Второе сердце

      Конец января пришёл с нью-йоркской сыростью, холодом, проникающим не через одежду, а напрямую в кости. Миранда прижимала к груди коричневую папку. Внутри — адрес. Номер телефона. Название клиники.       Zentrum für Kinderkardiologie, Frankfurt        «Детская кардиология. Конечно. Где же ещё?»       Миранда открыла папку в пятый раз за день. Фотография Андреа из медицинского журнала — профессиональный снимок, белый халат, серьёзное лицо. Но Миранда видела другое: как эти карие глаза смотрели на неё поверх чашки кофе в кафе. Как эти руки касались её лица в темноте ординаторской.       Она захлопнула папку.       На столе лежал телефон. Набрать номер клиники было бы так просто. Девять цифр. Международный код. Попросить соединить с доктором Сакс.       И сказать, что?       «Здравствуйте, это женщина, которая использовала вас и потом выбросила, как салфетку. Как дела?»       Миранда налила себе воды из графина. Выпила залпом. Поставила стакан на стол с глухим стуком.       Папка лежала перед ней как обвинительный приговор.       Она знала, где Андреа. Знала уже три дня. И ничего не делала.       Эмили ворвалась с планшетом, начала тараторить о проблемах с фотосессией для мартовского номера, о конфликте двух редакторов, о том, что Донателла звонила дважды. Миранда слушала вполуха, автоматически давала указания, но мысли были за тысячи километров отсюда. — И ещё, Миранда, — Эмили замялась, что случалось редко, — Найджел просил напомнить о... встрече. Сегодня. В семь вечера.       Ах да. Ужин. Найджел хотел познакомить её со своим... партнёром. Миранда кивнула, не глядя на ассистентку. — Это всё, Эмили.       Когда дверь закрылась, Миранда снова взяла папку. Раскрыла на странице с профессиональными достижениями Андреа. Перечитала, наверное, в сотый раз. Пять лет волонтёрской работы. Бесплатные операции детям из малоимущих семей. Двадцать три публикации в медицинских журналах. Награда от Американской ассоциации кардиохирургов. И ни одного упоминания личной жизни. Ни партнёров, ни романов, ни даже близких друзей, кроме некой Лили Дженсен.       Вся жизнь — работа. Спасать детей и искупать вину. Спасти всех, кого можно спасти. Кроме себя.       Миранда закрыла глаза.       «Я была первой».       Мысль пришла с абсолютной ясностью. Первой, кто пробил эту стену профессионализма. Первой, кому Андреа позволила увидеть в ней женщину. Первой, с кем она...       И я всё разрушила.       Телефон на столе вибрировал — сообщение от Найджела: «Не вздумай всё отменить. Ричард хочет тебя видеть. И мне нужна моральная поддержка. Ты же знаешь, я всегда паникую на важных знакомствах».       Миранда почти улыбнулась. Найджел — единственный человек, который мог говорить с ней так, словно они просто друзья, а не босс и подчинённый.       Она набрала ответ: «Буду. Постарайся не упасть в обморок до моего прихода».       Положила телефон. Взгляд снова упал на папку. Номер телефона клиники был напечатан чётким шрифтом: +49 69 6301-0.       Миранда взяла свой мобильный. Разблокировала экран. Открыла клавиатуру для набора. Пальцы замерли над цифрами.       Что она скажет? Извинится? Признается? Попросит шанс? «Андреа, я... я не знаю, как объяснить. Мне страшно. Я никогда не умела просить прощения. Я разрушаю всё, к чему прикасаюсь. Но ты... с тобой было по-другому. С тобой я чувствовала себя...»       Живой.       Миранда заблокировала телефон. Положила обратно на стол.       Не сегодня. Она ещё не готова услышать холодный отказ. Или, что хуже, услышать голос Андреа — такой, каким он был в ту последнюю ночь, когда Миранда уходила из ординаторской, оставляя за собой закрытую дверь.       За окном сгущались сумерки. Огни Манхэттена зажигались один за другим. Жизнь продолжалась. А она была здесь, в своём стеклянном аквариуме на вершине модной индустрии, и не могла набрать девять чёртовых цифр.       Миранда взяла папку и убрала её в верхний ящик стола. Закрыла на ключ.       Завтра. Может быть, завтра.       Она знала, что обманывает себя.

***

      Ресторан находился в районе Tribeca, место, где не было вывески на двери, только золотая табличка с инициалами шеф-повара. Найджел умел выбирать такие места: достаточно приватные для важных разговоров, достаточно изысканные, чтобы произвести впечатление.       Миранда приехала ровно в семь. Водитель открыл дверь, она вышла из машины — серый кашемировый костюм от Céline, минимум украшений, волосы идеально уложены, волна челки упала на глаза от порыва ветра. Боевая броня. Маска совершенства,       Метрдотель проводил её в приватную комнату на втором этаже. Найджел уже был там, стоял с бокалом вина и... рядом с ним высокий мужчина — немного за пятьдесят, всполохи седины в светлых волосах, очки в тонкой оправе, безупречный тёмно-синий костюм. Спокойное, открытое лицо.       Они оба обернулись, когда Миранда вошла. — Миранда, — Найджел улыбнулся, но она видела нервозность в его движениях, — позволь познакомить тебя с Ричардом Фостером. Ричард, это... — Миранда Пристли, — Ричард шагнул вперёд, протягивая руку. Рукопожатие было твёрдым, без избыточной силы. — Найджел много рассказывал о вас. — Надеюсь, не всё правда, — Миранда приняла бокал шампанского от официанта, который материализовался из ниоткуда. — Напротив, — Ричард улыбнулся, в этой улыбке была искренность, которая застала Миранду врасплох, — правда оказалась интереснее легенд.       Они сели за стол. Найджел явно волновался — играл с салфеткой, слишком часто поправлял очки. Миранда знала его достаточно долго, чтобы распознать признаки: это важно для него. Очень важно.       Разговор начался с безопасных тем — Ричард рассказал о своей компании, Nexus Pharmaceuticals, о недавних прорывах в исследовании лекарств для редких детских заболеваний. Говорил увлечённо, но без показного энтузиазма. Миранда слушала, наблюдала. Он не боялся её. Большинство людей боялись — она видела это в их глазах, в том, как они сидели слишком прямо, говорили слишком быстро или слишком медленно, пытаясь угадать, что она хочет услышать. Ричард просто... был собой. — Итак, — Миранда прервала его рассказ о новом направлении исследований, — Найджел упоминал, что именно вы помогли найти информацию об Андреа Сакс.       Повисла тишина. Найджел замер с бокалом на полпути ко рту.       Ричард спокойно кивнул: — И, да и нет. Роберт Уилсон, наш начальник безопасности, провёл поиск. Доктор Сакс во Франкфурте, работает в клинике своего наставника. — Я знаю, — Миранда отпила шампанское. — Получила информацию три дня назад. — И? — спросил Найджел тихо. — И ничего.       Официанты принесли первое блюдо — севиче из морского окуня с манго и лаймом. Миранда смотрела на тарелку, не притрагиваясь к еде. — Я не знаю, что сказать, — произнесла она наконец. — Как мне позвонить ей и... что? Извиниться? За что именно…       Она не договорила.       Ричард наклонился вперёд, положив локти на стол — смело для делового ужина: — Миранда, могу я сказать что-то как человек, который видит ситуацию со стороны?       Она кивнула, не поднимая глаз от тарелки. — Вы боитесь услышать «нет». Это понятно. Но сейчас у вас уже есть «нет» — она там, вы здесь. Между вами тысячи километров молчания. Что вы теряете, попытавшись? — Последнюю иллюзию, что всё ещё можно исправить, — ответила Миранда тихо. — Или, — Ричард сделал паузу, — получаете шанс узнать правду. Неизвестность — это медленная пытка. Вы, если судить по тому, что рассказывал Найджел, не из тех, кто выбирает пассивные страдания.       Миранда подняла взгляд. Посмотрела на него внимательно. Может быть, он тоже когда-то стоял на краю подобного выбора? — Она меня возненавидела, — произнесла Миранда, слова давались с трудом, словно каждое из них вытаскивали щипцами из груди. — Я видела её лицо в ту ночь. После того, как я... сказала то, что сказала.       Найджел тихо выдохнул. Он смотрел на Миранду — на восковую бледность кожи, на тень, залегшую под глазами и на едва заметную дрожь в пальцах, сжимавших льняную салфетку. Он видел, как она исчезает день за днём, превращаясь в призрак собственной жизни. Его совет ждать, который казался таким разумным, теперь выглядел преступным. Он предлагал дать время ране затянуться, но не видел, что его подруга медленно истекает кровью. — Я говорил тебе ждать, — сказал он тихо, заставляя её встретиться с ним взглядом. Его голос был мягким, но уверенным. — Я думал, что дать ей время — это мудро. Но я смотрю на тебя сейчас и понимаю, что был неправ. Мы не можем ждать. Ты не можешь ждать.       Он отодвинул бокал, чтобы ничто не мешало в пространстве между ними. — Ты угасаешь на моих глазах, Миранда. Ты — самая сильная женщина, которую я знаю, сейчас едва держишься. И никакая работа, никакая власть не спасут тебя от этого. Единственное, что может, — это действие. Скажи ей всё. Хотя бы ради себя. Потому что иначе эта неизвестность съест тебя заживо.       Миранда замерла, Найджел увидел, как в её глазах, всего на секунду, блеснула знакомая сталь — отзвук той Миранды, которая не сдавалась никогда. — Ты уверен? — её голос был всего лишь шёпотом. — В том, что ты должна это сделать? — Найджел кивнул, не колеблясь. — Абсолютно. Иногда самое рискованное — это ничего не делать. А ты, дорогая моя, уже слишком долго ничего не делала.       Ричард молча наблюдал за этим обменом репликами, анализировал, старался быть честным и пытался помочь, чем мог. — Найджел прав, — мягко сказал он. — Иногда единственный способ по-настоящему исцелиться — это перестать бежать от боли и встретиться с ней лицом к лицу. — Милая, — сказал Найджел мягко, — ты не знаешь, что она чувствует сейчас. Прошёл месяц. Люди меняются. Прощают. Иногда. — Не такие раны, — Миранда покачала головой. — Я знаю. Я сама не умею прощать. — Тогда, может быть, — вмешался Ричард, — вам стоит дать ей то, что вы сами никогда не получали — шанс.       Миранда отодвинула тарелку. Еда застревала в горле. Они ели основное блюдо — ребрышки ягнёнка с розмарином, идеально прожаренные, тающие на языке. Разговор просто необходимо было перевести на более лёгкие темы.        Найджел попытался разрядить обстановку, рассказал смешную историю о провальной фотосессии с капризной моделью. Ричард поделился воспоминаниями о конференции в Японии, где всё пошло наперекосяк из-за культурных различий.       Миранда слушала, иногда вставляла реплики, но мысли снова были далеко. «Что я теряю?»       Всё, что у неё было — это молчание и расстояние. Иллюзия, что если не пытаться, то нельзя проиграть окончательно. Но Ричард был прав. Она уже проиграла. В тот момент, когда Андреа уехала. В тот момент, когда Миранда позволила ей уехать, не остановив, не объяснив, не...       Не сказав правды.       К десерту — шоколадный фондан с ванильным мороженым — стало легче. Найджел явно расслабился, видя, что Миранда и Ричард находят общий язык. Он рассказывал анекдоты из жизни редакции, Ричард смеялся — искренне и открыто.       Миранда наблюдала за ними. За тем, как Найджел смотрел на Ричарда — с такой нежностью и искренней привязанностью. За тем, как их руки иногда касались друг друга на столе, как они существовали в едином ритме, даже не замечая этого.       Зависть уколола её сердце. Не злая зависть — просто острое осознание того, чего у неё нет и, возможно, никогда не будет. — Найджел счастлив с вами, — сказала она Ричарду, когда Найджел отошёл ответить на телефонный звонок. Ричард улыбнулся: — И я счастлив с ним. Это взаимно, я надеюсь. — Как вы... — Миранда помолчала, подбирая слова, — как вы решились? На отношения. На открытость. Это же риск. Ричард посмотрел на неё прямо: — Я решил, что одиночество страшнее отказа. Прожить жизнь в безопасности, но в пустоте — это не жизнь. — Я прожила так много лет, — призналась Миранда тихо. — Три брака, которые были скорее защитой от одиночества, но не близостью. А потом появилась она. — И всё изменилось. — Да, — Миранда кивнула. — Всё.       Найджел вернулся, извиняясь за прерванный разговор — кризис с фотосессией для обложки. Миранда слушала вполуха его объяснения, уже мысленно решая проблему.       Они закончили ужин около десяти. На улице похолодало — ветер врывался между домами, заставляя прохожих ёжиться в пальто. Ричард обнял Найджела за плечи, защищая от ветра. Миранда стояла рядом, наблюдая. — Спасибо за вечер, — сказала она им обоим. — Было... приятно познакомиться. — Миранда, — Ричард повернулся к ней, — могу дать вам ещё один совет? Она кивнула. — Не ждите идеального момента. Его не существует. Есть только сейчас — несовершенное, пугающее, но реальное. Позвоните ей. Или лучше — летите туда. Слова легче говорить лицом к лицу.       Миранда хотела возразить, но слова застряли в горле. «Лететь».       Идея казалась безумной и единственно возможной.       Они попрощались. Миранда села в машину, водитель тронулся. Огни Манхэттена проплывали за окном — знакомые, привычные, пустые.       Она достала телефон. Открыла контакты. Нашла имя: Доктор Андреа Сакс. «Не ждите идеального момента».       Нежно провела по экрану, будто бы Андреа могла это почувствовать, и снова заблокировала.       

***

      Миранда вернулась домой около одиннадцати. Дом был тихим — Кэссиди и Кэролайн должны были спать, но свет в их комнате всё ещё горел. Миранда поднялась по лестнице, остановилась у их двери.       Голоса — приглушённые, но слышимые. — ...Мама точно не позвонит сама, — это Кэссиди, всегда более решительная из двух. — Она боится. — Может, доктор Энди не хочет, чтобы ей звонили, — ответила Кэролайн, голос осторожный. — Мама сделала ей больно. — Именно поэтому надо извиниться! — Кэссиди не скрывала раздражения. — Она всегда говорит нам исправлять ошибки. Почему она сама так не делает?       Миранда стояла за дверью, не решаясь войти. Слушала, как её одиннадцатилетние дочери обсуждают её жизнь, её провалы и трусость.       Постучала негромко. Голоса внутри мгновенно стихли. — Войдите, — сказала Кэролайн формально, словно это не их мать стояла за дверью.       Миранда открыла дверь. Близняшки сидели на кровати Кэссиди — обе в пижамах, со скрещенными ногами, явно в середине серьёзного разговора. — Девочки, вы уже должны спать, — сказала Миранда, но без обычной строгости. — А ты должна позвонить доктору Энди, — парировала Кэссиди, подняв подбородок.       Тишина повисла между ними.       Миранда вошла в комнату. Закрыла за собой дверь. Села в кресло у окна, раньше она сидела в нём и читала сказки, когда девочки были маленькими. — Она не захочет разговаривать со мной, — произнесла Миранда наконец. — Откуда ты знаешь? — Кэролайн наклонила голову, изучающе глядя на мать. — Ты спросила? — Нет. — Тогда это предположение, а не факт, — Кэссиди скрестила руки на груди. — Ты всегда говоришь нам работать с фактами, а не с домыслами.       Миранда почти улыбнулась. Её собственные слова, возвращённые ей с идеальной точностью. — Это сложнее, чем вы думаете. — Почему? — Кэссиди спрыгнула с кровати, подошла ближе. Кэролайн встала рядом с сестрой: — Она спасла Кэсс. И ты... ты сделала ей больно, правда?       Миранда кивнула. Не могла отрицать, это было бы нечестно. — Тогда извинись, — просто сказала Кэролайн. — Мы всегда извиняемся, когда обижаем друг друга. Даже если это трудно. — Это не так просто... — Да что ты заладила! Ты всегда говоришь, что сложное не значит невозможное, — перебила Кэссиди. — Ты боишься. Мы понимаем. Но знаешь, что страшнее? Жалеть всю жизнь, что не попробовала.       Миранда смотрела на своих дочерей — ещё таких маленьких, но уже таких мудрых. Когда они успели вырасти? Когда стали видеть её так ясно? — Мам, — Кэролайн подошла, встала перед креслом, — ты несчастлива. Мы видим. Ты не спишь по ночам, ходишь по дому, как призрак. А когда видела доктора Энди... ты улыбалась. По-настоящему. — Я улыбаюсь и вам, — возразила Миранда. — Это не то, — Кэссиди покачала головой. — С нами ты мама. А с ней ты была... просто собой.       Слова попали точно в цель. Миранда почувствовала, как в горле появляется комок — болезненно, остро. — Может быть, — Кэролайн села на подлокотник кресла, обняла мать за плечи, — ты скажешь ей, что думаешь, попросишь прощения и всё наладится?       Миранда обняла дочь за талию, притянула к себе. Кэссиди подошла с другой стороны, устроилась на втором подлокотнике.       Они сидели так — три женщины разных возрастов, связанные кровью и любовью, — пока за окном город медленно погружался в ночь. — Вы действительно хотите, чтобы я попыталась? — спросила Миранда. — Да, — ответили близняшки хором. — Даже если это означает... изменения? Доктор Сакс сейчас живёт в Германии. Если между нами что-то будет… это усложнит всё. — Мам, — Кэссиди вздохнула с преувеличенным терпением, — ты всегда говоришь, что стоящие вещи редко бывают лёгкими. Или это правило не работает для тебя? Миранда засмеялась, искренне, настоящим смехом: — Вы невыносимы. Обе. — Мы твои дочери, — Кэролайн улыбнулась. — Чего ты ожидала?       Они ещё немного посидели вместе. Миранда рассказала им о вечере, о Ричарде, о том, что он сказал. Девочки слушали внимательно, иногда задавая вопросы. — Значит, Найджел счастлив? — спросила Кэссиди. — Да, думаю, он счастлив. — Мам, ты тоже заслуживаешь счастья, — просто сказала Кэролайн.       Когда Миранда наконец ушла, оставив девочек одних, она спустилась в гостиную. Села на диван, и быстро набрала сообщение: «Найджел. Нужно поговорить. Завтра утром, мой офис».       Ответ пришёл почти мгновенно: «Что-то случилось?»       Миранда тут же ответила: «Я приняла решение». Пауза. Потом: «О господи. Наконец-то. Буду в девять».       Миранда положила телефон на журнальный столик. Посмотрела на часы — половина первого ночи. Слишком поздно для таких решений.       Или, может быть, слишком поздно, чтобы ждать дальше.

***

      Найджел ворвался в офис Миранды ровно в девять, с двумя чашками кофе и выражением плохо скрываемого триумфа на лице. — Итак, — он плюхнулся в кресло напротив её стола, — скажи мне, что ты собираешься сделать то, о чём я думаю.       Миранда допила свой эспрессо, уже третью чашку за утро, посмотрела на него. — Мне нужен билет во Франкфурт. На завтра.       Найджел подпрыгнул с кресла так резко, что чуть не расплескал кофе: — НАКОНЕЦ! Хвала всем богам моды и здравого смысла! — Тише, — Миранда скривилась. — Хочешь, чтобы вся редакция знала? — Милая, — Найджел сел обратно, сияя, — мне плевать на редакцию. Я хочу, чтобы ты наконец перестала мучить себя и полетела к этой женщине!       Миранда провела рукой по лицу, закрыла глаза и выдохнула. — А я не знаю, что я делаю, Найджел. Это безумие. У меня через две недели Парижская неделя моды. Самое важное событие года. Я не могу просто бросить всё и... — Можешь, — перебил он твёрдо. — И должна. Миранда, я видел тебя на протяжении десятка лет. Видел тебя злой, усталой, триумфующей, разъярённой. Но такой, как в последний месяц, никогда не видел. Ты теряешь себя.       Миранда хотела возразить, но Найджел поднял руку: — Нет. Выслушай меня до конца. Ты всегда ставила работу на первое место. Всегда. Два брака рухнули потому, что Runway был важнее. Третий — потому что в принципе не должен был состояться. Дочери росли, видя тебя урывками между показами и планёрками. И ты оправдывала это тем, что делаешь великое дело, создаёшь искусство, меняешь индустрию. И это правда — ты всё это делала.       Он встал, подошёл к ней ближе: — Но знаешь, что я понял, встретив Ричарда? Что вся эта слава, власть, деньги — они не согреют тебя ночью. Не обнимут, когда тебе плохо. Не скажут, что любят просто потому, что ты — это ты.       Миранда молчала. Слова Найджела резали по живому, но она не могла отрицать правду в них. — Андреа Сакс, — продолжил он, поворачиваясь к ней, — увидела тебя. Тебя — напуганную женщину, мать, которая боится потерять дочь. И она не убежала. Она была рядом. До тех пор, пока ты сама не оттолкнула её. — Я знаю, — голос Миранды был тихим. — Ты думаешь, я не понимаю, что сделала? — Понимаешь, — Найджел подошёл обратно, сел на край её стола, — но ты боишься исправить. Потому что это означает признать, что ты ошиблась. Что Миранда Пристли, легенда, женщина, которая никогда не извиняется, — может быть неправа. — А если я полечу, а она пошлёт меня к чёрту? — Миранда наконец высказала страх, который грыз её изнутри. — Если она скажет, что слишком поздно? — Сейчас ты решаешь за неё, лишая вас обеих возможности.       Миранда посмотрела на их сцепленные руки. Найджел — один из немногих, кому она позволяла такую близость. Её правая рука, её друг, человек, который видел её во всех состояниях и не отвернулся. — Помоги мне, — попросила она тихо. — Лети завтра, — Найджел сразу переключился в режим планирования. — Я забронирую билеты. Первый класс, прямой рейс. Отель... нет, лучше апартаменты. Тебе нужно личное пространство. — Найджел, мне не нужен организатор поездки... — Замолчи и дай мне делать моё дело, — он уже набирал что-то на планшете. — Ты полетишь. Я прикрою тебя здесь. Эмили справится с текущими вопросами, я буду на связи, по всем важным решениям буду тут же отчитываться тебе. Две недели до Парижа — достаточно времени, чтобы ты разобралась с личной жизнью и вернулась. — Две недели? — Миранда вскинула брови. — Я думала на пару дней... — Миранда, — Найджел посмотрел на неё серьёзно, — если ты летишь за тысячи километров, чтобы исправить самую большую ошибку в своей жизни, ты не делаешь это наскоком. Ты остаёшься столько, сколько нужно. Даже если это означает пропустить пару планёрок.       Она понимала, что он был прав. Если уж делать, то делать правильно. — Хорошо, — сдалась она. — Две недели. Но Найджел... — Что? — Спасибо.       Он улыбнулся — широко, искренне: — Не за что, милая. Я инвестирую в твоё счастье. Надеюсь на хорошие дивиденды в виде менее кровожадного босса.       Миранда даже усмехнулась.       Следующие часы прошли в вихре организации. Найджел забронировал билеты на завтрашний вечерний рейс — вылет в 20:30, прилёт во Франкфурт в 10:20 утра по местному времени. Апартаменты в центре города, арендовал машину на всякий случай.       Эмили была вызвана и проинформирована — Миранда берёт недельный отпуск. Найджел настоял на формулировке «отпуск», а не «командировка». Ассистентка побледнела, но кивнула, не задавая вопросов. — Если что-то критически важное — звоните, — сказала Миранда. — Остальное решайте сами или через Найджела. — Конечно, Миранда, — Эмили уже строчила список задач в своем блокноте.       Когда она ушла, Миранда откинулась в кресле: — Я не помню, когда последний раз брала отпуск. — Никогда, — сказал Найджел. — Ты не брала отпуск никогда. Даже когда рожала близняшек, ты работала из больничной палаты. — Это было другое... — Нет, — он покачал головой. — Это было то же самое. Ты боялась отпустить контроль. Боялась, что без тебя всё развалится. Но знаешь, что? Мы справимся. Runway не сгорит без тебя за неделю.       Миранда понимала, но всё равно чувствовала, как тревога скребёт под рёбрами. — А что я ей скажу? — спросила она тихо. — Когда увижу её. Что я скажу? Найджел подумал, потом ответил: — Ты уже наверняка подготовила текст. Ведь так? Но помни, что должна говорить правду. Только правду. Что ты испугалась. Что никогда не чувствовала того, что чувствовала с ней. Что слова благодарности были защитой, попыткой отступить, пока не стало слишком больно. Что ты пожалела о них в ту же секунду, как они слетели с губ. — А если этого недостаточно? — Тогда хотя бы она узнает, что значила для тебя что-то. Что ты не просто использовала её.       Миранда кивнула медленно. Правда. Такая простая концепция — и такая пугающая.       Они обсудили детали. Найджел пообещал привезти её в аэропорт лично, чтобы удостовериться, что она не передумает в последний момент. — Ты знаешь меня слишком хорошо, — заметила Миранда. — Я знаю, когда ты готова сбежать.       Вечером Миранда стояла перед открытым гардеробом в своей спальне, глядя на ряды безупречных костюмов, платьев, пальто. Всё идеально отглажено, организовано по цветам и сезонам. Она провела рукой по ткани — Chanel, Dior, Prada, Valentino. Каждая вещь уникальна, только для неё. О цене и говорить не стоило.       Но что из этого надеть, когда едешь не на показ или встречу с инвесторами, а просто... просить прощения?       Миранда вытащила джинсы — тёмно-синие, идеально сидящие, которые носила разве что дома. Потом нашла несколько кашемировых свитеров, простых, без брендовых лейблов на виду. Шерстяное пальто, удобное, не эффектное. Ботинки на низком каблуке.       Она упаковывала чемодан, складывая вещи аккуратно, и вдруг поняла: это первый раз за много лет, когда она едет куда-то не как Миранда Пристли – главный редактор, не по работе, а просто как Миранда.       Женщина, которая едет к другой женщине. Без титулов, без масок.       Мысль пугала и... освобождала.       Стук в дверь. Кэссиди и Кэролайн заглянули в спальню. — Собираешься? — Кэссиди подошла, заглянула в чемодан. — Хм. Неплохо. Ты правда взяла джинсы. Не думала, что увижу это при жизни. — Очень смешно, — Миранда продолжила складывать вещи. Девочки сели на кровать. Кэролайн подтянула колени к груди: — Мам, ты боишься? — спросила Кэссиди прямо. — Да, — Миранда не стала лгать. — Очень. — Но всё равно летишь. — Да. Кэссиди кивнула с одобрением: — Вот это правильно. Ты нас учила, что храбрость — это не отсутствие страха, а действие вопреки ему. Миранда подошла, села между дочерьми на кровать. Обняла обеих за плечи. — Когда вы стали такими умными? — Мы всегда были умными, — Кэролайн прижалась к матери. — Просто ты не всегда замечала.       Они ещё немного посидели вместе. Потом девочки помогли закончить упаковку — добавили шарф, который, по мнению Кэссиди, «делал маму моложе», и духи, которые Кэролайн считала «романтичными». — А подарок? — спросила вдруг Кэссиди. — Ты же возьмёшь ей подарок? Миранда растерялась: — Я... не подумала об этом. — Мам, — Кэссиди закатила глаза, — ты летишь просить прощения. Подарок — это как... жест доброй воли. — Что бы ты подарила женщине, которую ранила, которая, возможно, ненавидит тебя? — спросила Миранда.       Девочки переглянулись. Потом Кэролайн встала, вышла из комнаты и вернулась с книгой. — Вот, — она протянула тонкий томик. — «Маленький принц». Помнишь, я читала её в больнице?       Миранда взяла книгу — потрёпанный экземпляр, с загнутыми углами страниц. — Там есть цитата, — Кэролайн открыла нужную страницу, — «Ты навсегда в ответе за всех, кого приручил». Доктор Энди приручила тебя, мам. И ты — её. Даже если вы не были вместе.       Миранда смотрела на слова на странице. Они размывались — слёзы, так внезапно и некстати подступили к глазам.       «Боже, да что со мной происходит?» — Это... идеально, — прошептала она. — Спасибо.       Девочки обняли её с двух сторон. Они сидели так, пока за окном не стемнело окончательно.

***

      Миранда не могла уснуть. Лежала в темноте спальни, глядя в потолок. Часы показывали 2:17 ночи. Через восемнадцать часов она будет в самолёте.       Она встала, накинула халат, спустилась в гостиную. Налила себе виски — который обычно берегла для особых случаев. Если это не особый случай, то что тогда?       Села на диван. Включила только одну лампу — мягкий свет, не режущий глаза.       На журнальном столике лежал её телефон. Миранда взяла его, разблокировала. Открыла контакты. В который раз нашла нужное имя. Американский номер. Андреа наверняка сменила его на немецкий. Но Миранда всё равно нажала на контакт. Посмотрела на историю сообщений.       Их было немного. В основном — деловые, о консультациях для Кэссиди. Холодные, профессиональные.       А потом — то сообщение. «Прости меня».       Два слова. Миранда помнила, как писала их, сидя в этой же гостиной, в этой же темноте. Помнила, как пальцы дрожали над экраном. Как она нажала «отправить» и потом всю ночь ждала ответа, который не пришёл.       Андреа не ответила. И Миранда не написала снова. Гордость, страх, стыд — всё смешалось в один ком, который застрял в горле и не давал дышать. «Прости меня».       За что именно? За слова? За трусость? За то, что не заступилась?       За всё.       Миранда сделала глоток виски. Он больно обжигал горло, но это была приятная боль — отвлекающая от той, что терзала изнутри.       Она открыла заметки на телефоне. Нашла новую запись, которую начала после разговора с Найджелом и Ричардом. Черновик того, что хотела сказать Андреа. И начала писать: «Я не умею извиняться. Не умею просить прощения. Всю жизнь меня учили, что сильные не извиняются, что признание ошибки — это слабость. Я была неправа. Те слова, которые я сказала, которые сделали тебя использованной вещью, а не женщиной, которую я...»       Миранда остановилась. Не могла дописать последнее слово. Даже в заметках, даже наедине с собой. «Которую я люблю».       Нет. Слишком рано. Слишком много. Слишком страшно.       Но ведь правда же?       Она любила Андреа. С первого приёма в клинике, когда доктор Сакс посмотрела на неё и увидела просто испуганную мать. Когда говорила с Кэссиди честно, не сюсюкая, не врала про «всё будет хорошо», а объясняла правду.       Любила за эту чёртову честность. За способность быть сильной и уязвимой одновременно. За то, как Андреа смотрела на неё в том кафе, когда они говорили о мёртвых близких, — с пониманием, которого Миранда никогда не встречала.       Любила за то, как в ту ночь в ординаторской Андреа касалась её. За то, как шептала её имя.       Любила. И испугалась этого настолько, что разрушила всё…       Миранда допила виски. Поставила стакан на столик. Посмотрела на телефон.       Набрала номер.       Гудки. Раз. Два. Три. «Абонент недоступен или находится вне зоны действия сети...»       Миранда отключила вызов.       «Конечно. Что она ожидала?»       Но завтра. Завтра она будет там. Лицом к лицу. И скажет всё, что не смогла сказать в ту ночь.       Если Андреа вообще согласится её выслушать.       Миранда поднялась, вернулась в спальню. Легла, закрыла глаза. Сон не шёл.       В голове крутились сценарии завтрашней встречи. Андреа прогонит её. Андреа не захочет разговаривать. Андреа скажет, что слишком поздно, что рана не заживёт, что... «Хватит».       Миранда заставила себя дышать ровно. Считать вдохи. Вдох. Раз, два, три, четыре. Выдох. Раз, два, три, четыре.       Завтра она узнает. Хорошо или плохо, но узнает.       А сейчас нужно просто дожить до утра.       Сон пришёл только на рассвете — тревожный, полный обрывков странных сюжетов. Андреа, которая отворачивается. Кэссиди на операционном столе. Пустые коридоры больницы, в которых Миранда ищет кого-то, но не может найти.       Она проснулась в шесть утра от будильника. Встала, приняла душ, оделась. Джинсы, свитер, минимум макияжа. Волосы без укладки, челка скрывала глаза — непривычно, но Кэролайн говорила, что так она выглядит мягче.       Внизу в гостиной девочки уже были за столом. Смотрели на мать выжидающе. — Ну что, — Кэссиди налила ей кофе, — готова к большому приключению? — Настолько, насколько возможно, — Миранда отпила кофе, благодарная за крепость и горечь. — Ты красивая, мам, — Кэролайн изучила её взглядом. — Доктор Энди точно не устоит. — Кэролайн, это не... — Мам,— перебила Кэссиди. — Мы знаем, что ты к ней едешь не просто извиниться. Ты хочешь быть с ней. И это нормально. Мы хотим, чтобы ты была счастлива.       Миранда посмотрела на дочерей. — Спасибо, — сказала она тихо. — Я горжусь вами. Вы выросли такими... удивительными, умными и добрыми людьми.       Они закончили завтрак. Чемодан уже стоял в холле. Найджел должен был приехать в шесть вечера, чтобы отвезти её в аэропорт.       День тянулся бесконечно. Миранда пыталась работать из дома — просматривала макеты, отвечала на письма, проводила видеоконференцию с парижским офисом. Но мысли постоянно уплывали.       Эмили несколько раз звонила. Была непривычно деликатной — не задавала лишних вопросов, работала быстро и эффективно.       В пять вечера Миранда закончила последнюю планёрку. Сказала команде, что следующую неделю будет недоступна, кроме экстренных случаев. — Найджел будет координировать работу. Слушайтесь его.       Редакторы кивали, явно озадаченные. Миранда Пристли, берущая отпуск? Это было нечто из области фантастики.       В шесть ноль-ноль раздался звонок в дверь. Найджел, в пальто и шарфе, с ключами от машины в руках. — Итак, моя дорогая, — он вошёл, окинул её взглядом, — ты готова? — Нет, — честно ответила Миранда. — Но я всё равно еду. — Вот этот настрой мне нравится.       Девочки спустились попрощаться. Кэссиди обняла мать крепко: — Привези её домой, мам. Или хотя бы... дай ей шанс простить тебя. — Я постараюсь, — Миранда поцеловала дочь в макушку. Кэролайн была следующей: — Будь собой. Настоящей. Она полюбит тебя именно за это. — Откуда ты знаешь? — Миранда не удержалась от вопроса. — Потому что мы любим тебя такой, — просто ответила Кэролайн. — И она увидела то же, что видим мы.       Миранда не могла говорить, боялась расплакаться, только кивнула и взяла чемодан.       

***

      В машине Найджел включил музыку — что-то мягкое, инструментальное. Они ехали молча первые минут десять. Потом Найджел сказал: — Знаешь, я горжусь тобой. — За что? — Миранда смотрела в окно, на проплывающий город. — За то, что решилась. За то, что выбрала себя, а не работу. Наконец-то. — Я не знаю, что меня там ждёт. — Никто не знает, — Найджел усмехнулся. — В этом вся прелесть. Жизнь без гарантий. Просто прыжок в неизвестность. — Я ненавижу неизвестность. — Знаю. Но иногда это единственный путь к чему-то настоящему.       Они приехали в аэропорт Кеннеди за два часа до вылета. Найджел настоял проводить её до регистрации. — Чтобы убедиться, что ты не сбежишь в последний момент, — объяснил он.       Регистрация прошла быстро — первый класс, минимум очередей. Миранда получила посадочный талон, почувствовала, как тревога сжимает желудок. «Это реально. Я действительно еду».       Найджел обнял её у выхода к гейтам: — Удачи, милая.       Миранда кивнула. Взяла свою ручную кладь, небольшую сумку с документами и книгой от девочек. Повернулась к залу ожидания. Сделала первый шаг. Потом второй. Не оглядывалась.