Гнетущая пустота

【 Нежданный 】

      11.01.2023       Прожекторы были ослепительно яркими, настолько, что люди не могли открыть глаз. Куда бы ни падал свет, он образовывал белый ореол, в котором тонули всякие очертания. Переполненный зал словно бы заволокло софитами, и мельчайшие пылинки в них обращались в россыпи падающих на трибуну звёзд.       В лектории стоял шум и гам. Где-то в глубине аудитории взад-вперед гуляли чёрные камеры на штативах; репортёры, пытаясь перекричать гомон, орали в свои телефоны, а их рукописи были измяты толпой; бейджики, раскачиваясь на груди журналистов, бликовали, словно призрачный всполох. Фотографы суетились, стараясь занять место для лучшего ракурса. Студенты, профессора и специалисты из разных областей боролись за места в первом ряду, собираясь группами по три-четыре человека, и о чем-то оживленно дискутировали. Вся эта суматоха была вызвана научным достижением, которое вот-вот должно было предстать перед ними: Хранилищем памяти.       Эта система была создана небольшим и малоизвестным исследовательским институтом в Вене всего несколько месяцев назад, после чего взорвала мир, как ядерная бомба. Многие были в восторге от этой новости, особенно исследователи в области нейробиологии, которые буквально за одну ночь стали ярыми поклонниками этого открытия. Всего за несколько недель это изобретение заняло первые полосы почти всех научных журналов и даже попало в тренды таких популярных платформ, как Instagram и X.       «Когда люди перестанут тратить энергию на сплетни и направят её на результаты научных исследований?» — подумал Макс, взглянув на часы. 17:48, до начала мероприятия оставалось около десяти минут. Что ж, похоже, ему ещё придется постоять здесь в качестве декорации.       Обделив вниманием компанию самодовольных старичков, сидевших в первом ряду, он заметил позади них двоих, что без умолку болтали. Один был высокий парень в синей толстовке с капюшоном, скрывавшим неровно подстриженную чёлку; он листал телефон, доставая из пачки начос, и отправлял их в рот; по его глазам было видно, что он смущён тем, что оказался в первом ряду. Рядом с ним сидел парень пониже, с кудрявыми волосами, левое ухо у него было утыкано пирсингом; его флуоресцентно-зелёная футболка особенно выделялась в толпе, и он весь был похож на мигающий сигнальный огонёк. Он прижался к высокому парню и, повернув голову, отогнал нескольких студентов, желавших сесть рядом с ним.       Двое, приникнув головами друг к другу, несколько минут о чём-то шептались. Затем молодой человек в флуоресцентно-зелёном вдруг подскочил с места, помахал левой рукой толпе и похлопал правой рукой по сиденью рядом с собой, которое он так ревностно охранял. Молодой мужчина такого же высокого роста, как первый, в серебристой ветровке, держа в руках свой ноутбук, пробежал сквозь толпу и подошел к тому парню.       «Красивый», — таким было первое впечатление об этом человеке. Макс уставился на его поразительно-большие глаза. В свете софитов они сверкали, как драгоценные камни. Мужчина пригладил руками слегка растрепанные ветром вьющиеся волосы, закрыл веки и запрокинул голову, чтобы размять шею. Ресницы, точно крылья парящей птицы, отбрасывали чернеющую тень на его красивое лицо. Он улыбкой поприветствовал каждого проходящего мимо знакомого студента и профессора, а затем поставил ноутбук на столик перед собой и стал листать стопку документов. Флуоресцентная зелёная лампочка ущипнула его за плечо, прислонилась головой к ключице мужчины и другой рукой потянула за шнурок парня в синей толстовке.       Казалось, эти трое были из совершенно разных миров. Парень в стильной флуоресцентно-зелёной футболке выглядел так, будто пришёл сюда посмотреть на шумиху, а другой, даже закрыв половину лица синим капюшоном, не мог скрыть смиренного выражения. Из всех троих только прибывший последним проявлял неподдельное любопытство к Хранилищу памяти: его взгляд едва ли отрывался от трибуны с тех пор, как он уселся в кресло. За завесой элегантности и красоты глаза молодого человека горели жаждой знаний, которая, казалось, прожигала залу насквозь. — Наше мероприятие начнётся через три минуты. Пожалуйста, займите свои места и соблюдайте тишину, — внезапно раздался голос системы оповещения в зале. В мгновение ока толпа затихла, за исключением тех немногих, кто лихорадочно искал свободные места и недовольно ворчал.       Эта тишина огородила Макса от только что царившего шума и перенесла в совершенно новый мир: его мир, вернее, мир крошечной модели человеческого мозга. И через три минуты взоры всего человечества будут устремлены к этому крохотному мирку.       На экране появился минутный обратный отсчёт. Как только появились электронные часы, толпа громко ахнула, затем послышался шквал шепота. Макс наблюдал за тем, как электронный указатель с нуля сменился десятью, а затем обратился в шестнадцать. С каждым пунктом шум толпы усиливался, и в конце концов превратился в нечто похожее на гул.       Когда счёт дошел до 25, двери лектория внезапно распахнулись, прервав гудение толпы. Макс вздрогнул и вскинул голову. В дверь неловко шагнул мужчина с небритым лицом. Выдержав устремившиеся в него взгляды, он повернулся и втащил в аудиторию еще одного человека. На мужчине была широкополая шляпа, из-под которой торчали его взъерошенные, похожие на солому светлые волосы, и чёрный жилет с изображением головы красного быка поверх футболки. Его косматые брови выдавали нетерпение и крайнее недовольство направленными на них взглядами. После непродолжительной возни двое мужчин, перешагнув через камеры и репортёров, выстроившихся, словно городская стена, наконец нашли места в дальнем углу.       «Спасибо, что пришли, — Макс сам себе улыбнулся и, вернувшись взглядом к экрану, встретился с синими глазами. Обладателя этих глаз, казалось, совершенно не интересовало, что происходит у него за спиной. Его подбородок покоился на тыльной стороне скрещенных рук, глаза горели. — Может быть, это мероприятие не совсем уж бессмысленно...» — Ферстаппен улыбнулся этому парню, который, казалось, польщенный, округлил глаза и спрятал улыбку в ладонях.       Макс посмотрел на часы. Счёт на электронном табло уже достиг отметки 56.       57       58       59       В следующую же секунду гул толпы стих, словно не только зал, но и весь мир перешёл на беззвучный режим; это как затишье перед бурей, покой перед ночным разгулом. Было слишком тихо, настолько тихо, что никто не осознавал, что все и даже они сами затаили дыхание, опасаясь, что малейший звук нарушит триумф приближающегося величия.       Это его звёздный час... — Дамы и господа, поприветствуем главного героя сегодняшнего мероприятия... Льюис Хэмилтон.       Прежде чем толпа разразилась громкими аплодисментами, он быстрым шагом вышел на сцену. «Льюис, наслаждайся этим моментом», — сказал он себе.       Затем раздались восторженные возгласы, щелчки затворов, аплодисменты, от которых чуть не лопались барабанные перепонки, и ослепительно яркий свет прожектора озарил Льюиса.

***

      13.11.2031       Макс Ферстаппен уставился на лежащий перед собой запечатанный пакет с документами. На пакете было чётко написано «Конфиденциально», а под надписью красовался логотип Столичного Объединённого Бюро расследований, стилизованный тюльпан. — Ты на этом посту всего год, а уже расследуешь такое крупное дело? — спросил Дэниэль, сидя на диване в кабинете Макса и читая новости. — Когда станешь богатым и влиятельным, не забудь нас, приятель.       Макс нахмурился и отодвинул пакет с документами на другую сторону стола, чтобы не попадалась на глаза. Дэниэль обернулся и, увидев угрюмое выражение лица Макса, не смог сдержать смеха. Дэниэль с облегчением думал о том, что его старинный друг ещё не замариновался в проклятой бюрократической системе. По крайней мере, в его присутствии этот голландский гений, которому в университете не было равных, не прятался за маской только потому, что стал госслужащим.       Странно, что Макс, в университетские годы презиравший правительство, бесследно исчез на три года, а потом, год назад, поздней ночью позвонил Дэниэлю, который корпел над проектом во Франкфурте. Услышав знакомый голос на другом конце провода, Дэниель решил, что от недосыпа у него начались галлюцинации, и тут же ответил громким «дебил!», и повесил трубку. Если бы Макс не звонил ему ещё раз десять подряд, Дэниель ни за что бы не поверил, что этот полоумный голландский чиновник, звонящий ему посреди ночи, как тупой навязчивый клиент, на самом деле его старый товарищ, с которым они дружили семь лет. Убедившись, что это действительно Макс, Дэниэль сел на ближайший рейс в Амстердам, по пути уведомив об этом Ландо, Алекса и Шарля. Найдя Макса, Дэниэль обнаружил, что тот лежит без сознания на диване и бормочет что-то бессвязное, то проклиная Бюро и обзывая его систему бесчеловечной, то вспоминая о своей работе там и время от времени заливаясь слезами.       Испугавшись, в ту же ночь Дэниэль отвёз его в больницу. Врач пришёл к выводу, что длительное пребывание Макса в стрессовой обстановке привело к его неспособности адаптироваться в новой среде, и это в свою очередь привело к физической реакции. Госпитализация с последующим медикаментозным лечением и психологической консультацией должны были решить проблему без значительных осложнений. Однако не успели Макса определить в больницу, как Бюро направило агентов, чтобы насильно перевести Ферстаппена в одно из своих медицинских учреждений. Несмотря на возражения Дэниэля, Макс провёл там несколько недель. В течение этого периода Макса даже вызвали в штаб-квартиру Бюро для участия в совещаниях по вопросам безопасности церемонии открытия новой Системы памяти.       «Боже мой! В правительстве все сошли с ума!!!» — сокрушался в мыслях Дэниэль. Во время лечения настроение Макса скакало как на американских горках. Когда он впадал в ярость, казалось, что готов разнести всё здание вдребезги; он не переставал твердить, что забыл то-то и то-то и что кто-то влез ему в голову. Дэниэль мог лишь помогать доктору укладывать этого разъяренного льва на койку, чтобы ввести ему успокоительное. После нескольких подобных эпизодов Ферстаппен постепенно возвращался в норму.       Когда тот наконец оправился, в Амстердам прилетел Ландо и некоторое время гостил у Дэниэля. Макс всё спрашивал, помнят ли они что-нибудь, но Дэниэль и Ландо лишь качали головами, приговаривая, что ему нужно отдыхать. — Ну, может, это я спёр те безделушки? Хотя кто знает? Я не помню. Если хочешь, я куплю тебе новые, — сказал Ландо.       В отчаянии Макс затряс головой, ушёл в спальню, прочь от старых друзей, и с грохотом захлопнул дверь. — А он точно был в Бюро? — спросил Дэниэля Ландо. — Уверен, что это не какая-нибудь организация, занимающаяся торговлей органами, пересадила ему чужой мозг? — Уверен, — ответил Дэниэль, но не упомянул, что когда-то считал, будто ядром нидерландского Бюро расследований была подлая организация, торгующая человеческими органами.

***

— Чего ржёшь? — спросил Макс, глядя на Дэниэля, который ухмылялся ему. — Ты же говорил, что у тебя онлайн-совещание в полседьмого. Почему ты такой спокойный? — Ты зря нервничаешь, — сказал Дэниэль. — Разве ты только что не жаловался, что не успеваешь? — Ой... Ты ещё и заставлять меня работать будешь! — возмущенно воскликнул австралиец. — Я, вообще-то, специально выкроил время, чтобы побыть с тобой! — Ладно-ладно... Молчу... — ответил Макс, поднимая руки в знак капитуляции. — Никому не в кайф сидеть на собрании с кучкой идиотов, — продолжил Дэниэль, не отрывая глаз от телевизора. — Особенно... Вот это да, Льюис! — ахнул Дэниэль, уставившись на экран. — Кто? — Льюис Хэмилтон, помнишь? Мы слушали его выступление в Лондоне, — объяснил Дэниэль. — На которое ты меня потащил? — спросил Макс, подходя к телевизору. На экране шла прямая трансляция нового ток-шоу, Льюис сидел рядом с ведущим, безучастно слушая вопросы аудитории. Много лет назад Дэниэль потащил Макса на презентацию по управлению памятью, и на сцене выступал Льюис Хэмилтон, тот самый человек, которого они сейчас видели на экране телевизора в качестве специального гостя. — Ну что ж, Льюис, как пионер Системы Управления Памятью, вы, можно сказать, имеете абсолютное право голоса в этой области. Поэтому я хотел бы спросить, каковы ваши ожидания от будущей версии Системы памяти? Насколько мне известны, вы не участвовали в её разработке. — Прежде всего, у меня нет абсолютного права голоса. Я просто воспользовался случаем и мне невероятно повезло опубликовать свои результаты раньше остальных, поэтому я и стал, как вы сказали, «пионером». Не зовите меня авторитетом. Мне это не нравится, — заметил Льюис. На экране он выглядел гораздо более зрелым, чем во время своего выступления в лектории несколько лет назад, но и значительно отстранённым. — Что касается ожиданий, то я не имею особого представления о конечном продукте. Как вы заметили, я не участвовал в исследованиях и разработке новой Системы, так что, ну, я не могу утверждать, но практически уверен, что это будет эпохальное достижение. — Добрый день, Льюис, хотел бы спросить, может ли новая Система автоматически сортировать и классифицировать воспоминания людей, как это было, когда её разрабатывали вы? Как это будет работать? Потребуется ли ещё одна общенациональная нейрохирургическая программа для имплантации новой Системы? — Полагаю, вы невнимательно меня слушали. Я не участвовал в разработке новой Системы, поэтому знаю не больше вашего о том, как она будет запущена и как работает. — Не могли бы вы объяснить, почему Менеджер памяти был выведен из эксплуатации три года назад? Это связано с делом «1612»? — О... — Льюис беспомощно улыбнулся. — Кажется, власти дали официальный ответ три года назад, сославшись на технические неполадки. Честно говоря, я понятия не имею, как это связано с тем делом.       «1612»? — Макс приподнял бровь. Да, пусть многое стёрлось из его памяти, тот этот случай он не забудет никогда. В 3:18 утра 7 сентября 2024 года британское правительство внезапно издало приказ об экстренной эвакуации жителей центра Лондона. Макс, который в то время учился в УКЛ, ещё спал, когда его разбудил сосед по комнате. Он выбежал, даже не одевшись, и, пробравшись сквозь толпу, запрыгнул в эвакуационный автобус, специально предоставленный университетом. Макс тупо уставился в окно на охваченных паникой людей, а, когда включил телефон, обнаружил, что его ленты в X и Instagram взорвались новостями: «Предположительно в центре Лондона заложено несколько бомб, их точное количество неизвестно».       Количество неизвестно. Впервые Макс почувствовал, что слова могут быть страшнее цифр.       Затем вдалеке с крыши жилого дома раздался оглушительный хлопок взрыва, осветив небо ярким пламенем. Взрыв мгновенно взбудоражил и без того неспокойную толпу. Многие с криками и воплями разбежались, как стадо испуганных овец. Никто не знал, сколько было заложено бомб, когда они взорвутся, где, как далеко донесется взрывная волна и насколько разрушительной будет её сила. Эта неизвестность ощущалась словно надвигающееся лезвие гильотины. Люди, охваченные безграничным страхом смерти, пришли в отчаяние. Они неистово толкались, разбивали окна стоявших на обочине машин, прорывались через полицейские оцепления и крушили витрины магазинов, выкрикивая оскорбления всякому, кто попадался им на пути.       Макс сидел в автобусе, рёв его клаксона едва ли заглушал пронзавшие воздух вопли. Полицейские и военные смешались с охваченной паникой толпой, а над их головами ревели вертолеты и отбрасывали на освещенный аварийными огнями город похожие на чудищ тени. Те, кто ещё ничего не знал, в ужасе топтали босыми ногами тех, кому не посчастливилось упасть на асфальт. Младенцы плакали на руках у родителей; старик в халате дрожа стоял на крыльце и не знал, что делать. Бесчисленное множество людей, шаркая тапочками и неся не застёгнутые чемоданы, пытались протолкнуться в этой кишащей массе. Мужчина, собиравшийся сбежать отсюда на своем седане, отчаянно ругался в адрес припаркованного перед ним старого минивэна, внутри которого сидел маленький мальчик. Он обнимал плачущую сестрёнку и ждал возвращения родителей, которые должны были увезти их из этого чистилища.       Снаружи автобус окружили вооружённые полицейские, сопровождая его через толпу бунтующих. Макс обернулся, посмотрел мимо онемевших от страха студентов и увидел длинную вереницу машин, тянущуюся за автобусом. «Едем! Валим из этой дыры!» — было написано на лицах водителей.       Макс сделал глубокий вдох, в мыслях в бешеном темпе прокручивались кадры взрывов в лондонском метро, ​​показанные на занятиях по анализу разведданных: менее чем через 24 часа после объявления о победе Великобритании в борьбе за право проведения Олимпийских игр взрывы поочередно потрясли станцию Олдгейт на конечной остановке Ливерпуль-стрит, станции Эджвер-роуд и Кингс-Кросс Сент-Панкрас в северном Лондоне, станцию Олд-стрит недалеко от делового центра, а также Рассел-сквер и Тависток-сквер в центре Лондона. Кадров, показанных на занятиях, было достаточно, чтобы вселить ужас теракта, но теперь Макс осознал, что им овладел страх еще больший, чем во время взрывов 2024 года, потому что никто не знал, не станет ли он в следующую секунду одним из тех отвратительных обрывков плоти, разбросанных взрывом.       Неясно, сколько времени прошло, возможно, целое столетие, когда столичная полиция и военные развернули все свои силы, чтобы под покровом ночи эвакуировать центр Лондона. Некогда оживленное сердце города за ночь погрузилось в мёртвую тишину, здесь остались только сапёрные команды, поисковые отряды и вертолеты, которые с гулом всю ночь пересекали небо.       Крупнейшие мировые СМИ бросились освещать этот теракт, потрясая весь мир. Бесстрашные журналисты столпились за оцеплением, намереваясь исследовать так называемую «запретную зону», но все были арестованы полицией по обвинению в препятствовании выполнению служебных обязанностей. Вся связь была отключена в радиусе одного километра от центра Лондона, чтобы помешать террористам использовать электронные устройства для дистанционного управления бомбами. Теперь никто не знал, что произошло в центре города, были ли обезврежены взрывные устройства и где находятся террористы... Интернет погрузился в хаос, соцсети оказались недоступны, а телеканалы временно приостановили все развлекательные программы, чтобы транслировать шокирующий теракт в прямом эфире.       Макс, находившийся в убежище, предоставленном университетом, сообщил о своей безопасности в групповой чат: Дэниэлю, Алексу, Ландо, Шарлю и матери в Бельгии. Остаток дня он провел, беспрестанно обновляя ленту новостей в социальных сетях, ожидая новости, которая, казалось, никогда не поступит.       Сорок восемь часов спустя оцепление было снято, а взрывные устройства обезврежены. Десять часов спустя Скотленд-Ярд объявил об аресте подозреваемых в совершении теракта на складе в Лидсе. Еще четыре часа спустя в аэропорту Хитроу были задержаны ещё одиннадцать подозреваемых. По прошествии трех дней местная полиция Шотландии объявила об аресте более десяти новых подозреваемых. Таким образом, все лица, причастные к теракту, были привлечены к ответственности. Половина главных организаторов операции оказалась государственными служащими. Все они были приговорены к пожизненному заключению.       Согласно официальному отчёту, во время судебного разбирательства полиция прибегла к недавно запущенной технологии Менеджер памяти, дабы провести комплексное сканирование памяти фигурантов дела, что в конечном итоге позволило восстановить фрагменты воспоминаний, относящиеся к процессу планирования террористических актов. Для вынесения приговора суд опирался на них как на главное доказательство. Хотя дело было официально закрыто через десять месяцев после инцидента, цепная реакция, возникшая до и после прекращения расследования, быстро прокатилась по всей Британии. Многие высокопоставленные чиновники, замешанные в этом деле, один за другим отправились в тюрьму. Некоторые, не желая признать вину, покончили с собой у себя дома, перед этим начертав на стенах слова «позор», «предательство» и «обман». Другие опубликовали десятки постов в социальных сетях, обвиняя следователей в коррупции, некомпетентности и преднамеренном подлоге.       Однако в конечном итоге этот фарс прекратился в одну ночь, ровно через четырнадцать месяцев после инцидента. После той ночи больше никто не выступил с критикой правительства, и только отдельные ведущие СМИ сообщили некоторые подробности по этому делу, основываясь на официальных заявлениях. — Подожди, а когда перестал работать Менеджер памяти? — вдруг спросил Макс, вспомнив офицера у входа в Бюро, который мимоходом упомянул об отключении Менеджера. — О, ты, наверное, уже работал в Бюро, — сказал Дэниэль. — Это было в октябре 27-го, в одну из ночей он полностью отключился. — Ладно... — Макс кивнул. — А почему? — Официальной причиной была техническая неполадка, но кто знает? В интернете говорили, что мир вот-вот будет захвачен террористами. — Вау, ну и фантазёры, — сказал Макс, и они с Дэниэлем обменялись улыбками. — Ладно, уже опаздываю. Пойду. Напиши мне через два часа, — Дэниэль подошёл к дивану и запихал документы в портфель. — ...но с другой стороны, кто знает, сколько я буду торчать там с этими дебилами? В общем, если я не отвечу, просто езжай домой. Я вызову такси. — Я ещё не скоро закончу, — беспомощно произнёс Макс, провожая Дэниэля до двери кабинета. — Ладно, дружище, только... — Дэниэль вышел за дверь и вдруг обернулся, чтобы посмотреть на Макса. — Забей, ничего страшного. Просто напоминание... Сохраняй спокойствие...       Они молча стояли лицом к лицу у двери кабинета. Звуки шагов и разговоров в коридоре только усиливали тишину. Макс посмотрел на Дэниэля с недоумением, и ему показалось, что что-то сдавило ему горло, не давая продохнуть. — Спасибо.       После нескольких секунд молчания Макс и Дэниэль обнялись.       Бах! Дэниэль захлопнул дверь кабинета Макса. Голландец остался стоять, до ушей доносилась телевизионная реклама. Он поднял голову и оглядел свой кабинет, скудную обстановку, правильное освещение, три окна, в которых отражался городской пейзаж, и толстую стопку папок с документами, лежащую на столе. — Сохраняй спокойствие, — эти слова преследовали Макса весь этот год.       Как ни странно, он мог слово в слово повторить все детали дела «1612», от начала инцидента до финального суда: имена фигурантов, modus operandi, мотивы... Но почему он помнил всё это, в то время как явные пробелы оставались для него непостижимыми? Как бы Макс ни старался, не мог найти ни следа этих воспоминаний.       Поначалу Макс думал, что, наверное, как и предполагал врач, его мозг дал сбой из-за резкого изменения обстановки. Но потом понял, что провалы в памяти неуклонно увеличиваются. Он заметил, что даже когда ему удавалось что-нибудь вспомнить, в этом воспоминании обнаруживался прочерк, за которым следовало другое, уже полное воспоминание.       Это было похоже на движущийся поезд: средний вагон разбомбило вдребезги, передние продолжали мчаться вперёд, а задние лежали невредимыми за обломками. Что же касается среднего вагона, был ли он завален окровавленными телами или охвачены пламенем, никто никогда не узнает.       Когда Макс лежал на больничной койке, уставившись в чёрный как смоль потолок, то ломал голову в попытках что-нибудь вспомнить.       Ничего, вообще ничего.       Макс ненавидел всё, что было вне его контроля, только вот всё наперекор его воле двигалось в необратимом направлении. В истерике он разбил стакан, раскидал гостинцы, страшно кричал и крушил, и крушил всё вокруг, чтобы освободиться от мира, укравшего его прошлое. А Дэниэль всё утешал его, говорил, мол, может, просто забыл. — Нет! Нет! Я знаю, что что-то было! Просто кто-то украл! — Успокойся! Макс! Ты даже не помнишь, что это было на самом деле! — крикнул Дэниэль, схватив Макса за плечи. Тот так и замер посреди бардака. — Ты не помнишь, я не помню, Ландо не помнит... Никто не помнит! Откуда у тебя эта уверенность?! Успокойся, ладно?!       Успокоиться? Успокоиться? Как он мог успокоиться после всего этого? «А ты можешь со стопроцентной уверенностью сказать, что, если я чего-то не помню, значит, этого не было?» — хотел спросить Макс, но не смог вымолвить ни слова, как и объяснить, как его память стала такой, какой она стала. Он мог лишь позволить этим пробелам разрастаться всё больше и больше, пока они наконец не сожрут большую часть его жизни, и беспомощно наблюдать, как мир всё отдаляется и отдаляется.       Даже по прошествии года это чувство не ослабевало. Всякий раз, когда Макс думал о том, что его нынешняя жизнь представляет собой пустоту, ему хотелось крушить всё вокруг.       А прямо сейчас очень хотелось разгромить этот кабинет.       Реклама продолжалась, Макс с силой нажал кнопку питания на пульте и плюхнулся в офисное кресло. Прошёл час с тех пор, как на его столе появился пакет с документами. Макс взял его в руки, потом положил обратно, но не стал его открывать: кажется, сейчас не время для таких значимых документов. С другой стороны, может, это чрезвычайная ситуация, иначе бы этот пакет не появился на столе сотрудника отдела кадровой безопасности Бюро накануне церемонии открытия новой Системы памяти, которая вот-вот вновь потрясёт мир.       «У меня и так не жизнь, а хаос, пожалуйста, не сыпьте мне соль на раны...» — Макс вздохнул, взял тяжёлый пакет, сорвал пломбу и достал документы, фотографии и запечатанные в зиплок аудиокассеты.       Макс начал с тщательного изучения личного дела, лежавшего сверху стопки. Но первый же лист подсказал Максу, что всё не так просто, как он думал: имя, дата рождения, домашний адрес, род занятий и другие данные дословно совпадали с записями, которые он изучил еще на лекциях в университете. Затем последовали второе и третье досье... Знакомые имена, знакомые лица и те же характеристики, которые он знал наизусть.       Это были досье главных организаторов дела «1612».       Макс с некоторым недоверием взял одну из фотографий и понял, что это снимок с места происшествия, предоставленный полицией по делу «1612». Лица и имена всех фигурантов бесчисленное количество раз встречались в учебных пособиях по анализу разведывательной информации, и все они глубоко запечатлелись в памяти Ферстаппена, поэтому даже если Макс забудет, кто он такой, он никогда не забудет этих людей.       «Но разве это дело не закрыто?» — подумал Макс, переходя к остальным досье.       Среди них вдруг появилось незнакомое лицо. Опешив, Макс наконец вытащил файл. Точнее, это был отчёт о вскрытии, спрятанный в личном деле. Волосы мужчины на фотографии выглядели идеально уложенными гелем, ни единой выбившейся пряди. Его поразительно большие голубые глаза напомнили Максу портрет, висевший у входа в Бюро: та же чистая морская синева. Человек со снимка улыбался и, казалось, глядел на Макса как живой. Трудно представить, что снятая для документов фотография могла быть такой трогательной. Будь он жив, то, несомненно, стал бы объектом восхищения многочисленных поклонников.       Макс с некоторым сожалением вздохнул и взглянул на написанное рядом со снимком имя: Джордж Расселл. Ферстаппен заключил, что этот человек не причастен к делу «1612», ведь не видел ни одного упоминания о нём в материалах дела того года. Так кто же он? Почему отчёт о его вскрытии оказался вперемешку с досье других террористов? Он тоже имеет какое-то отношение к теракту?       Макс с недоумением продолжил читать: Причина смерти: самоубийство Предполагаемая причина смерти: геморрагический шок Предполагаемая дата смерти: 25.11.2027 Предполагаемое время смерти: 01:08 Приложений нет       Самоубийство... Внимательно изучив каждую букву в отчёте о вскрытии, Макс не нашёл ничего подозрительного: рядовой эксперт по когнитивной нейробиологии совершил суицид у себя дома посреди ночи.       Когнитивная нейробиология?.. Это не имело смысла. Как он мог быть замешан в деле «1612»? Участвовал ли он в разработке Менеджера памяти? Тогда этот человек не должен быть здесь, в то время Менеджер памяти помог раскрыть дело... Может быть, его досье оказалось тут случайно?       Макс снова взял пакет с файлами. Логотип в виде тюльпана на нём подсказал, что это были официально засекреченные данные Бюро. Документ такого уровня секретности никак не мог быть ошибочно помещён в эту папку. Это означало, что этот человек должен был быть лицом, представляющим интерес для следствия, которое, однако, не выявило его причастности к инциденту.       «Может, меня подводит память? Блять... Хватит уже...» Но не успел Макс вновь рассердиться из-за провалов, как в дверь кабинета постучал следователь. — Товарищ бригадир, мы получили срочное уведомление из штаб-квартиры: всем руководителям групп приказано вернуть выданные материалы расследований и явиться в конференц-зал №1 через 10 минут.       Когда дверь за следователем закрылась, Макс нетерпеливо хмыкнул и коснулся покрывшейся мурашками руки. Даже спустя год с лишним на этом посту он не свыкся с присвоенным ему бюрократическим званием «бригадир». И как только чиновники могут мириться с этими званиями? Неужели им самим не тошно? Макс тихонько выругался, укладывая документы обратно в пакет. В конце концов на столе остался только отчёт о вскрытии. Опираясь на трехлетний опыт работы в Бюро расследований, Макс сделал вывод, что этот отчёт весьма необычен.       По какой-то необъяснимой причине, как только Макс увидел эти голубые глаза на фотографии, он ощутил острую, жгучую боль в голове. Мимолетную, но заметную. — Кто ты и почему ты здесь? — спросил Макс у фотографии, затем сунул отчёт о вскрытии обратно в папку к досье людей, причастных к теракту, открыл дверь кабинета и направился в конференц-зал №1.