История между строк

Алый паровоз громким гудком оповестил всех о прибытии на платформу 9¾. В клубах белого дыма были видны люди, которые беспорядочно сновали по платформе, видимо, стремясь угадать в каком вагоне едут те, кого они встречают. — Папа! — воскликнул Эван, вглядываясь в окно. — И... — тут в его голосе прозвучало неприкрытое удивление, — Мистер Мальсибер..? — Что?! — Ренг, уже направившийся к дверям купе, резко развернулся, отшвырнув сумку на сиденье. Эван молча указал ему на группу людей, стоящую у одной из колонн. Невысокий черноволосый мужчина в короткой бархатной мантии, напоминающей фрак, держал за руку мальчика, с жадностью вглядывающегося в окна вагонов. Рядом с ними стоял высокий худощавый человек с копной спутанных блёкло-рыжих волос, уже основательно побитых сединой, в неопрятном длинном плаще. На его лбу залегла глубокая складка, а глаза из-под густых бровей смотрели мрачно и подозрительно. — Проклятье, — выругался Ренг, и всё его лицо перекосилось ненавистью. — Явился в первый раз за все семь лет! А я то думал, что больше его рожи не увижу! Но тут мальчик, стоявший рядом с мистером Мальсибером и мистером Розье, радостно замахал рукой и дёрнул отца за рукав, указывая на окошко вагона, в котором ехали друзья. — Феликс нас заметил, — улыбнулся Эван, помахав брату в ответ. Взрослые отвлеклись от разговора и все вместе, увлекаемые Феликсом, двинулись к вагону. Выругавшись ещё раз, Ренг подхватил свои вещи и вышел из купе, хлопнув дверью. Адам и Эван переглянулись с невольной тревогой. — Не спрашивай... — пробормотал Эван в ответ на вопросительный взгляд Иокасты. Они подхватили чемоданы и клетки с совами и поспешили выйти из купе. Едва Эван успел спрыгнуть с подножки поезда, на него словно вихрь налетел Феликс, чуть не сбив брата с ног. Мистер Розье успел вовремя подхватить клетку с Каркадэ, но чемодан Эвана с грохотом упал на платформу. — Здравствуйте, мистер Розье! — поздоровались Адам и Иокаста. — Здравствуйте, здравствуйте, — кивнул он им в ответ. Адам поднял чемодан Эвана и осмотрелся в поисках Ренга, Вилли и мистера Мальсибера. В толпе он сразу же их потерял. — Эван, смотри, что мне папа подарил! — воскликнул Феликс, слегка отстраняясь от брата. Он тряхнул рукой, и из рукава его мантии показалась маленькая серая головка с крохотными голубыми рожками. — Малая рогатая змея! — с гордостью объявил Феликс. — Я назвал её Салли, в честь Салазара Слизерина! Салли высунула раздвоенный красный язычок, словно дразнясь, и снова спряталась в рукав Феликса. — Здорово, правда? — тёмные глаза мальчика сияли. — Очень здорово, — улыбнулся Эван, взъерошив брату волосы. Неожиданно откуда-то сбоку раздался голос Ренга. Резкий, раздражённый, как всегда, когда Ренг выходил из себя, больше похожий на шипение. — Твоя лачуга — больше не мой дом! — донеслось до них сквозь толпу. Адам обернулся и наконец увидел Мальсиберов — до этого их заслоняла какая-то многодетная семья. Ренг стоял напротив своего отца, лица обоих пылали гневом. Рядом в нерешительности мялся Вилли. — Зачем ты вообще явился, гиппогриф тебя подери?! — прошипел Ренг. — Я неясно тогда сказал... — Поговори мне тут, мальчишка! — вспылил мистер Мальсибер. — Я буду говорить, что хочу! — вскинулся Ренг. Руки его сжались в кулаки. — Ты мне больше не указ! — Ренг, не надо... — попытался вмешаться Вилли, но мистер Мальсибер метнул в него яростный взгляд, и Вилли мгновенно затих. Адам с тревогой взглянул на Эвана, Эван, в свою очередь, перевёл взгляд на отца. — А... — протянул мистер Мальсибер, всё ещё не сводя глаз с Вилли, и его губы исказились усмешкой. — Это один из твоих дружков, грязнокров... — Не смей! — вскричал Ренг. Его голос зазвенел как натянутая струна. Он совершил какое-то неуловимое движение, и в его руках оказалась волшебная палочка. Адам и Эван с удивительным единодушием достали свои. Если Ренг повышал голос, дело пахло костеростом... — Если ты ещё раз скажешь что-нибудь о моих друзьях... — прохрипел Ренг, сжимая палочку до побелевших костяшек. — Не разговаривай со мной в таком тоне! — взревел мистер Мальсибер. — Георгин! — с невозмутимым видом окликнул его мистер Розье, удерживая за плечо Эвана, который уже собирался подойти к Мальсиберам. — Думаю, здесь не лучшее место для выяснения отношений. Мальчики, уберите, пожалуйста, палочки. Краем глаза Адам заметил, что многие люди вокруг тоже обнажили волшебные палочки и теперь с облегчением убирали их в карманы. Толпа, словно напряжённо замершая на несколько мгновений, снова замельтешила вокруг, перестав обращать на них внимание. Георгин, дыша как разъярённый дракон, отступил на шаг назад и, не говоря больше ни слова, развернулся к мистеру Розье. Адам шагнул к Ренгу, на ходу пряча волшебную палочку. — Идём, Ренг, — пробормотал Вилли, подходя с другой стороны. — Давай просто уйдём... Ренг молча убрал волшебную палочку в карман и подобрал свои вещи, в беспорядке валяющиеся под ногами. — Адам! — раздалось в этот момент и, вскинув голову, Адам увидел полную круглолицую женщину в красной мантии и остроконечной шляпе, спешащую к ним с улыбкой на лице. Адам приветственно замахал ей рукой. — Бабушка Роуз! Подбежав, запыхавшаяся бабушка Роуз крепко обняла его, даже не взглянув на стоящих рядом Розье и Мальсиберов. — Я тебя по всей платформе ищу, а ты вот где! — она ласково потрепала внука по плечу. — Большой какой стал, выше меня! — Я уже давно выше тебя, — рассмеялся Адам. — Сейчас, подожди секунду, я попрощаюсь... Иокаста разговаривала о чём-то с подошедшими мистером и миссис Булстроуд, и четверо друзей отошли в сторонку, чтобы не мешать кишащим на платформе людям проходить к барьеру. На длинное прощание времени не было, к тому же расставались они ненадолго. — Давайте послезавтра у Ренга и Вилли, идёт? — быстро предложил Эван. — Давайте, — сразу же согласился Адам. — Договорились, — облегчённо выдохнул Вилли. — Ты ведь не против, Ренг? Ренг отрицательно мотнул головой, всем своим видом выражая желание поскорее убраться отсюда. — Тогда до встречи, — Вилли попытался улыбнуться, но улыбка вышла печальной. Его обвисшие, словно уши расстроенного спаниеля волосы показывали его настроение слишком красноречиво. — До встречи, — откликнулись Адам и Эван, и Вилли с Ренгом двинулись к барьеру. Адам и Эван пожали другу другу руки, и тоже разошлись к своим. Эван двинулся к нетерпеливо ожидавшему его Феликсу и отцу, а Адам поспешил к бабушке Роуз. — Ну, идём ко мне, — предложила она, поднимая клетку с Селенитом. — И Даймонд сегодня придёт, отметим твой выпускной! А то у тебя дома и еды то нет. — Ладно, — со смехом откликнулся Адам. — Отмечать — так отмечать. Квартира бабушки Роуз находилась напротив банка Гринготтс, прямо над рестораном «Гречневый Котёл», в котором та работала шеф-поваром. Квартира была старая, со скрипящими дверьми и половицами и множеством совершенно маггловских вещей как, например, керосиновая лампа, которую не зажигали ближайшие пол века, ручная кофемолка, телефонная книга неизвестно каких годов... В детстве Адаму очень нравилось рассматривать эти вещи, назначение которых он не всегда мог понять, и придумывать, что они могут делать. Самая большая комната в квартире была отдана под кухню, она же служила столовой. В другой комнате спала бабушка Роуз, а на втором этаже, под самой крышей, жила пухлая болотная сова Брауни и ещё иногда Адам — когда оставался у бабушки на ночь. Сегодня обеденный стол, занимавший бо́льшую часть кухни, ломился от разнообразной еды — от ростбифа до пирога с патокой. Бабушка Роуз превзошла саму себя, и Адаму с трудом верилось, что они втроём смогут всё это съесть. — А что не съедим — заберёшь с собой, — беззаботно ответила бабушка на его опасения, и продолжила хлопотать на кухне. Адам помогал ей навести последний лоск — расставил на столе тарелки и приборы, достал из чулана бутылку медовухи, вытащил из запевшей соловьём духовки дымящегося запечённого кролика. Ровно в семь у двери мелодично зазвонил колокольчик, и Адам поспешил открывать. На пороге стоял мужчина примерно пятидесяти лет, уже начинающий лысеть, с острой чёрной бородкой и холодными синими глазами, которые, казалось, пронизывали насквозь. Одет он был в форменную одежду банка Гринготтс — широкие полынного цвета штаны, тёмно-зелёную рубашку с буквой «Г» на отвороте и длинный плащ с жёлтой бахромой. — Дядя Даймонд, — Адам улыбнулся, без особой, правда, радости. — Привет. — Здравствуй, Адам, — церемонно откликнулся дядя Даймонд, заходя. — Даймонд! — сопровождаемая клубами пара, из кухни выбежала бабушка Роуз. — Здравствуй, дорогой мой, — она обняла Даймонда, который был выше неё чуть ни на две головы, и крепко расцеловала его в обе щеки. Он стоически снёс это бурное приветствие и даже слегка улыбнулся: — Здравствуй, тётя Розетта. — Давно что-то тебя не видно, хотя работаешь через дорогу, — мягко пожурила его Розетта. — Такие времена, ты ведь понимаешь, — Даймонд развёл руками. — Времена, времена... — ворчливо отозвалась бабушка Роуз, но тут же улыбнулась — ворчала она не в серьёз. — Ладно, проходи, не стой на пороге, всё уже на столе. Адам не мог не улыбаться. Кажется, бабушка Розетта радовалась его окончанию школы больше, чем он сам. За столом она болтала без умолку — расспрашивала Адама об учёбе и друзьях, время от времени разбавляя его рассказ историями собственной юности. Адам с удовольствием слушал бабушку, стараясь сделать так, чтобы отвечать ему пришлось как можно меньше. — Ну, Адам, — вдруг произнесла Розетта с радостной улыбкой, — уже надумал, что будешь делать дальше? Адам невольно вздрогнул. Такие вопросы всегда застают врасплох, даже если готовился к этому с того момента, как вошёл в дом. Адам с трудом выдавил из себя улыбку и судорожно стиснул рукав мантии. Хорошо, что под столом никто этого не заметил. — Я... На Рождественские каникулы он сказал, что пока не определился, теперь же «час икс» настал. — Думаю, заняться зельеварением... — протянул Адам, пытаясь лгать по-убедительнее. — Аптеку свою, может, открыть... — Оо, дело хорошее! — воскликнула бабушка Розетта. — Умный ты у нас, не иначе как в маму. Я никогда ничего в зельеварении не смыслила. Адам едва заметно выдохнул. Вроде, пронесло. Лгать он никогда не любил. Чтобы как-то заглушить чувство вины, пришлось напомнить себе, что для бабушки Роуз и дяди Даймонда так будет лучше. — Достойный выбор, — кивнул дядя Даймонд. — Анна действительно очень хорошо разбиралась в зельях. — Да... — бабушка Роуз вздохнула с ностальгией, наверняка не в последнюю очередь навеянной стаканом медовухи. — Я помню, как она закончила Хогвартс. Они с твоим папой точно также сидели за этим самым столом... Тогда я с Теодором и познакомилась. Адам немного оживился. Он любил, когда бабушка Роуз начинала говорить о его родителях, так как больше ни от кого не удавалось получить даже крупицу информации. — Он мне сперва очень уж гордым показался, — продолжала бабушка Розетта, — чистая кровь, аристократизм, всё такое... Молчал сначала почти всё время. А потом я поняла — это потому что он стесняется! — Розетта рассмеялась. — Это он не знает, как я робела перед встречей с ним! А потом мы разговорились, — она вздохнула, — и оказалось, что он замечательный молодой человек... Розетта подняла на Адама немного затуманенные глаза. — Ты очень на него похож, Адам, — прошептала она и взъерошила его чёрные волосы, — и на Анну тоже... Особенно улыбкой и смехом. Смотрю на тебя иногда — и их вижу... Такого бабушка Роуз ему ещё не говорила. Дядя Даймонд иногда мог вскользь отметить сходство племянника с сестрой, но ему это чем-то важным явно не казалось. — Предлагаю тост! — вдруг торжественно объявила бабушка Розетта, поднимая бокал. — За Адама! — За Адама, — откликнулся дядя Даймонд. Они чокнулись, и выпили в полной тишине. — Адам, — деловито произнёс дядя Даймонд, едва оторвав бокал от губ, чтобы тётя не успела заговорить снова. — Мистер Эйвери просил меня передать тебе свои поздравления по поводу окончания школы, а также сообщить, что он ждёт тебя завтра на ужин. — Меня? — Адам едва не поперхнулся медовухой. — Дедушка Юлианус? Меня на ужин?! Дядя Даймонд совершенно невозмутимо кивнул: — Именно. Адам почувствовал, как сердце кольнуло радостное волнение. — И по какому поводу? — на всякий случай уточнил он. — По поводу твоего окончания Хогвартса, конечно. Розетта фыркнула, не дав Адаму и рта раскрыть. — Разумеется! Отмечать в одном доме с такими простыми смертными как мы с тобой, Даймонд, выше его достоинства. — У мистера Эйвери на сегодняшний вечер назначены дела, которые невозможно отложить, — холодно откликнулся дядя Даймонд. — Ладно, — вмешался Адам, чтобы предотвратить спор, — а кто-нибудь ещё будет? В глубине души ему хотелось услышать, что дедушка Юлианус решит сделать вечер исключительно для него, но... — Приглашены чета Гринграссов и их дочь Цереус, — ответил дядя Даймонд. — Вы будете впятером. — А ты? — быстро переспросил Адам, чтобы скрыть разочарование. Даймонд покачал головой. — Нет, Адам, приглашение исключительно для тебя. — Вырос птенчик, — хмыкнула бабушка Розетта, — теперь уже можно обойтись без посредников вроде тебя. Даймонд укоризненно покачал головой, но промолчал. — Неспроста он всё это задумал, вот помяните моё слово! — бабушка Розетта строго погрозила указательным пальцем воображаемому Юлианусу. Адам тяжело вздохнул. Он уже давно привык, что бабушка Розетта и дедушка Юлианус находятся в постоянном противодействии, но всё равно это каждый раз утомляло. Хорошо, что лично они почти не встречались, так как, по их чистосердечным признаниям, за все богатства Гринготтса не согласились бы переступить порог дома другого. Дедушка Юлианус всегда уничижительно-холодно называл Розетту «мисс Люссивандер», предпочитал делать вид, будто её и вовсе не существует и, стоило Адаму даже вскользь её упомянуть, как дедушкино лицо мгновенно закрывалось маской холодного презрения, будто он смотрел на большую скользкую лягушку. Не такая сдержанная бабушка Розетта не стеснялась ворчать и обвинять Юлиануса во всех возможных и невозможных несчастьях, даже косвенно с ним не связанных, чаще всего именуя его старым дураком или чистой крови идиотом. Взрослея, Адам постепенно научился ограждаться от этого, но почему-то каждый раз чувствовал себя виноватым, когда один из его близких резко отзывался о другом. К сожалению, примирить друг с другом людей, придерживающихся столь различных взглядов, не представлялось возможным. Никакими силами нельзя было убедить дедушку Юлиануса уважать магглорождённую волшебницу, точно также как невозможно было добиться от бабушки Роуз сносного отношения к тому, кто ставил чистоту крови превыше всего. Бабушка Розетта уже начинала закипать и, чтобы предотвратить гневную тираду, Дядя Даймонд ловко перевёл тему на приготовленный ей шоколадный мусс. Бабушка Роуз с радостью переключилась на тонкости готовки, потом на забавные ситуации из ресторана. Адам слушал с нескрываемым удовольствием, и вечер снова стал уютным и спокойным. Мысли о предстоящем ужине он попытался задвинуть подальше. С одной стороны ему хотелось увидеться с дедушкой Юлианусом, но иногда Адаму казалось, будто тот нарочно избегает встреч наедине. А светский ужин с чистокровным семейством нёс в себе слишком много неприятностей. Чувства получались чересчур неоднозначными. Так что об этом он подумает завтра, ни к чему портить этот вечер. Когда стрелка стоящих на комоде ходиков начала отсчитывать двенадцатый час, дядя Даймонд намекнул, что ему пора. Прощаясь с Адамом в коридоре, он воспользовался парой минут, пока Розетта собирала ему гостинцы на кухне, чтобы переговорить с племянником с глаза на глаз. — Завтра в шесть вечера. Конечно, парадная одежда, — быстро произнёс он, а потом вдруг положил руку на плечо Адама и добавил странно таинственным голосом, — удачи тебе. Адам не успел переспросить, зачем ему понадобится удача — из кухни вышла бабушка Розетта с большим пакетом в руках и протянула его Даймонду. — Теперь тебе хоть будет, что кушать. А то совсем плохо питаться стал, сплошные кости торчат. — Спасибо, тётя Роуз, — сдержанно поблагодарил её Даймонд. Розетта обняла племянника на прощание, они обменялись рукопожатием с Адамом, и дядя Даймонд ушёл. После засобирался и Адам, мягко отклонив предложение бабушки остаться у неё. В дополнение к чемодану и клетке с Селенитом он получил пакет ещё больше, чем тот, который Розетта собрала Даймонду, и домой добрался уже за полночь. Адам всё никак не мог привыкнуть, что возвращается в свою квартиру. Свою собственную. Сначала он несколько раз даже ошибался — трансгрессируя, машинально думал «домой» и оказывался возле дома дяди Даймонда. Потом привык, что теперь его дом — здесь. В этой маленькой уютной квартирке на окраине Лондона. Адам переступил порог своего дома, и вдохнул полной грудью. Ему казалось, что здесь пахнет как-то по-особенному, чем-то свежим и тёплым одновременно, будто после летнего дождя. Адам скинул ботинки, движением палочки зажёг свет и прошёл в комнату, служившую спальней и гостиной одновременно. Старинный деревянный шкаф с одеждой, книжный стеллаж во всю стену, коричневый раскладной диван, служивший кроватью, наклонный письменный стол светлого дерева — каждую вещь в этой комнате, начиная с тёмно-синих с голубыми узорами обоев, Адам выбирал сам. Пустяк, конечно, но каждый раз, входя в квартиру, Адам особенно остро ощущал, что он здесь хозяин. Хотя длинными вечерами ему иногда становилось одиноко в этом новом, странно непривычном месте, он всем сердцем любил свой дом. В первую очередь именно потому, что это был его дом и ничей больше. Адам бросил чемодан под диван, выпустил Селенита из клетки, отнёс пакет от бабушки Роуз на кухню и, немного порывшись в шкафу, вытащил стопку постельного белья. Через несколько минут он блаженно закутался в одеяло и закрыл глаза. Все дела завтра, а сейчас — спать. На следующее утро Адам проснулся поздно. Странно было открыть глаза и увидеть чёрную пасть камина, который будто просил, чтобы его покормили, и длинные книжные полки, а не такую привычную спальню Слизерина с пятью кроватями под изумрудно-зелёными пологами... Теперь к этому надо было привыкать. Адам со стоном скатился с кровати и принялся за обычные утренние дела. Минут через сорок, успев умыться и позавтракать, он в задумчивости стоял перед платяным шкафом. Как внезапно выяснилось, ему совершенно нечего надеть. Единственная парадная мантия едва налезла на него ещё на выпускном балу, в то время как дядя Даймонд ясно выразился о торжественности ужина. Адам тяжело вздохнул — из дома выходить совершенно не хотелось. Он посмотрел за окно. Мелко моросил неприятный дождик, небо было хмурое и серое, без единого просвета. В такую погоду хорошо сидеть дома, но никак уж не тащиться в Косой Переулок. Это стало решающим фактором. Адам вытащил мантию из шкафа, разложил её на столе и с внутренним содроганием поднял палочку. — Диффиндо, — произнёс он, и отсёк у мантии оба рукава. Борьба с мантией продолжалась не меньше часа, прежде чем Адам наконец сдался и признал, что швея из него никакая. Вместо мантии перед ним лежало что-то довольно нелепо прихваченное толстыми чёрными нитками — короткие и почему-то обористые рукава, неровный разрез сзади, напоминающий выщипанный вороний хвост и совершенно невообразимый воротник оставшийся только с одной стороны — Адам никак не мог понять куда делась вторая его половина. После ещё получаса стало понятно, что даже вернуть мантию к изначальному её состоянию у него не выйдет. Вот теперь шансов не выходить из дома не осталось. Тем более, как с тоской подумал Адам, у него не было ещё уймы необходимых бытовых вещей. В прошлом году, перед седьмым курсом, он не особо занимался благоустройством жилища — всё равно уезжать потом. Сейчас же было самое время этим озаботиться, к тому же Адам неожиданно вспомнил, что так и не купил подарок на день рождения бабушке Роуз. И он очень сомневался, что в пару ближайших дней у него будет возможность позаботиться об этом. Косой Переулок встретил Адама хмурым серым небом и так и не прекратившемся дождём. Со всех сторон на него смотрели тёмные, как слепые глаза, окна домов. Закрытые, занавешенные, заколоченные... Людей на улице было мало. Все переговаривались быстро — только по делу — и снова спешили дальше, поплотнее закутываясь в плащи. После обхода бо́льшей части оставшихся магазинов, Адам нашёл лишь малую часть того, что было необходимо — унёс небольшую библиотеку (соблазн был слишком велик!) из Флориш и Блоттс, приобрёл таки парадную и несколько обычных мантий у мадам Малкин, радуясь, что теперь никакие школьные правила не ограничивают его в выборе одежды, но больше Косой Переулок ничем помочь не мог. Но Адам знал, куда обращаться в таких ситуациях. Заклинанием локомотор подняв тяжёлые пакеты, он дошёл до банка Гринготтс и свернул за угол. Там начиналась маленькая кривая улочка, словно зажатая между высоких старых домов, стоящих по бокам. По сравнению с Косым, Лютный Переулок был намного более оживлён, казалось, что упадок соседа только оживил его. Здесь почти не было закрытых магазинов и, хотя люди, снующие взад-вперёд, в основном тоже говорили шёпотом, этот шёпот разительно отличался от испуганного лепетания посетителей Косого Переулка — это был уверенный, почти торжествующий говор, тихий лишь потому, что так звучал более весомым. В здешних лавочках Адам приобрёл почти всё, что искал, а также много того, что не искал — зачастую это были совершенно бесполезные, но очень забавные вещи, как, к примеру, большие врановые крылья, хлопавшие и каркающие, как только кто-то подходил к крыльцу. Среди магазинов Лютного Переулка без особого труда нашлись и подарки для бабушки Розетты — большая книга рецептов с Кораллового Рифа, пакетик, из которого можно достать любую специю, и красивый глиняный сервиз, привезённый с Кубы. Всё это было аккуратно уложено в подарочный пакет, напевающий «happy birthday to you» на всех языках мира. Выйдя из последнего магазина, Адам удовлетворённо выдохнул. Дела были окончены. После сытного завтрака из гостиницев бабушки Роуз есть не особо хотелось, но Адам хорошо помнил непреложный закон хорошего тона, который не раз повторял дедушка Юлианус, — голодным в гости не ходят. Адам с тоской посмотрел в сторону Гречневого Котла, виднеющегося в месте пересечения Косого и Лютного переулков. Бо́льшую часть детства, начиная с семи лет, он проводил в этом ресторане. Его знал каждый сотрудник — от директора до официантов. Каждый знал, что Адам готов выполнить любое несложное поручение и обязательно вознаграждали его — кто коробкой сдобных котелков, кто стаканом сладкого тыквенного сока. Бабушка Роуз называла это его зарплатой. Адам быстро выучил карту всех складов и кладовок ресторана — там всецело властвовал только он — строил крепости из мешков с зерном, вооружившись собственноручно выструганной волшебной палочкой, устраивал сражения с армией бутылей масла и прокладывал дороги в джунглях овощей. До Хогвартса ресторан был его настоящим домом. Но даже поступив в школу, Адам всё равно возвращался именно сюда. Поесть, поболтать с бабушкой Роуз и помочь ей с готовкой (к двенадцати годам он умел готовить несложные блюда и напитки) — для Адама примерно так выглядело счастье. Чем старше он становился, тем меньше времени проводил в Гречневом Котле и тем больше скучал по нему, но заходить туда сейчас, за пару часов до ужина у дедушки Юлиануса... Адам чувствовал, что не выдержит ещё одного изматывающего разговора о чистоте крови. К тому же маленький филиал ресторана и так был у него на кухне. Из гостинцев бабушки съел Адам совсем мало — ходить в гости сытым тоже считалось дурным тоном. Потом разобрал сумки с покупками и начал самую сложную часть — сборы. В гостях у дедушки Юлиануса Адам не был уже довольно давно и теперь пытался удержать в голове все правила этих визитов, какие только смог вспомнить. Новая парадная мантия была выглажена и внимательнейшим образом осмотрена на предмет недочётов. И что мадам Малкин не могла их допустить никакой роли не играло. Затем Адам довольно долго воевал со своими слишком отросшими волосами, не желающими распадаться в ровный пробор, и когда марафет наконец был закончен, до выхода оставалось уже пятнадцать минут. Поскольку опоздать было никак нельзя, Адам поспешил надеть мантию, чёрные кожаные перчатки — бессменные его спутники лет с четырнадцати — и начистить лакированные ботинки. Потом из недр шкафа была извлечена фетровая шляпа с тёмно-зелёной лентой на тулье — подарок дедушки Юлиануса на последнее Рождество. Адам был уверен, что эта шляпа страшно ему не идёт, но дедушка Юлианус точно будет доволен, если внук её наденет. — Пожелай мне удачи, Селенит, —пробормотал Адам, бросил последний взгляд в зеркало, висевшее в прихожей, и вышел из квартиры. Селенит проводил его долгим мрачным взглядом. Старинный высокий особняк из тёмного камня утопал в бурно разросшейся зелени так, что с дороги можно было разглядеть только шпиль с флюгером в виде маленького человечка с крылышками за спиной и острыми ушками. Адам никогда не понимал, почему на гербе семьи Эйвери именно такое странное изображение эльфа, но дедушка Юлианус никогда не отвечал на этот вопрос, и Адам в конце концов перестал его задавать. Но Эван и Вилли в шутку предположили, что изначально на гербе был домовой эльф, но кому-то из семьи это показалось непристойным и он позаимствовал изображение эльфа у магглов. Идея понравилась всем, кроме дедушки Юлиануса. Большие кованые ворота открылись перед Адамом, пропуская его в сад. Этот сад был детищем бабушки Вермайи — Адам её совсем не помнил — и за двенадцать лет после её смерти разросся так, что закрыл почти весь дом. И если содержать в порядке особняк у дедушки Юлиануса хватало сил, то на сад их уже не оставалось, и в нём всё росло как хотело. По выложенной плиткой дорожке Адам пересёк это море растительности, и за несколькими пышно цветущими яблонями увидел наконец мрачную тёмную громадину со стрельчатыми окнами и сводчатой аркой входа. Каменный особняк раскинулся перед ним во всей красе — высокий и неприступный, больше похожий на крепость, чем на дом, он нависал над гостем, будто грозовая туча. Стараясь избавиться от этого ощущения, Адам выпрямил спину, поднялся по высоким ступеням крыльца и два раза постучал в дверь молоточком в виде совиной головы. Дверь открыл маленький, сморщенный как финик домовой эльф, закутанный в простыню на манер греческой тоги. При виде Адама он радостно подпрыгнул, и его большие развесистые уши поднялись к потолку. — Мастер Адам! — пискнул он. — Привет, Кумкват! — поздоровался Адам. — Проходите, проходите, мастер Адам, — радостно улыбаясь беззубым ртом, Кумкват провёл Адама в прихожую, — Кумкват возьмёт ваше платье... — Не надо, Кумкват, не надо, у меня нет верхней одежды, — остановил его Адам, и уши Кумквата сразу же повисли. Чтобы не расстраивать старого эльфа, Адам передал ему свою шляпу, и тот с чрезвычайно важным видом принялся карабкаться с ней на вешалку. — Кумкват, в сторону, — раздался строгий голос, и из стрельчатого дверного проёма вышел пожилой человек, ни на секунду не потерявший в годах достоинства и аристократизма. Одет он был в длинную шёлковую мантию, казавшуюся старомодной лишь слегка, на шее у него был повязан тёмно-бордовый галстук, а на ногах вместо домашних тапочек чуть сверкали изящные чёрные туфли. Образ дополняла трость с массивным медным набалдашником и идеально ровная осанка. — Здравствуй, дедушка Юлианус, — поздоровался Адам. Стараясь подавить неуютное ощущение, будто взгляд дедушки пронизывает его насквозь, он расправил плечи, заложил одну руку за фланг мантии и смело посмотрел в цепкие карие глаза напротив. Мистер Эйвери сделал шаг вперёд, сильными длинными пальцами обхватил подбородок Адама и одним движением приподнял его голову. — Не прижимай подбородок к груди. Вот и всё приветствие. Адам невольно почувствовал, как в животе всё стягивается в тугой узел. Не дав глупому разочарованию разрастись, он быстро проследовал за дедушкой в гостиную. Это была очень высокая тёмная комната со сводчатым потолком, который в тёмное время суток почти терялся в высоте. Освещала его огромная хрустальная люстра со множеством свечей, прямо под которой по средневековым традициям стоял длинный дубовый стол. Пол был устлан старинным ковром со змеиным орнаментом — казалось, будто каждая маленькая змейка внимательно следит за тобой вышитыми глазками и только и ждёт момента, чтобы наброситься. В детстве Адам всегда боялся этого ковра, и даже сейчас почувствовал, как по коже побежали мурашки. Но он смело ступил на ковёр, не глядя на змеек под ногами, и подошёл поближе к камину, от которого исходило ободряющее тепло. Адам никогда не понимал, почему, сколько бы ни топили камин, гостиная всегда была самой холодной комнатой в доме — даже сейчас, в самом конце июня, здесь совершенно не хотелось снять перчатки. Дедушка Юлианус уже сидел в глубоком кресле и волшебной палочкой подкидывал дров в огонь. — Я слышал о твоих успехах в учёбе, — заговорил он, даже не обернувшись к Адаму. — Зельеварение, защита от тёмных искусств, травология — это всё похвально. — Спасибо, — неуверенно вставил Адам, хотя тон, с которым говорил дедушка Юлианус, подразумевал отнюдь не только похвалу. И Адам не ошибся: — Но, — продолжал мистер Эйвери, и его голос стал ледяным, — трансфигурация и история магии, Адам! — он наконец поднял глаза на внука, — «выше ожидаемого» и «удовлетворительно»! Это никуда не годится. — Но... — робко попытался возразить Адам, — это ведь проходные баллы... — Проходные баллы — это мало для наследника рода Эйвери, — отрезал дедушка Юлианус. Адам почувствовал лёгкое раздражение. Эти баллы стоили ему немалых трудов — бессоных ночей, часов зубрёжки и оттачивания сложных заклинаний трансфигурации человека. К тому же попробовал бы дедушка Юлианус не заснуть на уроках профессора Бинса! — Ты ведь знаешь, — как можно спокойнее начал Адам, — я собирался заниматься аптекарским делом, для этого достаточно тех предметов, которые я сдал на отлично... И без того тонкие губы мистера Эйвери сжались в линию не толще нитки. — Ты знаешь моё отношение к этой идее. — Знаю, — Адам прилагал все усилия, чтобы в его голос не пробралось раздражение. — Но мне нравится это дело. Дедушка Юлианус неодобрительно покачал головой. — Ты пока не понимаешь этого, Адам, — голос его смягчился, — но для чистокровных семей главное — репутация. Она должна быть безупречной. А в твоей щекотливой — выразимся так — ситуации — особенно. И да, кстати об этом — сегодняшний вечер как раз может тебе помочь. Адам не успел спросить как именно — раздался стук в дверь, и дедушка Юлианус поднялся с кресла, чтобы встретить гостей. Адам тяжело вздохнул, пытаясь усмирить такое чувство, будто его обманули. Пора бы уже привыкнуть к тому, что дедушка Юлианус всегда выражает заботу примерно так и перестать ждать чего-то другого — строго сказал себе Адам и, загнав досаду поглубже, приосанился, чтобы не ударить в грязь лицом перед гостями. Вслед за дедушкой Юлианусом в гостиную вошли представительный седой мужчина в круглых очках и мантии бутылочного цвета и женщина с желтушным цветом кожи в пышном платье в цвет мантии мужа и остроконечной шляпе, которую она сняла, лишь переступив порог гостиной. Последней вошла высокая молодая девушка, одетая в белое платье со множеством оборочек — бледная и тонкая как тростинка. У Адама в голове тут же всплыла прыгающая поганка, из которых они готовили зелья на уроках. — Мистер Гарет Гринграсс и миссис Аквила Гринграсс, — представил гостей дедушка Юлианус, — мой внук Адам. — Здравствуйте, — Адам выступил вперёд и протянул руку мистеру Гринграссу. Дедушка Юлианус недвусмысленно кашлянул, и Адам торопливо стянул перчатку. Судя по мягкой улыбке мистера Гринграсса, он оценил манеры Адама, а вот миссис Гринграсс с намного бо́льшим интересом пробежалась взглядом по его ладони, не скрытой больше безопасной кожей перчатки... Впрочем, Аквила быстро отвела взгляд, сделала не слишком элегантный книксен и жестом подозвала дочь. — Цереус — Адам. Адам — Цереус, — представил их друг другу дедушка Юлианус. Цереус тоже сделала книксен, причём намного изящнее матери, а потом протянула Адаму руку тыльной стороной ладони вверх. Он секунду ошеломлённо пялился на протянутую ему маленькую ручку, потом метнул быстрый взгляд в дедушку Юлиануса. Тот вздёрнул брови в больше угрожающем, чем недоумённом жесте, и Адам, чувствуя себя так, будто на него направили штук двадцать волшебных палочек, наклонился к руке Цереус и быстро коснулся губами её полупрозрачной кожи. Ладонь девушки пахла чем-то приторно-сладким. Адам быстро выпрямился, чувствуя, что его щёки неумолимо краснеют. — Приветствую, — безо всякого выражения произнесла Цереус высоким, чуть писклявым голоском. — Здравствуйте... — пробормотал Адам. Очень некстати вспомнилась Тильда и её воздушное голубое платье, в котором она была на выпускном... Нарлы, обитающие в груди Адама, печально заскулили. Цереус не выдерживала решительно никакого сравнения даже с воспоминанием. — Прошу вас к столу, — произнёс дедушка Юлианус, заминая неловкую паузу. Адам облегчённо выдохнул, радуясь окончанию приветствия. И как он умудрился забыть про всю эту светскую ерунду. Теперь главное не перепутать какой вилкой что есть... Ужин начался с того, что дедушка Юлианус объявил, что Адам окончил Хогвартс с «весьма приличными оценками», Гринграссы поздравили его и по такому случаю открыли бутылку креплёного эльфийского вина. Дальнейший разговор тёк довольно вяло. Вернее, как сказал бы дедушка Юлианус — чинно. Мистер Эйвери и мистер Гринграсс разговаривали о курсе галлеона, волнениях гоблинов и прочих неинтересных министерских делах. Между Адамом и Цереус, сидящих друг напротив друга, царило молчание. Адам нарочно ел медленее, чтобы не думать потом куда девать глаза и руки, и надеялся, что не перепутал нож для мяса с ножом для десерта. А пока ему представилась возможность рассмотреть Гринграссов. Глава семейства был подтянутым человеком лет пятидесяти, судя по разговору педантичным и скучным до невозможности. Его жена являла собой пример увядающей розы — наверно, лет двадцать назад красотой её правильных черт и мягких локонов можно было восторгаться и даже не без причины, сейчас же эта красота только угадывалась, и то смутно. Адаму подумалось, что Аквила, наверно, из тех людей, которые всегда следили за своей внешностью, а потом, когда возраст поставил им свои условия, с которыми не смогло поспорить никакое волшебство, вдруг поняли, что больше никаких интересов и удовольствий в их жизни не осталось... Ему даже стало жалко миссис Гринграсс. Судя по тому, как она прислушивалась к разговору мужа и мистера Эйвери и пыталась вставить свои пять кнатов в любую паузу, Адам был недалёк от истины. Цереус представляла собой, наверно, самый малоинтересный экспонат. Глядя на неё, Адам всё ещё не мог отделаться от образа прыгающей поганки. Создавалось впечатление, будто девушка целиком слеплена из воска идеальных манер. Все её движения были словно движения куклы — аккуратны и отточены, но напрочь лишены жизни. Она смотрела большими бесцветными глазами, которые, казалось, были поддёрнуты плёнкой, куда-то в никуда и явно мало интересовалась происходящим вокруг. Все попытки Адама втянуть её в разговор с треском провалились — она на мгновение выныривала из своего мира, смотрела на Адама так, будто только что его увидела, ограничивалась односложными ответами и опять уходила в себя. Примерно через час Адам знал только, что она закончила Хогвартс четыре года назад и училась на факультете Слизерин. Потом, устав пытаться влиться в разговор мужа, к Адаму повернулась миссис Гринграсс. Характером Цереус явно пошла не в неё — через полчаса Адам знал половину истории жизни этой женщины. Под конец рассказа он чувствовал себя как выжатый бубонтюбер — слишком тяжело ему давался наигранный интерес. Но это было ещё пол беды — потом Аквила принялась расспрашивать его самого. Адам был совершенно не уверен, что в свете последних событий стоит каждому встречному поперечному рассказывать о своей жизни, потому по большей части пытался избегать прямых ответов. Хоть какие-то плюсы от уроков дедушки Юлиануса по этикету. Но миссис Гринграсс была преисполнена намерения потешить свою светскую скуку хоть чем-нибудь интересным. Она вдруг перестала петлять по темам разговора как заблудившийся оккамий, и перешла в прямое нападение. — Скажите, мистер Адам, — Аквила заговорщески понизила голос, — вы помните своих родителей? Адам едва не поперхнулся эльфийским вином. Миссис Гринграсс заметила его растерянность и поспешила принять максимально сочувствующий вид. — Прошу прощения, если задела больную струнку вашей души... — Нет, всё в порядке, — Адам выдавил из себя улыбку. — Но я не помню маму и папу, — этот спектакль нужно было закончить, и как можно скорее. — Да? — Аквила выглядела огорчённой, — ох, как всё это печально... Вам ведь было почти семь лет, когда... — она состроила страдальческую гримасу, — ну, вы понимаете... — Частичная потеря памяти — осложнения от болезни, — как можно быстрее ответил Адам, надеясь, что на этом всё и закончится, но не тут то было. — Болезни? Так, значит, вы в детстве серьёзно болели? От неё, — взгляд миссис Гринграсс метнулся к ладони Адама, судорожно сжимающей бокал, — у вас на коже остались эти... Напоминания? — судя по всему, именно этот вопрос интересовал её больше всего. Адам торопливо спрятал руки под стол — раньше, чем успел остановить этот трусливый порыв. Он перехватил неодобрительный взгляд дедушки Юлиануса, но вместо стыда пришло раздражение. Так нужно смотреть не на него, а на миссис Гринграсс! Адам непроизвольно сжал ладони в кулаки. Он уже давно привык к белёсым пятнам и некрасивым бугоркам на своих ладонях, привык, что в незнакомом обществе лучше носить перчатки, привык, что приходится ходить со страшно неудобной чёлкой, чтобы скрыть такие же «напоминания» на лбу, но неужели эта Гринграсс не понимает, что это не та тема, которую он хочет обсуждать?! — Д-да... — пробормотал Адам, чтобы что-нибудь сказать, — так, ерунда... Ничего особенного... Хуже всего было то, что при упоминании болезни Цереус вынырнула из своей прострации и взглянула на Адама со странной смесью интереса и брезгливости — словно на заспиртованную в банке лягушку. Почувствовав себя окончательно несчастным, Адам бросил умоляющий взгляд на дедушку Юлиануса. Тот едва заметно вздохнул и, включив самую вежливую из своих улыбок, повернулся к миссис Гринграсс. — Миссис Гринграсс, я слышал про мазь «Зелёная свежесть», это ведь ваше изобретение, я прав? — О да! — Аквила сразу же оживилась, — я много помогала Гарету с созданием этого снадобья. Думаю, оно могло бы помочь мистеру Адаму с его... Недугом. — Правда? — дедушка Юлианус изобразил вежливое удивление, — главный действующий элемент вашего изобретения, конечно, бадьян? Адам облегчённо выдохнул. Никогда ещё ему ни хотелось покинуть этот дом так сильно, как сейчас. Взглянув на наручные часы — подарок друзей на совершеннолетие — Адам с облегчением отметил, что прошло почти полтора часа. Слава Мерлину! Осталось потерпеть каких-нибудь три четверти часа. Но эти три четверти часа нужно было ещё пережить... Сначала Кумкват с необычайно важным видом подал чай с пирожными и Адам, принимая чашку, машинально сказал ему «спасибо» за что заработал очень недовольный взгляд дедушки Юлиануса, потом едва не начал есть пирожное ложечкой для кофе, а в дополнение ко всему Миссис Гринграсс провожала взглядом чуть ли ни каждый кусок, который он отправлял в рот. И когда Адам уже был готов послать в Запретный Лес все правила хорошего тона, но надеть перчатки, дедушка Юлианус предложил всем пересесть ближе к камину, и Адам с облегчением спрятался в самое глубокое кресло, отодвинув его в самый тёмный угол. Разговор неожиданно зашёл о происходящем в стране. Адам знал, что дедушка Юлианус из осторожности никогда не говорил своих мыслей по этому поводу незнакомым людям, но, видимо, Гарет Гринграсс так расположил его к себе, что мистер Эйвери позволил беседе перейти в это скользкое русло. Как выяснилось, осторожничал он зря. Едва прозвучало имя Того-Кого-Нельзя-Называть, миссис Гринграсс усиленно закивала. — Ну вот нашёлся же человек, готовый привести Англию к процветанию! Давно уже пора было это сделать! — Признаю, иногда мне кажется, что методы Того-Кого-Нельзя-Называть чересчур... Радикальны, — мистер Гринграсс был несколько менее восторжен. — Но перемены не бывают лёгкими, ведь так? — Согласен с вами, — кивнул дедушка Юлианус. — Если есть благородная цель — к ней надо идти. Пути, которые выбираются — второстепенны. — Да да! — воскликнула Аквила, — это временные трудности на пути к настоящему торжеству волшебства! — Это ведь глупо, что волшебники должны скрываться, — Адам, наконец почувствовавший под ногами твёрдую почву, тоже вступил в разговор, — почему мы должна бояться магглов? Мы ведь можем помочь им! — Вы заботитесь о магглах, мистер Адам? — плохо скрывая неприятное удивление, Аквила перевела на него взгляд. — О Том-Кого-Нельзя-Называть ходят разные... Слухи, — Гарет смотрел на Адама с вежливым интересом. — В том числе о том, что он не разделяет вашего желания помочь магглам. — Слухи могут ходить разные, — пожал плечами Адам. — Кто их распускает и с какой целью — вот в чём вопрос. — Я всё же склонна думать, — продолжала гнуть своё миссис Гринграсс, — что Тот-Кого-Нельзя-Называть придерживается благородной и разумной идеи о Чистоте Крови. Именно поэтому его поддерживают многие самые древние семьи. — Это не более, чем разумное желание Того-Кого-Нельзя-Называть сделать так, чтобы секреты магии не использовались во вред, — откликнулся Адам. — Но чистокровные семьи, которые хранят эти тайны, могут делиться плодами своих трудов со всеми! А это то, чего не даёт нам делать Министерство, — сам того не заметив, он слишком увлёкся, — оно загоняет нас в клетки и рамки, не даёт магическому миру развиваться! Из-за этого мы стоим на месте! — Может, кое в чём вы и правы, — задумчиво отозвался мистер Гринграсс, — но о Том-Кого-Нельзя-Называть сообщают столь различные сведения, что очень сложно судить о нём достоверно. Адам вовремя прикусил язык, чтобы не брякнуть про мистера Розье. Такую информацию всё же лучше не распространять. Как бы мало власти и влияния ни имело Министерство, на его стороне пока ещё был закон. — Да, возможно, — лаконично согласился он. В быстром взгляде дедушки Юлиануса Адам уловил что-то среднее между подозрением и интересом, и ему показалось, что мистер Эйвери сделал какие-то свои выводы. К счастью, сразу после чая Гринграссы засобирались домой и через каких-нибудь полчаса Адам и дедушка Юлианус остались вдвоём. Адам тоже попытался улизнуть, но дедушка Юлианус недвусмысленно приказал Кумквату принести две чашки кофе, после чего сел на диван и волшебной палочкой придвинул кресло Адама ближе к камину. Адам вздохнул и покорно опустился в кресло. Дедушка Юлианус неспешно закурил трубку и, по своей привычке не глядя на внука, небрежно поинтересовался: — Как тебе она, Адам? Адам, успевший улететь мыслями куда-то по примерному направлению «Тильда Юинг», не сразу понял, о ком говорит дедушка, и всё ещё несколько задумчиво переспросил: — Кто? — Мисс Гринграсс, конечно. — Э... — Адам наконец вынырнул из своих мыслей. — Мы с ней и не говорили почти... Так, симпатичная девушка, — он, конечно, покривил душой, Цереус на него совершенно не произвела впечатление «симпатичной девушки». Мистер Эйвери невозмутмо кивнул. — Мы с твоей бабушкой тоже почти не говорили в первую встречу, — он первёл взгляд на маленький карманный портрет, стоящий на каминной полке. Бабушка Вермайя — женщина с необычной худым лицом, орлиным носом и цепким взглядом тёмных глаз, — благосклонно кивнула ему, наклонив голову со строгой кичкой седых волос. Адам вопросительно приподнял брови. Внутри разрасталось очень нехорошее ощущение. — Ты... Это к чему? — как можно осторожнее поинтересовался он. — Видишь ли, — дедушка Юлианус откинулся на спинку дивана, — Цереус уже двадцать три года, — он выдержал паузу, словно надеясь, что Адам и сам обо всём догадается, — и она уже давно собирается замуж. Адама словно окатило бодроперцовым зельем. Это разговор не понравился ему с самого начала. Но он предпринял ещё одну попытку: — А я то тут причём? — Подумай, Адам, — дедушка Юлианус выпустил в потолок дымное кольцо. — Союз с Гринграссами очень сильно укрепит твоё положение в обществе, а учитывая то, что сейчас происходит, и... — Подожди, подожди, — Адам даже не заметил, что перебил деда, — ты, что, предлагаешь мне жениться на ней?! — Не перебивай, Адам, — ледяным голосом отчитал его дедушка Юлианус, по-прежнему не поднимая на внука глаз. — Я уже не раз говорил тебе о твоём деликатном положении, а Гринграссы — уважаемая и древняя фамилия. Кроме того, — поспешил добавить он, не давая Адаму вставить хоть слово, — тебе давно пора заняться делом, достойным высокородного волшебника. Наследник семьи Эйвери не должен быть аптекарем! — А это здесь причём? — Адам даже вскочил с кресла, воспользовавшись тем, что дедушка сделал достаточную паузу. — Мы не в девятнадцатом веке! Почему ты решаешь что-то про мою жизнь? Ты меня то не забыл спросить? Мерлин, что вообще происходит?! — происходящее не укладывалось у Адама в голове. Дедушка Юлианус наконец поднял на него тяжёлый взгляд. — Не повышай на меня голос! — выделяя каждое слово, выплюнул он. — А теперь сядь и выслушай спокойно. — Спасибо, я постою, — откликнулся Адам и остался стоять, скрестив руки на груди. Окончание этого ужасного вечера превзошло все его ожидания. — Сядь, Адам, — это была не просьба, это был приказ. Адам поджал губы и опустился на самый краешек кресла. А дедушка Юлианус наоборот — поднялся. — А теперь слушай. Твой отец совершил большую ошибку, которая принесла много проблем как мне, так и тебе. Кровь бросилась Адаму в лицо, руки непроизвольно сжались в кулаки. — Это ты про маму?! — Да, Адам, я про твою мать. Вернее, про чистоту её крови. Адам снова вскочил. — То есть я для тебя — тоже ошибка?! Его трясло от гнева. Впервые в жизни он так разговаривал с дедушкой Юлианусом, но сдержаться уже не мог. За этот злаполучный вечер накопилось слишком много всего. Глаза мистера Эйвери вспыхнули. — Ты — наследник рода, — голос его звучал негромко, но жёстко. — И я не могу позволить тебе решать всё самому. От тебя зависит не только твоя жизнь, но и судьба всей нашей семьи! — Только наследник, да? Больше во мне ценности нет?! — Я забочусь о твоём будущем, Адам! — Спасибо, не надо! Я в состоянии позаботиться о нём сам! Без твоей помощи! И не только о своём, но и о будущем нашей страны! Глаза дедушки Юлиануса превратились в пронзительные щёлки. И Адам, уже запоздало прикусив язык, подумал, что, наверно, именно так смотрит дракон, когда хочет украсть душу. — Аптекарь, меняющий мир? — в голосе дедушки Юлиануса звучала едкая насмешка. — Да нет, конечно! — воскликнул Адам, слишком поздно сообразив, что это была лишь уловка, призванная заставить его сказать правду. — Не стану я заниматься никакой аптекой! Я присоединюсь к Тёмному Лорду! И вместе с ним буду строить новый мир! Без твоих средневековых традиций! Кажется, дедушку Юлиануса так шокировало услышанное, что он даже не обратил внимания на совершенно непростительную дерзость. — Адам, ты сошёл с ума? — вырвалось у него. Адам неожиданно даже для самого себя рассмеялся. — А в чём, собственно говоря, проблема? Ты ведь всегда говорил, что папа служил правому делу. — И куда это его привело? — к мистеру Эйвери наконец вернулось самообладание. Лицо Адама исказилось гневом. — Поэтому я и не хочу, чтобы Министерство существовало! — его голос сорвался на крик. — Они убили его! Убили, даже не разобравшись! Я не хочу, не хочу чтобы так было! И я буду менять! Хочешь ты того или нет! — Ты не можешь пойти на такой риск! — дедушка Юлианус сделал шаг вперёд, и на какой-то миг Адаму показалось, что сейчас он достанет палочку. — Ты — последний из Эйвери! Ты подумал о репутации семьи?! — Опять ты о своей репутации! — Адам сорвался окончательно. — Тебя хоть что-нибудь ещё в этой жизни волнует?! Я и мои желания, например?! Или я для тебя всего лишь возможность не присекать твой любимый древний род? — Он твой тоже, Адам! Твоя семья! — У меня нет семьи! — выкрикнул Адам, — мои родители погибли! Но я с этим не смирюсь, как смирился ты! И плевать я хотел на твою любимую репутацию! Я уже совершеннолетний! Я. Буду. Решать. Сам! Адам шагнул вперёд и дедушка Юлианус внезапно сделал шаг назад — едва заметный, но сделал. — И не нужно мне твоё наследство, — у Адама неожиданно пересохло в горле, и голос прозвучал хрипло. — Пусть род Эйвери кончится на мне! И он бросился прочь из гостиной. Не глядя выскочил на крыльцо, спрыгнул в пахнущую цветами ночь и с грохотом захлопнул за собой дверь. Тёмный — намного темнее ночи — коридор трансгрессии затянул его, и Адам запоздало вспомнил, что забыл в особняке Эйвери свою шляпу.