Рассекая тишину

Утро встретило Эмму настойчивым звоном будильника. Она с трудом открыла глаза, всё ещё окутанная воспоминаниями о вчерашнем вечере. Поцелуй с Реджиной словно оставил невидимый след на её губах. Улыбнувшись этой мысли, она потянулась за телефоном и увидела новое сообщение: “Доброе утро. Не могу перестать думать о вчерашнем. Хорошего дня, Р.” Эмма почувствовала, как тепло разливается по всему телу. Ей хотелось поваляться ещё немного, насладиться этим чувством легкости и предвкушения. Но сообщение Руби о проблемах с пациентом Джонсом напомнило о реальности. Через тридцать минут она уже спешила в больницу. В приёмной её встретил взволнованный Дэвид. — Эмма, ты вовремя. Семья Джонса и их адвокат ждут в конференц-зале. — Что случилось? — У пациента развился постоперационный неврологический дефицит. Правосторонний парез, лёгкая афазия. Семья утверждает, что мы не предупредили их о таких рисках. Эмма нахмурилась.   — Но это стандартные осложнения. Я точно помню, что обсуждала все риски перед операцией. — Они утверждают обратное. И их адвокат настроен весьма агрессивно. — Кто представляет семью? Дэвид замялся.   — Это Фирма Реджины Миллс. Эмма почувствовала, как земля уходит из-под ног. Неужели Реджина представляет интересы семьи Джонс? После всего, что между ними произошло? — Реджина… она лично участвует в этом деле? — Нет, их представляет какой-то мужчина. Айзек Хеллер, кажется. Эмма облегчённо выдохнула, хотя напряжение всё равно не отпускало. Даже если Реджина не ведёт это дело лично, она всё равно частично отвечает за действия своей фирмы. Конференц-зал был заполнен напряжением. За столом сидели мужчина средних лет — Майкл Джонс, его жена и сестра. Рядом с ними — молодой человек в дорогом костюме с самодовольной улыбкой. Айзек Хеллер. — Доктор Свон, наконец-то, — произнёс он, поднимаясь. — Мои клиенты очень расстроены качеством медицинской помощи, оказанной мистеру Джонсу. Эмма села напротив, сохраняя профессиональное спокойствие.   — Мистер Хеллер, я понимаю беспокойство семьи, но хочу напомнить, что все риски были подробно обсуждены перед операцией. — Мои клиенты утверждают обратное, — парировал Хеллер. — У нас есть основания полагать, что информированное согласие не было получено должным образом. Встреча продолжалась больше часа. Хеллер предъявлял всё новые и новые претензии, многие из которых были явно надуманными. Эмма терпеливо отвечала, объясняла, показывала документы. Но адвокат, казалось, не слушал её аргументы. — Мы требуем полной компенсации и дисциплинарного взыскания для доктора Свон, — заявил он в конце. — В противном случае мы обратимся в суд. — Я не думаю, что нам стоит торопиться с решениями, — спокойно ответила Эмма. — Давайте сначала соберём консилиум и оценим динамику восстановления мистера Джонса. Многие постоперационные осложнения имеют временный характер. Когда встреча наконец закончилась, Эмма чувствовала себя выжатой. Она направилась в свой кабинет, планируя просмотреть все документы по делу Джонса ещё раз, когда её телефон завибрировал.   Сообщение от Реджины: “Можем встретиться за обедом? Есть важный разговор.” Эмма замерла. Знает ли Реджина о ситуации с Джонсом? Собирается ли она объяснить, почему её фирма взялась за дело против неё? Или это не связано с работой? Она ответила коротко: “13:00, кафе напротив больницы?” Ответ пришёл мгновенно: “Буду ждать.” В кафе было многолюдно. Реджина уже сидела за дальним столиком, перед ней стояла чашка нетронутого кофе. Когда Эмма подошла, она подняла взгляд, и в её глазах мелькнуло беспокойство. — Ты уже знаешь, — сказала Реджина вместо приветствия. Эмма села напротив.   — О деле Джонса? Да. Твоя фирма представляет интересы семьи. — Эмма, я должна объяснить. Хеллер взял это дело три дня назад, до нашего… до того, как мы стали ближе. Я узнала об этом только сегодня утром. И сразу же решила с тобой встретиться. Эмма чувствовала облегчение, но какая-то часть её всё ещё сомневалась.   — И что теперь? — Я отстранила Хеллера от дела и буду вести его лично, — твёрдо сказала Реджина. — Это единственный способ убедиться, что всё будет рассмотрено объективно. — Разве это не конфликт интересов? — спросила Эмма. — Учитывая наши… отношения. Реджина слегка покраснела при слове “отношения”.   — Технически нет. Мы не состоим в браке или родстве. Но… — она сделала паузу, — я понимаю, что ситуация деликатная. Официантка подошла принять заказ, и Эмма заказала кофе, хотя есть совершенно не хотелось. — Я просмотрела документы, — продолжила Реджина, когда официантка ушла. — Ты действительно обсудила все риски с пациентом. У нас нет реальных оснований для иска. Я поговорю с семьей и постараюсь разрешить ситуацию мирно. Эмма почувствовала, как напряжение покидает её плечи.   — Спасибо, Реджина. Я ценю твою честность. Они обе замолчали, глядя друг на друга через стол. Вчерашний вечер, поцелуй — всё это казалось далёким воспоминанием перед лицом сегодняшних проблем. — Эмма, — тихо сказала Реджина, — я не хочу, чтобы это встало между нами. То, что начало происходить… оно важно для меня. Эмма протянула руку и накрыла ладонь Реджины своей.   — Для меня тоже. Просто… это сложно. Ты адвокат, я врач. Мы часто оказываемся по разные стороны. — Ты мне очень нравишься, но давай всё-таки не рушить стены, когда они только начали строиться? — предложила Реджина. — Мы понимаем обе стороны. Мы можем помочь изменить систему к лучшему. Эмма улыбнулась.   — Ты оптимист, Миллс. — А ты об этом не рассказываешь, Свон, — улыбнулась в ответ Реджина. Напряжение постепенно рассеивалось. Они закончили обед, обсуждая уже не работу, а планы на выходные. Реджина предложила сходить в театр. Эмма, в свою очередь, упомянула джазовый клуб, который давно хотела посетить. Когда они расставались у входа в больницу, Реджина вдруг сказала:   — Мне нужно кое в чём признаться. Дело Паркера… я выбрала его не случайно. Я слышала о тебе до этого, читала твои статьи. Хотела… встретиться лично. Эмма удивлённо подняла брови.   — То есть, весь этот юридический прессинг был просто поводом познакомиться? — она не могла сдержать улыбку. — Не совсем, — поспешила уточнить Реджина. — Забота о пациенте была на первом месте. Но возможность поработать с известным нейрохирургом, о котором столько слышала… это было дополнительным стимулом. Эмма рассмеялась.   — Ты могла просто пригласить меня на кофе, знаешь. — А ты бы согласилась? — с сомнением спросила Реджина. — Может быть, нет, — честно ответила Эмма. — Но твой метод определённо оказался эффективным, хоть и очень кружным. Они стояли так близко, что Эмма могла почувствовать аромат духов Реджины. На мгновение захотелось поцеловать её прямо здесь, у входа в больницу, на виду у всех. Но Руби, выбежавшая из дверей с озабоченным лицом, разрушила момент.   — Эмма! Томас Кларк, срочно! Давление снова растёт! — Мне пора, — быстро сказала Эмма. Реджина понимающе кивнула.   — Иди. Позвони мне позже. Эмма побежала в больницу, на ходу перестраиваясь на рабочий лад. Но образ Реджины, её улыбка и признание не покидали мысли даже посреди экстренных решений и спасательных процедур. Следующие две недели пролетели как в тумане. Эмма и Реджина встречались почти каждый вечер, когда позволяло расписание Эммы. Они ходили в театр, в джазовый клуб, просто гуляли по набережной. Каждая встреча заканчивалась долгими поцелуями, которые становились всё более страстными. Дело Джонса разрешилось мирно, как и обещала Реджина. Семья согласилась на компенсацию медицинских расходов на реабилитацию и отозвала все претензии. Эмма не могла не восхищаться профессионализмом Реджины, её умением находить компромиссы. В больнице, конечно, заметили перемены в настроении Эммы. Мэри Маргарет не уставала подмигивать при каждом упоминании Реджины. Руби открыто расспрашивала о деталях их отношений. Даже профессор Нолан однажды спросил, не собирается ли Эмма пригласить “свою подругу-юриста” на больничный благотворительный вечер. В пятницу вечером Эмма заканчивала обход, когда получила сообщение от Реджины: “Освободилась раньше. Жду тебя у главного входа.” Это было неожиданно — обычно они договаривались заранее. Эмма быстро закончила с бумагами и спустилась вниз. Реджина стояла у входа, элегантная как всегда в строгом тёмно-сером костюме с букетом белых пионов в руке. — Сюрприз, — улыбнулась она, когда Эмма подошла. — Приятный сюрприз, — Эмма поцеловала её в щёку. — Что-то случилось? — Ничего плохого, — успокоила её Реджина и протянула букет девушке. — Просто… у меня есть предложение. Поехали ко мне. Я приготовлю ужин. Эмма подняла брови.   — Спасибо, они очень красивые. Ты умеешь готовить? — Я многое умею, доктор Свон, — с лёгкой улыбкой ответила Реджина. — О чём ты ещё не догадываешься. Квартира Реджины оказалась именно такой, какой её представляла Эмма — элегантной, стильной, с безупречным дизайном. Большие окна выходили на реку, наполняя пространство вечерним светом. Пока Реджина колдовала на кухне (и действительно, она прекрасно готовила), Эмма изучала фотографии на стенах. На одной из них Реджина стояла рядом с пожилым мужчиной, они оба улыбались. — Это твой отец? — спросила Эмма, когда Реджина вышла из кухни с бокалами вина. Реджина кивнула, и её взгляд смягчился.   — Да. Это было за полгода до его смерти. Мы поехали в Италию, путешествовали по Тоскане. Это было… прекрасное время. — Он выглядит добрым, — мягко сказала Эмма. — У него твоя улыбка. — Скорее, у меня его, — поправила Реджина. — Он был самым добрым человеком, которого я знала. Всегда верил в лучшее в людях. Они сели на диван, и Реджина продолжила рассказывать о своём отце — кардиологе, который всегда ставил интересы пациентов выше своих. — Наверное, поэтому его смерть из-за врачебной ошибки казалась такой… несправедливой, — тихо сказала она. — Он посвятил жизнь помощи другим, а когда сам нуждался в помощи… Эмма взяла её за руку.   — Мне очень жаль, Реджина. — Знаешь, что самое ужасное? — продолжила Реджина. — Больница отрицала ошибку до последнего. Они покрывали друг друга, подделали документы. Если бы не один стажёр, который рассказал правду… мы бы никогда не узнали, что на самом деле произошло. — Это непростительно, — серьёзно сказала Эмма. — Такие вещи бросают тень на всю медицину. Заставляют людей не доверять врачам. Реджина посмотрела на неё с благодарностью.   — Большинство врачей, с которыми я сталкивалась, считают, что я просто охотница за компенсациями. Они не понимают, что для многих семей главное — не деньги, а правда. И извинения. — Я понимаю, — мягко сказала Эмма. — И я восхищаюсь тем, что ты делаешь, Реджина. Ты заставляешь нас быть лучше. Честнее. А без этого не может быть настоящей медицины. Реджина смотрела на неё с таким теплом и благодарностью, что у Эммы перехватило дыхание. Они потянулись друг к другу одновременно, и поцелуй, который начался нежно, быстро перерос в нечто более глубокое, более отчаянное. Руки Эммы скользили по спине Реджины, притягивая её ближе. Реджина тихо застонала, когда губы Эммы переместились на её шею. Их тела прижимались всё теснее, дыхание становилось всё более прерывистым. — Эмма, — прошептала Реджина, отстраняясь ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза. — Я хочу тебя. Но если ты не готова… Эмма ответила новым поцелуем, более решительным.   — Я более чем готова, — прошептала она между поцелуями. — Показывай дорогу в спальню, советник. Реджина улыбнулась и встала, протягивая руку.   — С удовольствием, доктор. Но вместо того, чтобы вести Эмму в спальню, она прижала её к стене гостиной, где мягкий свет ламп играл на их телах. Атмосфера стала ещё более напряжённой, словно они были на грани чего-то неизбежного и неизменного. Руки Реджины скользнули под рубашку Эммы, её пальцы нежно поглаживали кожу, вызывая мурашки по всему телу. Эмма в ответ расстегнула пуговицы платья Реджины, обнажая плечи. Её губы переместились на шею Реджины, оставляя след из поцелуев и лёгких укусов, которые вызывали у той стоны удовольствия. Их поцелуи становились всё более страстными, дыхание – прерывистым, тела – всё более близкими. Реджина чувствовала, как её платье скользит по полу, обнажая тело, а Эмма не отставала: её рубашка была уже наполовину расстёгнута, обнажая грудь. Их руки скользили по телам друг друга, исследуя каждый дюйм кожи, каждую кривую и изгиб. Реджина, не желая больше терпеть эту пытку, взяла девушку за руку и повела в ближайшую комнату. Их губы снова слились в поцелуе, более страстном и глубоком, чем раньше. Реджина слегка толкнула Эмму к кровати, девушка упала на мягкий матрас, притягивая женщину на себя и захватывая в плен её раскрасневшиеся губы. — На тебе слишком много одежды, дорогая, — прошептала Реджина на ухо Эмме, посылая и так по разгорячённому телу дополнительные мурашки. — Исправь эту оплошность, милая, — девушка закусила губу, смотря на брюнетку, чьи волосы были растрёпаны. Такой вид с одной стороны умилял, а с другой — возбуждал сильнее. Реджина завела руки за спину Эммы, расстегнула застёжку чёрного кружевного бюстгальтера и откинула его в сторону, эту же участь постигли стринги. — Бог ты мой, ты слишком прекрасна. — Рука Реджины прошлась между половыми губами Эммы, собирая уже достаточно накопившуюся влагу, задевая клитор, от чего девушка слегка вздрогнула и притянула Реджину для ещё одного поцелуя. Неохотно оторвавшись от столь желанных губ, Реджина поцелуями начала спускаться ниже: поцелуй на линии скул, затем на шее, от которой до сих пор исходил приятный запах духов Эммы; до ушей доходили слабые стоны. Спустившись до груди, она сначала нежно схватила твёрдый сосок, слегка прикусив и сразу же зацеловала его. Увидев пирсинг на пупке, Реджина подняла взгляд на блондинку, слегка выгнув бровь с ухмылкой, произнесла:   — Ты полна сюрпризов, Эмма. Эмма должна была что-то ответить?  Возможно, сейчас единственное, что её мозг мог уловить — это спускающаяся Реджина всё ниже, туда, где Эмма желала её больше всего, сгорая от столь внимательной брюнетки. Она не знала, сколько сможет ещё выдержать. — Ооооо, даааааа. Язык безбожно выдернул её из мыслей. Утром Эмма проснулась от солнечного света, проникающего сквозь жалюзи. Рядом спала Реджина, её тёмные волосы разметались по подушке, лицо во сне казалось мягче, уязвимее. Эмма осторожно коснулась её щеки. Реджина открыла глаза и сонно улыбнулась.   — Доброе утро. — Доброе, — Эмма наклонилась и поцеловала её. — Ты прекрасна, когда спишь. — А когда не сплю? — с лукавой улыбкой спросила Реджина. — Ещё прекраснее, — честно ответила Эмма. — Особенно когда… — она наклонилась и прошептала что-то Реджине на ухо, от чего та покраснела. — Доктор Свон, вы меня шокируете, — шутливо сказала Реджина, обвивая руками шею Эммы. Они могли бы провести в постели всё утро, но пейджер Эммы завибрировал, напоминая о реальности. Экстренный случай в больнице. Пациент с травмой головы. — Мне нужно идти, — с сожалением сказала Эмма, выбираясь из тёплой постели. Реджина кивнула с пониманием.   — Конечно. Спасай жизни, доктор. Это то, что ты делаешь лучше всего, хотя нет, твой язык бы поспорил с этим. — Не заставляй меня хотеть остаться ещё больше, — с улыбкой ответила Эмма. Одеваясь, Эмма вдруг осознала, что впервые за долгое время чувствует себя по-настоящему счастливой. Не только из-за прошедшей ночи, хотя она была удивительной, а из-за всего — из-за того, как они с Реджиной понимали друг друга, как дополняли, как принимали работу друг друга, несмотря на профессиональные различия. — Увидимся вечером? — спросила Реджина, провожая её до двери. Эмма кивнула.   — Обязательно. Я позвоню, когда освобожусь. Их прощальный поцелуй был долгим, обещающим. И выходя из квартиры Реджины, Эмма не могла перестать улыбаться.