Записки душегуба

Джерси пылал внизу, как раскалённый уголёк, застрявший в горле. Я затянулся сигаретой, чувствуя, как дым смешивается с холодным воздухом и горечью на языке. — Никаких больше убийств, Джеймс… Но прошлое не отпускало. Оно цеплялось крюком за плоть, за память, за каждый вздох. Донор спала, её живот едва заметно поднимался — там, внутри, билась новая жизнь. Та, что ещё не знала, какие тени тянутся за её родителями. Я потушил сигарету, сжав её в кулаке. Боль пронзила ладонь, но это было ничто по сравнению с тем, что грызло изнутри. — Ты опять куришь… — её голос, сонный и хрипловатый, заставил меня обернуться. Она стояла в дверях, обняв себя за плечи, босыми ногами на холодном полу. — Тебе нельзя волноваться, — пробормотал я, но она уже подошла ближе, её пальцы коснулись моей груди, скользнули вниз, к шрамам. — Мы оба знаем, что волноваться уже поздно, — её губы прижались к моей шее, горячие, настойчивые. Я закрыл глаза, позволив её дыханию обжечь кожу. — Завтра сменим замки, — прошептал я, но её руки уже расстёгивали мой пояс. Город горел внизу, а мы — выше, в темноте, где не было ни полиции, ни прошлого, только её тело, прижимающееся ко мне, и крюк, холодный и ненужный, болтающийся у бедра. Её пальцы дрожали, но движение было чётким, уверенным. Пояс упал на пол с глухим звуком, а её губы уже искали мои, горячие, требовательные. Я не сопротивлялся. Не хотел. Город пылал где-то далеко, и это пламя казалось мелким по сравнению с тем, что разгоралось между нами. — Ты знаешь, что это не изменит ничего, — пробормотал я, но мои руки уже скользнули под её тонкую рубашку, ощущая тепло её кожи, её дыхание, ускоряющееся в ответ. — Заткнись, — прошептала она, и её зубы слегка сжали мою нижнюю губу. — Мне всё равно. Её рука опустилась ниже, и я замер, чувствуя, как её пальцы обжигают кожу через тонкую ткань. Прошлое, с его крюками и тенями, на секунду отступило, оставив только её, только этот момент. — Мы оба знаем, что это не спасёт нас, — сказал я, но голос мой был уже глухим, прерывистым. — Кого это волнует? — Она отстранилась на мгновение, её глаза блестели в полумраке. — Мы уже давно пропали. Её рубашка упала на пол, и я увидел её, всю — хрупкую, обнажённую, но с такой силой в глазах, что мне захотелось кричать. Я взял её за талию, притянул к себе, чувствуя, как её сердце бьётся в унисон с моим. Город горел, но здесь, в этой комнате, мы были выше огня, выше страха, выше прошлого. Её тело слилось с моим, и я забыл о крюке, о шрамах, о том, что завтра снова придётся бежать. Сейчас было только она. Только мы. — Джеймс… — её голос был тихим, почти невыносимым. — Держи меня. И я держал. Крепко. Зная, что ничто больше не важно. Её дыхание смешалось с моим, горячее и неровное. Я чувствовал, как её пальцы впиваются в мою спину, оставляя следы, которые я носил бы с гордостью. Её губы были как пламя, обжигающее и неумолимое, и я тонул в них, как в море, которое не даёт спастись. Она отстранилась на мгновение, её глаза блестели, словно звёзды в ночи, полные обещаний и предупреждений. — Ты боишься? — прошептала она, её голос дрожал, но в нём была сила, которая заставляла меня содрогнуться. — Нет, — ответил я, хотя это было ложью. Но страх был ничем по сравнению с жаждой, которая пожирала меня изнутри. Её рука скользнула вниз, и я замер, чувствуя, как её пальцы обжигают кожу, как будто она прикасалась не к телу, а к душе. Я закрыл глаза, слыша, как её дыхание становится быстрее, глубже. Она втянула меня в себя, и я потерял всякую связь с реальностью. Мир сузился до неё, до её тепла, её голоса, её тела, которое казалось одновременно хрупким и неукротимым. — Мы оба знаем, что это конец, — прошептал я, но она закрыла мои губы своим поцелуем, и слова растворились в её вкусе. — Это начало, — сказала она, её голос был тихим, но уверенным. — И ничего больше не важно. Её тело слилось с моим, и я почувствовал, как границы между нами исчезают. Мы были одним целым, одним пламенем, которое горело ярче, чем любой городской пожар. Она закричала, и я почувствовал, как её тело содрогается в моих руках. Я держал её крепко, зная, что ничто больше не важно. Ни прошлое, ни будущее. Только она. Только мы. И когда её дыхание успокоилось, я почувствовал, как её рука снова поднимается, её пальцы смыкаются на моем лице, и её губы касаются моих, нежно, почти робко. — Сейчас всё, Джеймс, — прошептала она. — Только сейчас. И я поверил ей. Её рука скользнула ниже, пальцы двигались с такой жестокой нежностью, что я буквально застыл. Кожа под её прикосновением горела, как будто она касалась не плоти, а самого нутра, самого ядра, где прятались все мои страхи и желания. Я пытался дышать, но воздух казался густым, тяжёлым, пропитанным её запахом — смесью дыма, крови и чего-то ещё, сладкого и запретного. — Ты дрожишь, — прошептала она, её губы скользнули по моей шее, оставляя влажный след, который тут же испарялся на ветру. — Ты боишься, что я тебя сломаю? Я не ответил, потому что слова были бесполезны. Она знала это лучше меня. Её пальцы сжались чуть сильнее, и я почувствовал, как моё тело отвечает ей, как будто оно уже принадлежит ей, а не мне. Она улыбнулась, её зубы блеснули в темноте, как лезвие ножа. — Ты хочешь этого, — она не спрашивала, она утверждала. — Ты всегда хотел. Даже когда убегал, даже когда прятался. Ты знаешь, что это твоё проклятье. Её голос был низким, хриплым, словно она говорила из глубины своей души, из того места, где больше не осталось ничего, кроме желания. Она толкнула меня назад, и я почувствовал, как моя спина ударяется о холодную стену. Её тело прижалось ко мне, горячее, как пламя, и я понял, что сопротивляться бесполезно. Она уже победила. — Ты мой, — она прошептала это прямо мне в губы, её дыхание смешалось с моим. — Ты всегда был мой. И ничто теперь этого не изменит. Её рука скользнула ещё ниже, и я застонал, чувствуя, как она разрывает меня на части, как она собирает меня снова, как она владеет мной. Она улыбнулась, её глаза блестели, как угли в ночи. — Я всё, что у тебя есть, — она сказала это с такой уверенностью, что я поверил ей. — И ты всё, что у меня есть. Так что забудь обо всём остальном. И я забыл. Её пальцы впивались в мою кожу, словно когти хищницы, которая уже решила, что сегодня её добыча. Я чувствовал, как каждый её прикосновение прожигает меня насквозь, словно она не касается мяса и костей, а прямо тянет за нити моей души. Её губы скользнули по моему уху, и я услышал её шёпот, горячий и влажный: — Ты думаешь, что можешь убежать? Ты же знаешь, что это бессмысленно. Я не отвечал, потому что она была права. Она всегда была права. Она знала меня лучше, чем я сам. Её рука двигалась ниже, и я почувствовал, как моё тело отвечает ей, предательски и неотвратимо. — Ты дрожишь, — её голос был насмешлив, но в нём было что-то ещё, что-то тёплое и опасное, как огонь, который может согреть или спалить дотла. Её зубы впились в мою шею, и я застонал, чувствуя, как боль смешивается с удовольствием, как она вгрызается в мою плоть, оставляя на ней следы своего владения. — Ты всегда был моим, — она прошептала, её губы коснулись моего уха, её дыхание было горячим, как адский пламень. Её рука скользнула ниже, и я почувствовал, как всё внутри меня сжимается и распадается на части. Она улыбнулась, её глаза сверкали, как лезвия в темноте. — Ты хочешь этого, — она не спрашивала, она знала ответ. Мои пальцы впились в её плечи, я пытался удержать её, но она была слишком сильна. Она толкнула меня на стену, её тело прижалось ко мне, и я почувствовал, как её сердце бьётся в унисон с моим. — Ты мой, — её голос был тихим, но в нём было столько власти, что мне не оставалось ничего, кроме как подчиниться. Её губы коснулись моих, и я почувствовал, как она забирает всё, что осталось от меня. Она была моим проклятьем, моим спасением, моей гибелью. — Забудь обо всём, — она прошептала, её рука двигалась, и я забыл. Я забыл обо всём, кроме неё. Она была всем, что у меня есть. И я был всем, что у неё есть.