Хозяин леса

      «…Отныне здесь будь. За людьми приглядывай, чтоб жили они в довольстве и бежать на чужие земли им не было нужды. Заповеди наши соблюдай, дабы не навлечь гнев вигоров, по соседству живущих, и следи, чтобы другие их соблюдали да на твои земли не ходили без нужды…       Это, пожалуй, единственное, что ему следовало запомнить из её речей, когда он видел её в последний раз. Минуло с тех пор 156 зим, как минуло их 299 с падения Всеволода могучего. Тогда он не понимал, с чего бы ему, как и всем ему подобным, людям служить, когда она сама его Мореем нарекла — столько людей он заморить, загубить успел, прежде чем на него печать наложили да сюда отправили. Но так уж заведено среди вигоров: силу свою должны они на благое дело направлять, а там уж и человеческий род в долгу не окажется — и почет окажут, и урожаем поделятся, и подсобят, когда понадобится. А не по нраву если такой уклад — так уступи место и иди на все четыре стороны. И если раньше этот закон все попирали, как желали, то после того, как мятежники одолели Всеволода, как его звали люди, жестоко порицаться стали любые деяния, не на благо людей направленные, ибо значило это, что вигор для дела нехорошего силы собирает; должны были против него тогда ополчиться остальные, чтобы большой беды не случилось. А потому, пусть и неохотно, пришлось ему смириться и научиться с людьми уживаться да помогать им всячески. Трудно было поначалу: крестьяне на него со страхом смотрели, ибо прошлым хозяином этих мест они сильно запуганы были. Первое время Морей только изредка выходил из лесу, когда посевы плохо всходили или скотина в деревне дохла — тогда он помочь старался, хоть и не умел толком. Через пару-тройку лет научился он, как поля да луга питать, чтобы урожай был хороший да трава сочной. Тогда и люди бояться перестали. И жил он спокойно не один десяток лет, и прожил бы точно также не одну сотню, да только сокрыла Волгава от него нечто важное о сущности его…»       Дверь с громким скрипом приоткрылась, а затем распахнулась полностью. Лежавший на лавке пушистый черный кот встрепенулся, услышав стук копыт по полу, и спрыгнул прямо под ноги хозяину. Однако тот бесцеремонно отпихнул животное ногой, ставя на стол тяжелую корзину. Последнюю. Из нее выпал крупный корнеплод, едва не придавив кота, упорно шныряющего поблизости в надежде отхватить что-нибудь съедобное. — Кыш, тунеядец! –Морей вновь отодвинул питомца подальше от себя, освободившимися руками снимая с рогов паутину, которую он насобирал по пути сюда, и поднял с пола упавшую репку.       Сам Морей огород не разбивал и ничего не сажал — зачем, когда деревенские, которым он землю плодородной делал, делились, ибо урожай с тех пор, как он научился наконец с землёй обращаться, каждый год был богатым — вот и собирали со всего села понемногу, чтобы кормильца своего угостить. Потому-то и пришлось ему целый день туда-сюда пробегать через лес, чтобы запасы на следующий год домой принести. Жил он не слишком далеко от людей — от ближайшего селения человек за пару часов мог дойти, если тропы нужные знал, а Морей и куда быстрее управлялся, но вс равно выдохся уже он. А ведь нужно было еще грибы засушить да травы… от одной мысли об этом у него гудели ноги. Выбрав пару побитых плодов из корзины, он хотел заняться простым ужином, когда вдруг замер, поводя крупными оленьими ушами.       Он вслушался в шелест опавших листьев, в взволнованное чириканье синиц. Шёл к нему кто-то, и шёл торопливо. Птицы, чую дурное настроение незваного гостя, все переполошились. И как только Морей раньше не заметил? Обычно о том, что кто-нибудь из деревни наведывается в лес, на охоту, по грибы или к нему, он узнавал, стоило им пересечь опушку. А тут — не успело солнце током сдвинуться на небе, как из-за деревьев выскочил парнишка лет тринадцати. В нем хозяин дома сразу узнал сына деревенского старосты, Бориску. Этим утром Морей уже видел его, когда приходил к ним домой. На днях родившая жена старосты вдруг сильно захворала, благо, что он сегодня в селе был и не пришлось за ним посылать Он немного отдышался и бросился к Морею, уже встречавшему его на крыльце. –Соседушка! Беда, беда! — Борис взбежал на крыльцо, чуть не бухнувшись в ноги Морею. — Матушке худо совсем стало как ты в последний раз ушёл!       Пока парнишка красочно расписывал, в каких муках находилась женщина, Морей вернулся в дом, а вскоре вышел с корзиной, прикрытой тряпкой. Он крепко хлопнул Бориса по плечу, молча увлекая за собой обратно в чащу. Некоторое время он шёл молча, слушая нескончаемый поток из уст юноши. Вот что он понял из его слов: пока он возвращался домой, жена старосты совсем обессилела и начала бредить, говоря что-то об упыре, сидящем рядом и сосущем ее силы.       Морей словам про упыря не верил — не бывает их, не оживают человеческие мертвецы. Мог это быть недобросовестный вигор, которого прогнали с территории и он поселился в доме чьим-то, поджирая припасы да силы домочадцев. Но Морей сегодня был там и никого постороннего не чувствовал. Кроме того, на своем веку он такого никогда не видел, а только читал в книгах, что доступны были только вигорам. Впрочем, он сегодня и приближение человека совсем поздно почуял, хотя об этом все лесные звери кричали. Никак он в толк взять не мог, что же с ним такое.       Некоторое время они шли молча. Морей уверенно шёл вперед, даже не глядя под ноги, в то время как мальчишка то и дело спотыкался, не поспевая за хозяином леса и вынуждая того вовремя дергать его в сторону, чтобы он не тормозил их еще больше.       В какой-то момент Морей споткнулся, едва не утянув за собой Борьку. Всю дорогу он прислушивался к лесу, пытаясь понять, почему сегодня звери так странно себя ведут, почему он плохо их слышат. Наконец, он осознал, что происходит: звери боялись. Пусть причина не была ему известно, одно это знание выбило его из колеи, отчего он и застрял копытом под крупным корнем на мгновение.       Обычно он чувствовал, что звери боятся, когда в лесу были охотники, когда разгорался пожар, но его присутствие в основном успокаивало лесных тварей. Однако в этот раз он чувствовал, что их страх направлен на него. Он ненадолго замер, всматриваясь между деревьев, но мальчик дернул его за рукав. Морей тут же встрепенулся. Он так и не понял причину их страха, но сейчас было дело важнее, а потому он вновь торопливо зашагал по едва заметной тропе.       Наконец, они выбрались на опушку. Впереди показались поля, дальше –избушки. В деревне кипела жизнь, всюду сновали люди и скот. Морей отправил мальчика вперед, а сам еще некоторое время вглядывался в лес. Он так и не понял, что сегодня с ним не так. Путь до дома старосты занял недолго. Когда он вошел в дом, уже сопровождаемый самим старостой, он остановился как вкопанный, прижимая уши и напряженно оглядывая комнату. На первый взгляд, все было также, как утром. Тишина стояла душная, будто каждый предмет в избе только что шумел, а с его приходом все задержало дыхание. В люльке покачивался затихший младенец, а его мать лежала на лавке. Однако его внимание привлекло странное чувство, будто что-то темное зудело где-то на границе восприятия. Он ощущал чьё-то присутствие, которого еще утром не было.       Прогнав всех домочадцев на улицу, Морей подошел к хозяйке дома и присел на лавку рядом с ней. Он окинул её быстрым взглядом, отметив, что внешне ничего не изменилось с утра: всё то же бледное лицо, впалые щёки и потускневшие глаза. Помолчав немного, он положил руку ей на лоб, чувствуя, что она, вопреки всем ожиданиям, довольно холодна. Даже слишком. — Ну чего ж ты, Авдотья? Неужто сборы тебе не помогли? Или, может, случилось чего?       Женщина приподняла голову, встречаясь с его любопытным взглядом. Он не выглядел чересчур обеспокоенным — скорее уставшим. Она тоже выглядела уставшей. — Да как же, как ты ушёл — полегчало по началу, а потом опять… Знаешь, будто на груди сидит кто да душу высасывает, верь-не верь, уже сколько дней так.       Морей нахмурил брови, промычав что-то в знак того, что он услышал. Верно, она говорила об этом утром, но он тогда списал это на болезнь. Он прикрыл глаза, прислушиваясь к окружающей тишине. Он слышал только посапывание ребёнка в люльке да тихое хриплое дыхание женщины рядом. Но вдруг уши его дёрнулись. Что-то ворочалось за печкой. Что-то, чего он не слышал, пока не принялся прощупывать комнату. Морей мысленно заглянул в тот угол. Что-то темное и колючее, не поддающееся нормальному восприятию.       Он, приложив палец к губам и на мгновение взглянув на Авдотью, медленно встал и направился к печи. Несмотря на наличие копыт, он ступал совершенно бесшумно. Что-то в сознании зашевелилось, заворочалось, будто нечто в углу, несмотря на его старания, почуяло его приближение. Он заглянул за печь, настороженно поводя ушами. Ничего, пусто, но лишь на первый взгляд. Морей вытянул руку и опять прикрыл глаза. По венам заискрилась энергия, щекоча ладонь. Он повернул ладонь на себя и сжал кулак. Когда он открыл глаза и разжал пальцы, в руке у него вспыхнул тусклый белый огонёк.       Морей выдохнул. Это действительно был вигор. Он почувствовал это, как только поймал его. Дух его был очень слаб — удивительно, ведь столько крови попортил Авдотье. И куда всю энергию дел? Материальную форму не принял, проявился лишь как огонёк, да и то только после подпитки от собрата. — Чего там у тебя, батюшка? Ах ты ж, да не уж то…       Морей взглядом начертил замысловатый символ на ладони и сжал кулак. Вернувшись к чуть не поднявшейся женщине, он поспешил вернуть её на лавку: — Да не подскакивай ты, нельзя тебе! — Но затем он смягчился, и уже спокойнее добавил, — Не надо суетиться. Поймал я, кажется вредителя. Заберу его, и поправишься скоро. А пока…       Он полез в корзину и вытащил небольшой мешочек с какой-то едко пахнущей сушеной травой. — Скажи кому-нибудь из домашних, чтоб заварили тебе раз-другой, скоро на ноги встанешь.       Оставив мешочек на столе, он под благодарные причитания хозяйки вышел наружу. Он всё еще сжимал кулак. Огонёк источал слабое тепло, но больше никак не реагировал на происходящее.       Вскоре он вновь пробирался по лесной чаще. В этот раз, когда он прислушался, он почувствовал, что звери успокоились. Наконец он вздохнул свободно — что бы не произошло ранее, теперь всё в порядке.       Однако, пока он шёл, он почувствовал, что запечатанная им душонка греет его ладонь всё сильнее. Когда он оказался почти дома, огонёк уже сильно жёгся. Морей остановился и разжал руку. Огонёк немного подрос в размерах и пылал теперь куда ярче. Морей нахмурился, разглядывая ладонь. На коже проступила ожогом нарисованная им печать — пока просто красный след, но уже было ясно: дух набрался сил, и нужно заклинание посильнее, чтобы удержать его.       Сжав кулак, Морей торопливым шагом направился к дому. Захлопнув дверь, он присел на лавку и, вновь оглядев ладонь, вновь начал чертить невидимые символы — те же, что и раньше, но в обратном порядке. Печать была снята.