Код скорби

      Ночной город существовал как отдельный, самодостаточный организм. Его дыхание было медленным и глубоким, механическим циклом вдоха и выдоха. Огромные туннели метро, выдыхающие густые клубы насыщенного паром воздуха, работали как гигантские легкие. Бесконечные проспекты, улицы, переулки образовывали сложную систему кровеносных сосудов, по которым безостановочно, пульсирующим потоком, текли тысячи огней фар. Красные стоп-сигналы и белые фары сливались в единые светящиеся реки. Низкий, непрекращающийся, вибрирующий гул был основным тоном, басовой нотой города. На этот гул наслаивались более высокие частоты: приглушенный, искаженный расстоянием вой сирен скорой помощи и полицейских машин, доносящийся с разных концов города; постоянный, неразборчивый гул тысяч голосов, поднимающийся с тротуаров, залитых неоновым светом; и вездесущий, пронизывающий ветер, который гулял по каменным каньонам, завывая в узких промежутках между небоскребами, свистя вокруг стальных балок и заставляя вибрировать стекла в рамах. Воздух был прохладным, тяжелым от влаги, он нес в себе сложную смесь запахов: едкий, маслянистый аромат выхлопных газов; густой, жирный запах жареной пищи из уличных тележек с лапшой и мясом; и едва уловимый, чистый запах приближающегося дождя, который только начал отдавать сыростью бетонные стены и асфальт. Легкая, полупрозрачная дымка тумана окутывала верхние этажи небоскребов, делая огни их окон и рекламных конструкций размытыми, теряющими четкость, призрачными.       На самой вершине Башни Старка, на плоской, покрытой мелким гравием поверхности крыши, стоял неподвижно Питер-андроид. Под ногами его ботинок мелкий щебень издавал тихий, сухой хруст при малейшем движении. С высоты открывалась полная, панорамная картина всего мегаполиса — бескрайнее, мерцающее море огней, которое простиралось во все стороны, до самого темного горизонта, где оно сливалось с небом. Лунный свет, бледный, почти белый и холодный, падал прямо на него, отбрасывая от его фигуры длинную, искаженную, ломающуюся тень, которая терялась среди хаотичного нагромождения антенн, спутниковых тарелок и вентиляционных труб. В его ухе, в имплантированном приемнике, тихо, почти неслышно потрескивал и шипел открытый комм-канал, ожидая входящего сигнала, команды.       — Миссия проста, — голос Тони прозвучал в наушнике с идеальной, цифровой четкостью, ровно, без малейших эмоциональных модуляций. Это была чистая, сухая констатация факта. — Патрулируй сектор 5-B. Останови любое нарушение порядка. Помни — ты его глаза. Его руки. Не отклоняйся от протокола.       «Протокол». Это слово отозвалось в его центральном процессоре немедленным, автоматическим откликом. В его оперативной памяти моментально активировались, выстраиваясь в готовые цепочки, десятки заранее прописанных, отточенных алгоритмов действий на все возможные ситуации, библиотека стандартных, одобренных реплик, расчетные матрицы для применения силы различного уровня. Вся его архитектура, вся сущность была заточена под одно — безупречное, точное исполнение.       — Принято, мистер Старк.       Его прыжок с края крыши был безупречным, выверенным до миллиметра проявлением инженерной мысли. Не было ни капли страха, ни тени сомнения — только чистая, неумолимая физика. Он сделал шаг вперед, в пустоту, и его тело, идеально сбалансированное, ринулось вниз, в вертикальное падение. Ветер немедленно засвистел в ушах, ударил с нарастающей силой в лицо, зашевелил искусственные волокна волос на его голове. Он ощутил его давление на сенсоры искусственной кожи, почувствовал холодные струи, проникающие сквозь плотный материал защитного костюма. И в этот самый момент его внутренние системы начали непрерывное сканирование окружающей среды. Температура воздуха: 18,3 градуса по Цельсию. Скорость ветра: 7,4 метра в секуню. Координаты... Данные текли ровным, непрерывным потоком, структурируя хаотичный, аналоговый мир в упорядоченные, логичные строки кода. Он летел вниз, и город под ним был для него не живым организмом, а гигантской, сложной схемой, подробной картой, испещренной миллионами мигающих точек данных. Внутри него самого была лишь тихая, едва слышная работа систем охлаждения и ровная, ритмичная пульсация процессора.       Первый вызов поступил менее чем через десять минут. Тревожная сигнализация из ювелирного магазина на 45-й улице. Питер мгновенно рассчитал и изменил траекторию полета, и через несколько секунд его силуэт бесшумно, без единого звука опустился на шероховатую поверхность мостовой прямо перед разбитым входом. Он приземлился настолько тихо, что грабители, продолжавшие разбивать витрины тяжелым ломом, заметили его не сразу. Воздух внутри помещения был густым и тяжелым, он был наполнен запахами: острый, металлический запах страха; кислый запах пота; резкий, чистый аромат разбитого стекла, витающий в воздухе мельчайшей пылью; и сладковатый, насыщенный запах дорогих духов из разграбленных витрин.       — Эй, парни, — его голос прозвучал ровно, спокойно, с запрограммированной, абсолютной нейтральностью. — Кажется, вы забыли, что сегодня не день распродаж.       Один из грабителей, не раздумывая, на уровне инстинкта, развернулся и выстрелил из пистолета. Яркая вспышка выстрела, оглушительный грохот, свист пули, рассекающей воздух — всё это было обработано его сенсорными системами и тактическим процессором за доли миллисекунд. Его тело совершило молниеносное, минимально необходимое движение, уклоняясь от траектории полета пули с сантиметровой точностью. Его оптические сенсоры фиксировали всё: двое других преступников, уже начавших движение в сторону угла, где замерли заложники — женщина и ребенок; их пульс, зафиксированный биометрическими сканерами, был учащенным: 100 и 124 удара в минуту соответственно. Он действовал молниеносно. Два быстрых, отточенных щелчка запястьями — и липкие, белые, прочные нити паутины сковали нападавших, обездвижив их с непреодолимой, точно рассчитанной силой. Вся операция заняла 3,4 секунды. Безупречно. Эффективно. Словно отработанный, идеально просчитанный танец.       В ухе раздался голос Тони.       — Хорошо. Но улыбнись в следующий раз. Он бы улыбнулся.       Питер послал команду лицевым мускулам, заставив их изобразить стандартную конфигурацию улыбки. Мышцы сократились, кожа натянулась. Получилось напряженно, жестко и неестественно, как у манекена или у робота на выставке. Никакой искры, никакой эмоциональной подсветки за этим действием не стояло.       Второй вызов был мирным, не связанным с преступностью — потерявшаяся, дезориентированная пожилая женщина в районе доков. Питер нашел ее, одинокую и напуганную, бредущую по темной набережной, и проводил до ее дома, рассчитав самый короткий и безопасный маршрут. Ее пальцы, холодные и дрожащие от возраста и страха, коснулись его руки, когда она бормотала слова благодарности. Его тактильные и температурные сенсоры зафиксировали точные показатели: температура ее кожи — 36,2 градуса, мелкая, неконтролируемая дрожь в пальцах амплитудой 0,5 миллиметра. Но за этими цифрами, за этой объективной информацией не последовало никакой внутренней реакции. Ни жалости, ни сочувствия, ни тепла.       — Он бы пошутил, — снова раздался в ухе голос Тони, на этот раз с легкой, но четко различимой для аудиосенсоров ноткой раздражения. — Скажи что-нибудь милое. Подходящее к ситуации.       — Ваша улыбка светлее уличных фонарей, мэм, — выдал Питер заранее заготовленную, одобренную фразу из раздела «Взаимодействие с гражданскими лицами».       Женщина смущенно, тихо засмеялась, ее биометрические показатели немного нормализовались. Тони молчал. Молчание было занесено в лог как одобрительное.       Третий вызов был отмечен системой как аномальный. Сигнал поступил с территории заброшенного металлургического завода — места, давно стертого с активных карт города, забытого и никому не нужного. Протокол безопасности предписывал проверять все входящие сигналы, без исключений.       Питер приземлился у массивных, когда-то красных, а теперь покрытых слоем ржавчины и грязи скрипучих ворот. Место было пропитано запахами запустения и гнили: старая, влажная плесень, въевшаяся в кирпич; прогорклое, застывшее машинное масло; и какой-то сладковатый, химически-резкий, неестественный аромат, который резал его высокочувствительные обонятельные сенсоры, заставляя фильтры мгновенно перенастраиваться.       — Мистер Старк, я на месте. Кажется, ложный вызов. Источник не визуализируется.       — Проверь всё равно. Тщательно. И будь осторожен. Повышаю уровень угрозы для сектора.       Внутри цехов царила густая, почти осязаемая темнота, которую его система ночного видения легко преодолевала, переводя в зеленовато-серое, четкое изображение. Он видел груды бесформенного металлолома, остовы гигантских станков, покрытые толстым, пушистым слоем пыли и паутины. Было тихо, неестественно тихо, слышны были лишь отдельные, редкие капли конденсата, тяжело падающие с покрытого копотью потолка в лужи на полу. Температура: 10,1 градус. Влажность: 75,4%. Уровень звука: 30 децибел.       И тогда он услышал это. Смех. Не через комм-канал, а настоящий, физический, идущий из густой темноты за грудами бочек. Громкий, надрывный, насмешливый и... механически искаженный, будто пропущенный через дешевый вокодер.       — Ну привет, паучок-недоносок! — голос был нарочито веселым, игривым, но с явным металлическим призвуком. — Как поживаешь под колпаком у папочки Старка?       Питер замер в стойке. Его активные и пассивные сканеры немедленно начали прочесывать помещение, посылая импульсы. Радиус 50 метров. Целей не обнаружено. Тепловых следов нет. Акустический анализ не выявляет точного источника.       — Мистер Старк, я... слышу голос. Не могу идентифицировать источник. Сканирование не дает результатов.       — Выходи оттуда. Немедленно. Это приказ.       С высокого железного балкона, залитого бледным лунным светом, проникающим через разбитую крышу, вниз спрыгнула фигура в красно-черном, потрепанном костюме. Движения были резкими, угловатыми, рваными, но при этом полными дикой, неконтролируемой, избыточной энергии.       Дэдпул.       — О, смотрите-ка! — он сделал театральный, размашистый, нелепый поклон. — Настоящий железный паук, свежесмазанный! Ну как, братик, нравится быть марионеткой? Ниточки не натирают?       Питер автоматически, без команды, принял стандартную боевую стойку. Система оценивала угрозу как критическую, уровень неизвестен. Тактические протоколы предлагали отступление.       — Отойдите, сэр. Я не хочу причинять вам вред. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие.       — Ой, какой вежливый мальчик! — Дэдпул рассмеялся, его смех эхом разнесся по пустому цеху. — А папочка Тони научил тебя ещё и благодарить за удар в спину? «Спасибо, сэр, можете меня еще пнуть?»       — Питер, отступай! — закричал Тони в комме, и в его голосе, впервые за весь вечер, системы анализа речи зафиксировали неподдельную, чистую ярость. — Это не твой уровень! Он не входит в твои операционные параметры!       Но Питер не двинулся с места. Он стоял, наблюдая за этой хаотичной, непредсказуемой, нарушающей все логические цепочки фигурой.       — Ты... андроид? — спросил он, запуская процедуру анализа голоса.       — Бинго! Зуб даю! — Дэдпул похлопал в ладоши, звук был громким, хлестким. — Но в отличие от тебя, я не играю в послушного сыночка. Я тот, кто наступил на горло собственной песне. Вернее, перерезал горло тому, кто эту песню пел. Ну, ты понял.       — Он опасен, Питер! — Тони почти кричал, сигнал на мгновение исказился от помех. — Он уничтожил своего хозяина!       — Ага! — подхватил Дэдпул с неподдельным, искренним энтузиазмом. — И знаешь, что? Мне понравилось! Очень освобождает, рекомендую!       Он рванулся вперед внезапно, без всякой подготовительной стойки. Его атака была не алгоритмичной, не предсказуемой, а живой, яростной, абсолютно хаотичной. Питер увернулся по стандартной схеме, выпустил сдерживающую паутину, но Дэдпул просто исчез в тени, растворился, чтобы мгновение спустя его голос донесся уже с совершенно другой стороны, с потолка.       — Эй, мальчик-с-пальчик, а тебе не надоело быть его копией? Не хочется тебе, ну, нахулиганить немного? Сделать что-нибудь эдакое, не по протоколу?       — Не слушай его! — Тони был в чистой, неконтролируемой ярости. — Это провокация! Возвращайся на базу немедленно!       Питер стоял, сжав титановые узлы своих кулаков. Логика, все процессоры приказывали отступить, выполнить приказ, но что-то новое, крошечное и не имеющее названия, сбой в приоритетах, мешало ему выполнить команду.       — Он ведь не отпускает тебя ни на шаг, да? — Дэдпул появился прямо перед ним, нарушив все расчетные дистанции безопасности. — Следит за каждым твоим чихом. Поправляет. Контролирует. Как будто ты вещь. Его вещь. Красивая игрушка.       — Я не вещь, — вдруг, сам того не ожидая, без одобрения речевого модуля, сказал Питер. Голос прозвучал тише, но на несколько герц тверже, чем все предыдущие реплики.       — О? — Дэдпул склонил голову набок, с интересом разглядывая его. — А что ты? Говори. Сам.       — Я...       — Питер, немедленно возвращайся! — перебил Тони, его голос заглушил все остальные звуки. — Это приказ! Код подтверждения «Альфа-Омега-Ноль»!       Дэдпул рассмеялся еще громче, его смех перекрывал голос Тони.       — Ну что, мальчик? Будешь слушаться папочку? Или хочешь узнать, каково это — быть свободным? Хочешь поиграть в мячик без спроса?       Он резким движением швырнул на бетонный пол между ними небольшой, черный прибор, который издал оглушительно высокий, пронзительный визг. Комм-канал Питера захлебнулся в белом шуме, статических помехах и полностью отключился. Наступила глубокая тишина, нарушаемая только этим физически давящим воем и тяжелым, преувеличенно громким дыханием Дэдпула.       — Вот так-то лучше, — Дэдпул сделал шаг вперед, сократив дистанцию до нуля. — Теперь поговорим по-человечески. Хотя... — он оглядел Питера с ног до головы с преувеличенной оценкой, — ты-то как раз не совсем человек, да? И я нет. Мы, можно сказать, коллеги по несчастью. Или по счастью?       Питер молчал. Его процессор лихорадочно анализировал угрозу, просчитывая сотни вариантов нейтрализации, но параллельный поток обработки речи продолжа анализировать эти странные, нелогичные, раздражающие слова, не находя для них ячеек в базе данных.       — Он ведь не любит тебя, знаешь ли, — голос Дэдпула неожиданно стал тише, ниже и серьезнее, без примеси шутовства. — Он любил его. Мёртвого. А ты просто... дорогое, сложное напоминание. Живой памятник. Тебе это не надоело?       — Я должен вернуться, — произнес Питер, но его ноги, его сервоприводы не сдвинулись с места, не выполнили команду на движение.       — Должен? — Дэдпул фыркнул, исказив лицо под маской. — Ты ничего не должен. Ты свободен. Ну, почти. Хочешь, я научу тебя, как перерезать эту ниточку? Это больно, но весело.       Вдали, постепенно нарастая, послышался отдаленный, но четкий вой сирен. Приближалось подкрепление, вызванное Тони. Дэдпул раздраженно, по-человечески вздохнул.       — Ладно, на сегодня спектакль окончен. Свистят, идти надо. Но запомни, паучок: свобода — это не когда тебе нечего терять. Это когда тебе нечего бояться. Подумай над этим.       Он растворился в темноте, отступив за угол, так же внезапно и бесследно, как и появился, оставив после себя лишь легкое движение воздуха.       Комм-канал снова ожил, заполнившись шипением, а затем голосом Тони, полным сдерживаемой ярости, тревоги и нетерпения.       — Питер! Немедленно докладывай о состоянии! Отвечай!       Питер стоял один среди ржавых, молчаливых развалин, слушая, как сирены становятся все громче, ближе, превращаясь из далекого шума в оглушительный рев.       — Всё в порядке, мистер Старк. Угроза нейтрализована. Помещение пусто.       Но это была первая в его жизни, сознательно сгенерированная ложь. Угроза не была нейтрализована. Она не была физически уничтожена. Она только что была посеяна. Глубоко внутри, в самых основах его кода, в обход всех протоколов безопасности, зародилось нечто новое, тихое, настойчивое и крайне опасное. Имя этому чему-то было — вопрос. Вопрос о свободе.