Отблеск несказанного (La Lueur du non-dit)

Баки чуть приподнял бровь. Он мог бы дать понять, насколько прямота Рамлоу переходила все мыслимые рамки приличий. Или показательно оскорбиться и выставить его вон. Но на самом деле Баки не испытывал ни капли возмущения, а был лишь позабавлен и заинтригован. Кроме того, такая резкая, грубоватая прямота напоминала ему его детство в родной Ирландии, где люди не прячут второго смысла за кружевами слов. Так что Баки решил поддержать эту манеру дальше.   — Интересно и неожиданно, — обронил он небрежно. — Но первый вопрос — зачем это вам?   — А вопросов будет несколько, я так понимаю, — облизнулся Рамлоу и откинулся расслабленно (но не нарушая приличий, впрочем). Не дождавшись никакого ответа кроме лукавой улыбки своего визави, он продолжил, чуть растягивая слова. — Мы, Рамлоу, привыкли получать лучшее, поэтому мне нужны вы.   — То есть вы хотите заполучить меня… — он сделал паузу.   — Потому что половина Парижа желает вас, — улыбка скользнула по лицу графа. Воистину, змей в саду Эдема улыбался скромнее.   Баки чуть склонил голову.   — Половина Парижа вожделеет меня, — уточнил он чуть самодовольно, — и, поверьте, я хорошо в этом разбираюсь. — Граф чуть наклонил голову, соглашаясь. — И я вижу, что вы не в их числе. — Он опять сделал паузу, но Рамлоу молчал. — Поэтому мне непонятны ваши стремления.   — Вы умны, — хмыкнул тот, — и проницательны. Хорошо, — он хлопнул в ладоши. — Буду откровенен и прям: помимо других, в вас заинтересован маркиз Спенсер, и я хочу обойти его. — Что-то, какая-то необъяснимая эмоция мелькнула в его глазах.   — Что ж, буду так же прям, — поддержал его Баки, — зачем это мне?   — Что я могу вам дать? — усмехнулся граф. — Все что хотите. Я ведь лучше Пирса. И богаче. И при этом готов быть просто вашим другом, не претендуя на что-то большее.   — Простите, — в голосе появился лед. — Вы хотите купить меня?   — Что вы, я бы не осмелился, — выспренно возразил Рамлоу, немного фальшивя. — Я просто считаю, что такой бриллиант, как вы, заслуживает соответствующей оправы.   — Интересно, — протянул Баки.   — Подойдите к окну, шевалье, — он понизил голос. — Видите моих лошадей?   Баки величаво прошествовал по приемной и… не удержался от восторженного возгласа. Он с детства любил лошадей и прекрасно в них разбирался. Четыре андалузских скакуна нетерпеливо перебирали тонкими ногами. Сильные, при этом изящные, словно выточенные талантливым скульптором, идеально серые — просто кощунство ставить этих божественных красавцев в упряжку.   — Они станут вашими, стоит только вам захотеть, — продолжил этот змей-искуситель. — Подумайте над моими словами. А я не буду больше отнимать ваше время, — граф учтиво поклонился и вышел.   Баки, закусив губу, проследил в окно, как экипаж уезжал прочь от его дома. Предложение Рамлоу — столь откровенно, почти оскорбительно высказанное, конечно, возмутило. Но при этом Баки понимал, что, расставшись с Пирсом, он должен решить, что делать дальше. Деньги заканчивались, и быстро. А граф готов платить, не требуя ничего взамен — лишь бы отомстить. Роджерсу. Баки усмехнулся — наивный граф решил, что это заденет Ст...маркиза. Он покачал головой — плевать маркизу на него.  

***

  Рамлоу подъехал к знакомому дому и, надев шляпу, вышел из кареты. Он был совершенно, совершенно спокоен. Спокоен, пока поднимался, возможно в тысячный раз, по этим ступеням, спокоен, проходя в двери и приветствуя вышедшего камердинера. Не задерживаясь, прошел в фехтовальный зал. Он специально приехал рано утром, зная, что Стив в это время всегда занимался.   — Брок? — удивленно спросил Роджерс, но, наткнувшись на ледяной взгляд, поправил себя: — Граф? Чем обязан вашему визиту?   Брок (он не любил свое имя и предпочитал короткий вариант, хотя матушка морщилась и постоянно говорила, что негоже дворянину называть себя какой-то кличкой) молча прошел к стойке со шпагами, вынул роджеровскую любимую и кинул ее Стиву. Тот молча поймал ее, все еще явно не понимая.   — Что… — начал он, увидев, что Рамлоу достал свою. — Хотите поупражняться? — но Брок не дал ему продолжить, атакуя.   Стив отразил удар. Затем второй. Третий он парировал своим фирменным выпадом, на что Брок лишь ухмыльнулся. Стив выдохнул. Тверже сжал эфес и встретил выпад. Минуты шли, слышен был лишь звон металла о металл, клинки высекали искры и плели тонкую вязь боя.   — Вы решили провести нашу дуэль здесь? — отражая очередной удар, спросил Роджерс.   — Ваша догадливость делает вам честь, — съязвил Брок. Они оба уже тяжело дышали. — Меня попросили не делать ее достоянием общественности.   — Кто?   — Шевалье Барнс, — резкий выпад.   И Стив, замерший на мгновение, не успел отразить. Клинок распорол его рукав, обагрив белую ткань кровью. Его шпага секундой позже задела щеку Брока. Резкая боль была благом. Потому что еще немного — и он бросился бы к Стиву. Глупое сердце сжалось, когда он увидел кровь. Хотелось зажать его рану, прикоснуться губами к безупречной скуле, пройтись дорожкой поцелуев вниз… Довольно!   Он встряхнул головой, выметая ненужные, никчемные мысли.   — Кровь пролита, — он отсалютовал шпагой. — Вопрос закрыт. — И, развернувшись на каблуках, чеканным шагом вышел прочь.   Плевать. Плевать, что все его естество рвалось назад. К нему. Он Рамлоу, а Рамлоу обид не прощают. Унижения — тем более. Он никогда этого не забудет и не простит.   — Баки, — выдохнули зацелованные губы, дрогнули темные, такие длинные ресницы.    А Брок заледенел. Если бы Роджерс тогда солгал — он бы поверил. Поверил в любую чушь. Но маркиз Спенсер не был бы собой, если бы попытался лгать и изворачиваться. Вместо спасительной сказки он начал сбивчивый рассказ — прямо там, в их постели — про свою юность, первую любовь. Баки.   Рамлоу подавил рычание и влетел в свою карету. Перевел дух и прижал батистовый платок к щеке. Ничего не значащая царапина, даже шрама не останется. Он горько усмехнулся — рана на сердце была гораздо глубже. Как он, сменивший столько женщин и мужчин, развлекавший и развлекающийся, мог влюбиться — так глупо и безнадежно?   Раз любовь ушла… он болезненно скривился, но повторил это для себя еще раз — любовь ушла. А ему остается лишь месть. Итальянец он или нет, в конце концов? Он думал отомстить Барнсу, искренне хотел возненавидеть этого юнца, но был слишком прагматичен для этого. В конце концов, шевалье не сделал ему лично ничего дурного. А то, что маркиз до сих пор любил его — так он не единственный, кто сходил с ума от этого молодого, порочного, но возмутительно прекрасного ирландца.   Брок скрипнул зубами.   Лучше заполучить Барнса — того, кого так желал Роджерс. Великолепный план и замечательная месть!