Цитируя Уайльда

Капитан высаживает их на пристани "Скайпорт" на восточном берегу Манхэттена, прежде чем лечь на обратный курс. Ступив на твердую почву, Локи поначалу продолжает ощущать легкую качку, будто под ногами все еще палуба яхты, а под ней — воды Ист-Ривер. Солнце уже высоко и, несмотря на многолетнюю привычку, в костюме становится жарко — лето вступит в свои права уже на следующей неделе. Осознав, что не запомнил имени судна, Локи оборачивается, чтобы найти его глазами, однако не обнаруживает на борту ничего, кроме логотипа. — В чем дело? — спрашивает Тор, заметивший, что Локи медлит. — У твоей яхты нет имени? — отвечает тот вопросом на вопрос, удивленно изогнув бровь. Уголок губ Тора дергается, он отводит взгляд, затем снова смотрит на Локи: — А как бы ты ее назвал? Сощурившись, Локи тыкает в его направлении указательным пальцем: — Не втягивай меня в эту игру, Одинсон. — Так бы и назвал? — расплывается Тор в широкой улыбке, отчего Локи гротескно закатывает глаза и легко толкает его в плечо. — Придурок. — Что-то новенькое, — усмехается тот, отказываясь рассыпаться пеплом под прожигающим взглядом своего спутника. — Серьезно, Тор, почему у яхты нет имени? У судов же всегда есть имена, — пытается вернуть он разговор в серьезное русло, пока они идут к ожидающему их автомобилю. Тор вздыхает: — Я хотел, чтобы Джейн выбрала ей имя. — Я не Джейн, — резко обрубает Локи, внутренне подбираясь. — Не надо пытаться воплотить со мной то, что ты не смог воплотить с ней, — он открывает дверь автомобиля, но Тор его останавливает: — Локи, я не пытаюсь. — Разве? — глаза встречают глаза: залитая солнцем гладь океана против буйства морского шторма. Наконец Локи опускает взгляд и выдыхает сквозь зубы: — Если бы у меня была яхта, я назвал бы ее в честь своей матери, — он зло усмехается. — Удивлен, что ты не поступил так же, — вернув взгляд Одинсону-младшему, Локи едко добавляет: — Ну или не назвал ее "Навеки Джейн" наконец. Тор все еще держит дверь, челюсть плотно сжата, желваки ходят под кожей, он смотрит в пространство, явно пытаясь взять себя в руки. Тор делает глубокий вдох и медленный выдох, прежде чем ответить: — Как и ты, Локи, я стараюсь не вспоминать о прошлом, память о котором причиняет мне боль, — между их лицами не больше фута. — И не напоминать о нем отцу. Воздух электризуется, пока Одинсон-младший не выдыхает еще раз и не отпускает дверь, позволяя Локи сесть в машину. Обойдя автомобиль, он садится с другой стороны и дает сигнал водителю. Некоторое время они едут в молчании. Улицы Нью-Йорка — шумные и наполненные жизнью — выглядят одновременно такими привычными и совершенно другими. Выходя на Пятой авеню чуть меньше трех недель назад, Локи размышлял о том, как отличается жизнь элитных районов Манхэттена от повседневности Квинса, а сейчас эти различия кажутся стертыми — не потому, что что-то изменилось, а потому что Одинсон-младший напрочь уничтожил привычный Локи контраст восприятия, который скорее помогал, чем мешал ему в работе. Зная правила игры и важность внешней мишуры, подчеркивающей статус, Локи с легкостью вливался в любую обстановку, разыгрывал любую сцену, не забывая, впрочем, что карета становится тыквой, как только пробивает полночь, а искусные декорации — обычным картоном, стоит спектаклю окончиться. Понимание уместности всегда подталкивало импровизацию в нужном направлении, однако, покидая подмостки, Локи неизменно возвращался в собственную повседневность — с дешевым виски в полупустом баре, скромной квартиркой в Риджвуде, сериалами на "Нетфликс" и жизнью без претензий на роскошь. Сейчас же его повседневность совпадала с повседневностью выпускника одной из греческих организаций, свадьбу которого он должен был сорвать. Локи мог сколько угодно размышлять о пропасти между его миром и реальностью Тора, стоя перед его коллекцией дорогих галстуков, но, хочет он того или нет, прямо сейчас он жил реальностью, в которую его силой втащил Одинсон-младший — даже если и не принадлежал ей. — Куда мы едем? — вдруг спрашивает Локи, почувствовав неладное. — В "Ла Гранд Бушери", — подмигивает Тор. — Знаю твои опасения, поэтому выбрал место, где нас точно не побеспокоят. Локи качает головой, после чего бездумно запускает в волосы пальцы. — А ты не можешь жить без дорогих ресторанов, как я погляжу, — фыркает он. — Ну ты же не можешь жить без "Чапмана" и своего костюма, — поддразнивает Тор. — Просто наши привычки различаются. — И почему бы это, в самом деле, — язвит Локи, косясь на спутника. Легкий загар придает Тору еще больше шарма, а ненавязчивый кэжуал вместо делового костюма — парадоксальной утонченности. — "МакДональдс", я так понимаю, ты не оценил. — Почему не оценил? — улыбается Одинсон-младший, и черты его неуловимо смягчаются. — Оценил, но что насчет разнообразия? Вновь сощурившись, Локи открывает рот, но Тор его опережает, предостерегающе выставив перед собой указательный палец: — Если ты намерен смешать мои гастрономические предпочтения с предпочтениями в отношениях, то мимо, Локи, — он выразительно вздергивает брови: — Я не поклонник мимолетных интрижек. Локи неверяще смеется: — А это тогда, по-твоему, что? — бросает он и тут же жалеет о своих словах, столкнувшись со взглядом Тора. Тот смотрит пристально, изгиб его бровей точно намекает: "А ты и не догадываешься?", тогда как все внимание сосредоточено на Локи. — И да, — Тор моргает, и повисшее напряжение растворяется, — "Ла Гранд Бушери" не такой и дорогой ресторан. Локи не верит, что у золотого мальчика, сидящего рядом с ним на заднем сиденье личного "Лексуса" с персональным водителем есть хотя бы приблизительное представление о том, что такое недорогой ресторан. Локи не приходилось бывать в "Ла Гранд Бушери", однако Тор еще ни разу не приводил его в заведение не премиум-класса — так отчего бы этому стать исключением? Едва выстроенная стена мгновенно дает трещину, стоит в памяти всплыть образам Тора, сидящего в баре Клинта с открытой бутылкой "Аризоны" в руках или поедающего дешевые бургеры под серию "Люцифера". Локи хмурится, не желая делать никаких выводов, свидетельствующих в пользу Тора Одинсона. Автомобиль притормаживает, выпуская их у самого ресторана, и, конечно же, недорогим назвать его нельзя. Интерьер в стиле ар-нуво сразу бросается в глаза, подхватывая Локи под руку и уводя прямиком в очередной фильм, названия которого Локи не знает. Он следует за Тором, поднимаясь в галерею на втором этаже, где их ждет забронированный столик. — Достаточно приватно для тебя? — улыбается Тор, как только хостес уходит, и смешинки в его глазах снова делают его похожим на нашкодившего ретривера. Локи усмехается и заправляет за ухо выбившуюся прядь: — Главное, что достаточно публично для тебя, чтобы не делать глупостей, — он красноречиво приподнимает брови. Улыбка Одинсона-младшего становится шире: — Не будь мы две недели знакомы, решил бы, что ты заигрываешь. Локи вспыхивает, но в этот момент им приносят меню, так что ему остается лишь проглотить негодование, чтобы не привлекать излишнего внимания. Тор обсуждает с официантом блюда и делает заказ с учетом полученных рекомендаций. — Ты что-нибудь выбрал или для тебя заказать? — окликает он Локи, и от прямого вопроса тот теряется. Переведя взгляд с изящно отпечатанных строчек на вежливо ожидающего официанта, а затем на Одинсона-младшего, Локи захлопывает меню, возвращая самообладание словно по щелчку пальцев: — Удиви меня, — предлагает он почти что с вызовом и чувствует, как между ними проскальзывает искра. От нахлынувшего в ту же секунду ужаса Локи бросает в жар, и он просит принести стакан воды. Взгляд Одинсона-младшего становится слишком внимательным, почти проницательным. Локи проклинает себя за то, что накануне насмехался над его ненаблюдательностью, собственноручно подталкивая лучше всматриваться и тщательнее анализировать. — Локи? — зовет Тор, протягивая руки через стол, чтобы поймать его ладони в свои. — Ты в порядке? — В полном, — откликается тот с одной из лучших фальшивых улыбок в своем арсенале на лице. Беспокойство в чертах Тора вновь сменяется чем-то другим, о чем Локи не хочет думать. Не хочет, но думает. Так же, как часом ранее думал о том, чтобы провести с человеком, сидящим напротив, осень и зимние праздники. Так же, как искал в его поцелуях покоя после столкновений с Сигюн и Малекитом. — Вы с Тором подходите друг другу, — звучит в ушах голос Старка, не терпящий возражений, жестокая прихоть которого все больше походила на насмешку судьбы. — Он не так плох, как ты думаешь. Ужас змеится кольцами, бежит по коже мурашками, шепчет, что Тору Одинсону верить нельзя — как и Тони Старку, считающему себя вправе распоряжаться чужими судьбами. И Локи не верит — ни Тору, ни Тони. А меньше всего — самому себе.