«Ошибка на зельеварении»

Драко шёл к подземельям быстрым шагом, но при этом неровным, казалось, что каменный пол под ногами слегка шатало. Он выглядел так, как будто пережил драку с троллем, упал с метлы и прошёлся по Запретному лесу ночью. Он сам себе не признавался, что часть его мысли осталась там, в коридоре, в мягком взгляде Гермионы, в её тихом «я просто хотела объяснить». Но отрицать это было невозможно. Он нервно дёрнул пуговицу мантии. — Чушь. Это… это всё абсолютная чушь. Я НЕ думаю об этом. Совсем. Нисколько. Ни грамма. Ни капли… Он толкнул дверь в гостиную Слизерина. И замер. Блейз сидел в кресле, скрестив ноги, как будто ждал начало представления. Теодор стоял, прислонившись к колонне, руки сложены на груди, бровь поднята. — Так, — произнёс Блейз с тем самым спокойствием, с которым люди встречают запоздавшее чадо. — Мы хотим услышать всё. Абсолютно всё. Драко втянул воздух и выдал первое: — Ничего не было. Теодор: — Ага. Блейз: — Конечно. Тео щёлкнул пальцами: — Тогда вопрос. Почему Грейнджер, которая обычно готова тебя придушить словарём, сегодня посмотрела на тебя так, будто ты шоколадная лягушка в форме героя её девичьих грёз? Мы проходили мимо библиотеки, — Нотт по-заговорщицки взглянул на Блейза. Драко закашлялся: — Она… то есть… это… не так! Блейз медленно наклонился вперёд: — Драко. Мы видели. Твоё лицо. Её лицо. Твоё второе лицо, когда она подошла ближе. Теодор продолжил: — И то, как ты говорил. Так, будто тебя душит мантия. — Меня душил страх смерти, — прошипел Малфой. — Грейнджер решила влюбиться в меня благодаря… благодаря какому-то дурацкому магическому туману! Это было ЗЕЛЬЕ! И всё из-за этого идиота, который взорвал котёл! — И? — спросил Забини. — И я тут ни при чём! — взорвался Малфой. — Ни при чём, слышите?! Блейз и Тео переглянулись. Теодор: — Драко, мы не обвиняем тебя. Блейз: — Мы просто… восхищаемся масштабом твоего ужаса. Малфой открыл рот: — Вы… — Ты выглядел так, будто увидел своё имя на плите семейного склепа, — добавил Теодор спокойно. — ЭТО НЕНОРМАЛЬНО! — рявкнул Драко. — Она смотрела на меня так… так… Он запнулся. Блейз хитро улыбнулся: — Приятно? Драко покраснел так быстро, что сам это почувствовал. — НЕТ! — выпалил он. — Неприятно! Очень! Крайне! Пугающе! Это же Грейнджер, Мерлин вас раздери! Теодор щурился на него, почти философски: — Но ты же не убежал сразу. Стоял. Молчал. Смотрел. Драко замер. Не ожидал. Не был готов. Блейз облокотился на подлокотник: — Драко… если бы это была любая другая девушка, ты бы оттолкнул её, накричал, назвал идиоткой и ушёл. Ты так всегда делаешь. Тео тихо добавил: — Но тут ты увидел её, настоящую. И замер. Драко услышал гул в ушах. Ноздри дрогнули. Спина стала деревянной. — Просто… — выдохнул он. — Это было… неожиданно. Теодор: — Ещё бы. Блейз: — Для кого угодно это неожиданно, но для тебя катастрофа. Драко метнул в них взгляд: — Это ничего не значит. Тишина. Блейз и Теодор обменялись взглядами, одновременно кивнули и Блейз произнёс: — Конечно. Не значит. Но знаешь что? — Что? — Драко подозрительно прищурился. Тео медленно улыбнулся: — Ты всё ещё красный, как гриффиндорский шарф. У Драко сорвало крышу. — Я НЕ КРАСНЫЙ! И ВСЁ ЭТО ВРЕМЕННО! И ГРЕЙНДЖЕР СКОРО ПРИДЕТ В СЕБЯ! И Я НИЧЕГО НЕ ЧУВСТВУЮ!! Блейз: — Конечно, конечно. Абсолютно ничего. Теодор: — Мы же не слепые, Драко. Малфой прошипел: — Закрыли тему, и чтобы я больше не слышал про Грейнджер! И, развернувшись, с таким рвением ушёл к лестнице в спальню, будто надеялся, что внутри кровати существует портал в мир, где никаких Гермион Грейнджер не существует.                                                                         *** Гриффиндорский стол на завтраке был наполовину пуст, большинство ещё дремало. Опираясь на руки, Гарри смотрел на Гермиону поверх кружки какао, как надзиратель. — Ты обещала, что не будешь убегать, — напомнил он. — Я и не убегаю, — спокойно ответила Гермиона. Рон же косился на неё каждые десять секунд, будто боялся, что она трансформируется в сердцеобразную дымку и улетит к слизеринскому столу. — Слушай… — Рон наклонился ближе. — Если увидишь Малфоя, просто делай вид, что его нет. Хорошо? А если он посмотрит, смотри на меня. На меня смотреть безопасно. Девушка приподняла бровь: — Рон, я смотрю на тебя последние восемь минут. Почему это не помогает? Уизли обиделся. Гарри потёр висок: — Просто… постарайся не подходить к нему. Грейнджер молча взяла ложку и поковыряла овсянку. — Я не собираюсь к нему подходить, — сказала она тихо. — Я просто… если он посмотрит… может, стоит улыбнуться? Чтобы он понял, что я не враг. Рон поперхнулся тыквенным соком. — Улыбнуться?! Гермиона, ты в порядке?! — Я в идеальнейшем порядке, — ответила она твердо. Гарри вздохнул: — Ладно… Гермиона, просто… будь осторожна. Она кивнула. Но как только она снова посмотрела на дверь Большого зала, входящий Малфой поймал её взгляд. Он шёл вместе с Забини и Ноттом. Голова чуть высоко поднята, лицо сосредоточенное. Но, когда его глаза встретились с её, он замер ровно на долю секунды. Гермиона почувствовала, как дёрнулось внутри: тепло, внезапно и совсем неразумно. Она очень медленно… очень осторожно… …улыбнулась. У Малфоя дернулся глаз. Блейз чуть не задохнулся от смеха. Теодор прошептал что-то вроде «о нет». Гарри застонал. Рон схватился за голову. — Всё, — прошептал он. — Хогвартс погиб. А Гермиона смотрела только на Драко. Малфой наконец отвернул свой взгляд слишком резко, будто обжёгся. Развернулся и отправился к столу слизеринцев. Гермиона, пытаясь вести себя нормально, всё же украдкой следила за его спиной. Рон, наблюдая за ней, выглядел как человек, потерявший последнюю надежду. — Гарри, — прошептал он. — Скажи мне, что это не происходит. Пожалуйста. — Рон, — устало ответил Гарри. — Оно уже происходит. Давно. Ты просто отрицал. Рон выглядел глубоко оскорблённым жизнью. Тем временем слизеринцы приближались к своему столу. Пэнси Паркинсон уже сидела там: спина идеально прямая, волосы уложены, губы чуть блестят. Она явно поднималась раньше всех, лишь бы выглядеть «естественно прекрасной» в момент появления Драко. Слизеринка повернулась к нему с таким выражением, будто ждала его всю жизнь. — Драко! — её голос был звонким и чуть слишком радостным. — Я заняла тебе место. И действительно, рядом с ней был идеально свободный участок лавки. Грейнджер мысленно фыркнула, раньше она никогда не обращала внимания на то, как Паркинсон липла к Драко. Глотать ком в груди было сложнее, чем она ожидала. Драко со всей своей аристократичностью, почти не глядя на Пэнси, сел. Рядом. Слизеринка тут же положила ладонь на его плечо. Гермиона чувствовала это расстояние между ними, как физическую боль. Он что-то ответил Пэнси едва слышно, но достаточно, чтобы та улыбнулась шире. Гриффиндорка перестала дышать. Рон внимательно посмотрел на Гермиону, затем на слизеринский стол, потом снова на неё. — Э… Гермиона? Ты… ты… сейчас кипишь. Ты красная. Как свёкла. Как перекипевшая свёкла. Гарри подтолкнул Рона локтем. — Замолчи. Но Гермиона правда кипела под еле заметной маской. Паркинсон наклонилась ближе к Малфою, слишком близко. Почти касаясь его лица, она что-то шептала ему на ухо. У Гермионы дёрнулся мизинец. Потом запястье. Потом всё выражение лица. Гарри увидел это первым. — О нет… — прошептал он. — Она злится. Она очень злится. Рон занервничал: — Она что, собирается колдовать? Она выглядит как человек, который собирается колдовать. Гарри, спрячь палочки. Спрячь ложки. Спрячь ВСЁ. Гермиона хладнокровно подняла чашку с чаем дрожащими пальцами, и сделала вид, что просто наслаждается утренним напитком. Но её взгляд… Рон шепнул Гарри: — Она смотрит на Паркинсон так, будто хочет превратить её в слизня. Или в жабу. Или в слизня внутри жабы. Гарри мрачно ответил: — Честно? Думаю, она бы справилась. Брюнет обратился к подруге. — Гермиона, ты же понимаешь, что это не твои эмоции и чувства. Это всё зелье. Скоро оно выветрится, и мы все всё забудем, как страшный сон. Сквозь злость, ревность и обиду она вдруг уловила слова друга. И её сердце болезненно кольнуло… но уже по-другому. — Гарри, Рон, — сказала она слишком спокойным голосом. — Мне нужно… проветриться. Рон вскочил: — Я с тобой! Гермиона остановила его строгим взглядом. — Останься. — и, после паузы добавила. — Пожалуйста. Гриффиндорка встала и вышла из-за стола ровно, почти величественно, будто не чувствовала, как разбивается внутри. В это же время за столом Слизерина, Пэнси говорила без остановки быстрым, звонким голосом, которым она обычно пыталась привлечь внимание к своей персоне. — …и Флинт сказал, что открыли новый паб в Хогсмиде, представляешь? Уютный, с живой музыкой, мы обязательно должны туда заглянуть на следующих выходных, — восторженно тараторила она, почти упираясь плечом в Драко. Малфой едва слышал её. Слова Пэнси проходили мимо, как гул дождя по стеклу. Он механически кивал, чуть лениво, даже не глядя на неё. Перед глазами всё ещё маячила Грейнджер и та самая робкая, осторожная улыбка. Слишком теплая. Слишком настоящая. Слишком… предназначенная ему. Он оторвался от мыслей лишь тогда, когда Блейз фыркнул и небрежно сказал: — Пэнс… отодвинься от Драко, если хочешь дожить до следующего дня. Он кивнул подбородком на гриффиндорский стол. — Хочешь покажу тебе, как именно Грейнджер тебя уже мысленно испепелила. Паркинсон закатила глаза и бросила мимолётный взгляд на Гермиону. — Ох, пожалуйста, Блейз, — отмахнулась она. — Даже не смешно. Она откусила кусочек тоста и продолжила скучающим тоном: — Долгопупс всегда был склонен к катастрофам на зельеварении. Все в Хогвартсе знают. Мне даже жаль Грейнджер в какой-то степени. Драко почувствовал, как его челюсть непроизвольно напряглась. Пэнси снова повернулась к нему, будто именно её слова должны были его успокоить. — Не переживай, Драко, — сказала она мягко, наклоняясь ближе, чем нужно. — Грейнджер скоро отстанет. Это всё… — её губы изогнулись в снисходительной улыбке, — ...временно. Ничего настоящего. Она просто под чарами зелья. В тот момент в груди Малфоя что-то неприятно дёрнулось. Не ярость. Не злость. Что-то другое: вязкое, горячее, раздражающее… Тонкий, почти незаметный узел досады. Почему он вообще реагирует? Почему его это задело? Он заставил себя отвести взгляд от Гермионы, но глаза всё равно сами вернулись. Она шла к выходу. Одна. С плечами, поднятыми чуть выше обычного, будто несла невидимый груз. Пэнси продолжала говорить, но её слова становились едва различимыми. В голове Драко вспыхнула неожиданная мысль, тревожная и раздражающая: Она не должна так уходить. И в тот же миг его пальцы сжали ложку слишком сильно, металл болезненно впился в ладонь.