пожалуйста, пюре, — попросила Элисон. — «Сет просто жить без него не может». Сет, с набитым ртом, только кивнул, а Жан с вежливым кивком выполнил просьбу. Его рука на секунду легла на плечо Кевина, сидевшего рядом, прежде чем он потянулся за блюдом. Быстрый, незаметный для всех, кроме самых близких, жест. «Значит, Дэн, как продвигается новая серия?» — спросил Нил, отодвигая от Эндрю тарелку с брокколи, которую тот пытался ему подсунуть. «Отлично! — глаза Дэн загорелись. — «Галерея уже заинтересовалась. Если все сложится, это будет самый масштабный мой проект». «Гордимся тобой, малышка», — Мэтт положил свою огромную ладонь поверх её руки на столе. Их взгляды встретились, и в них промелькнула целая история — борьба, поддержка, безоговорочная вера друг в друга. «А ты, Кевин? — повернулся к нему Аарон. — «Как дела в "королевстве"?» Кевин сделал глоток вина. «Не жалуюсь. Но эти ублюдки до сих пор не могут пережить, что «истеричка» и его «французский монстр» зарабатывают больше них. Жан по-прежнему всех пугает до усрачки на переговорах». Он сказал это с нескрываемой гордостью. «Это потому, что они не видят его в рождественских носках», — не удержался Ваймак, указывая вилкой на ноги Жана. Действительно, из-под брюк выглядывали носки с оленями. Жан поднял одну бровь. «Это был подарок. От твоего сына. Который, кстати, носит носки с уточками». «Это стильно!» — возмутился Кевин, и все засмеялись. Разговор тек легко и непринужденно. Эрик и Ники, сидевшие рядом, тихо перешептывались. Ники, с его длинными каштановые волосами и смуглой кожей, что-то рассказывал, жестикулируя, а Эрик, с его короткими блондинистыми волосами и светлой кожей, слушал его с обожанием, его голубые глаза были полны нежности. «... и тогда он говорит: «Это не экси, тут думать надо!» — закончил Ники, и Эрик рассмеялся, откинув голову назад. «Ты невыносим, Хэммик». «Но ты меня любишь». Рене и Эмилио делились планами на отпуск с Элисон и Сетом. Уильям и Джейкоб, сидя за детским столом, устроили соревнование, кто быстрее съест пюре, под одобрительные взгляды Оливии и Лили. После ужина, когда стол был частично разобран, а дети едва держались на ногах от усталости, настало время подарков. Санта Клаусом единогласно был избран Мэтт — его внушительная фигура как нельзя лучше подходила для роли. Он надел колпак и с преувеличенной важностью стал вручать подарки. Дети визжали от восторга, разрывая упаковку. Оливия получила от «дяди Нила и дяди Эндрю» настоящий микроскоп («Будешь изучать микробов, как и хотела.»), а Лили — огромный набор художника от «дяди Кевина и дяди Жана» («Рисуй, монстр, только не на стенах», — предупредил Кевин, и Лили очень серьезно пообещала). Взрослые обменивались подарками с меньшим шумом, но не с меньшей теплотой. Кейтлин и Аарон подарили Бетси изящное колье, и у нее навернулись слезы. «Мои маленькие, — прошептала она, обнимая Аарона, а потом Кейтлин. — «Мои славные, сильные ребятки.». Сердце Кейтлин готово было разорваться от любви. Она чувствовала чей-то взгляд и обернулась. Её родители смотрели на них — на неё, на Аарона, на их дочерей, на этот безумный, шумный, прекрасный круговорот семьи — и в их глазах стояла та же самая, безмерная гордость и нежность. Потом Мэтт вручил небольшой конверт Кейтлин и Аарону. «От всех нас», — сказал он, и в его глазах было что-то таинственное. Кейтлин открыла конверт. Внутри были билеты. Не просто билеты, а тур на двоих в Мальдивы. На неделю. Без детей. Она ахнула, поднеся руку ко рту. Аарон, заглянув через ее плечо, замер. «Что?.. Но как?..» — она посмотрела на всех. Улыбающиеся лица, подмигивающие глаза. «Мы с девочками побудем, — сказала Бетси, обнимая Оливию и Лили, которые уже клевали носами. — «Не беспокойтесь». Жан сидел, обняв Кевина за плечи, и смотрел на них с редкой, открытой улыбкой. Кейтлин не могла говорить. Она просто обняла Аарона, прижалась к нему, чувствуя, как бьётся его сердце — быстрое, ровное, родное. Их мечта. Их Мальдивы. Позже, когда дети были уложены спать, а взрослые разбрелись по гостиной с бокалами и чашками какао, наступила та самая, умиротворенная фаза вечера. Ёлка светилась в полумраке, угли в камине потрескивали. Нил дремал, уткнувшись носом в шею Эндрю. Эндрю перебирал его волосы и тихо о чем-то разговаривал с Мэттом и Дэн. Кевин и Жан сидели в углу дивана. Кевин что-то шептал Жану на ухо, и тот тихо смеялся, низкий, грудной смех, который был слышен только им двоим. Его рука лежала на колене Кевина, большой палец медленно водил по ткани брюк. Сет и Элисон смотрели на огонь в камине, её голова лежала на его плече. Сет обнял Элисон, и его пальцы, украшенные татуировками, нежно переплелись с её тонкими, длинными пальцами. Рене и Эмилио тихо разговаривали с Эриком и Ники, их смех был тихим и счастливым. Кейтлин и Аарон стояли у огромного окна, глядя на падающий за его пределами снег. Он кружился в свете фонарей, как миллион алмазных пылинок. «Мальдивы», — прошептала Кейтлин, положив голову ему на плечо. Он был чуть ниже её, но это было их идеальное совпадение. «Да, — он обнял её за талию, притягивая ближе. — «Только представь. Никаких вызовов, никаких операций. Только ты, я и Мальдивы». «Ненадолго, — она улыбнулась. — «Я буду скучать по этому безумию». «Я тоже. Но... — он повернулся к ней, его карие глаза были серьезны. — «Ты заслуживаешь весь мир, Кейт. И я сделаю все, чтобы дать тебе его кусочек». Она наклонилась и поцеловала его. Это был нежный, медленный поцелуй, полный обещаний и воспоминаний. Поцелуй, который прошёл через университет, через Эндрю, через рождение их дочерей, через тысячи ссор и примирений, через миллионы «Я тебя люблю». Когда они разошлись, Аарон прошептал: «С Рождеством, Кейтлин». «С Рождеством, Аарон». Они обернулись к комнате. К их взгляду открывалась картина, ради которой стоило жить. Их семья. Их безумная, разношерстная, шумная, прекрасная семья. Каждая пара нашла свой уголок уюта, своё тихое пристанище в этом праздничном хаосе. Любовь витала в воздухе, осязаемая, как запах елки и мандаринов. Она была в переплетенных пальцах, в тихих шепотах, в понимающих взглядах, в смехе, доносящемся с кухни, где Ваймак и мистер Маккензи наконец-то заключили перемирие за бокалом виски. Это было не просто Рождество. Это была жизнь. Их жизнь. И она была идеальной.