Ночной пациент

Я проснулась от резкого, оглушающего звука будильника, который, казалось, вибрировал прямо внутри моей головы.Я нехотя, со стоном, открыла глаза. Первое, что я почувствовала, была не усталость, а физическая, глубокая ломота в теле, которая была совершенно непривычна для меня.Я почувствовала, как ноют мышцы предплечий –от судорожного напряжения, когда я вцепилась в Рафаэля при спуске с крыши. Ломило бёдра и спину – память о жёстком сиденье мотоцикла. И, конечно, ступни, натруженные из-за непривычного лазания по стенам.Я сбросила с себя одеяло и села на край кровати. Некоторое время я просто сидела, глядя на пятна солнечного света, пробивающиеся сквозь жалюзи.Сделав глубокий, медленный вдох, я заставила себя встать. Мои ноги коснулись холодного деревянного пола. Первые шаги были шаткие, словно я только что вернулась из долгого похода.Я быстро приняла контрастный душ, чтобы окончательно сбить остатки ночной эйфории, и оделась. Сегодня мой привычный рабочий наряд – строгие тёмные брюки и плотный свитер.Я нанесла минимальный макияж, чтобы придать лицу деловой вид.Я открыла дверь и пошла на работу.Мир вокруг казался ярким и шумным: крики чаек, далёкий гудок грузовика, шелест листвы. Я шла медленнее, сознательно наслаждаясь ощущением свободы. Я вошла внутрь своей клиники.Знакомый запах антисептика и шерсти наполнил лёгкие. Бетани уже была там, протирая стойку регистрации с энергичностью, которая всегда немного раздражала меня по утрам.Увидев меня,она громко поздоровалась,улыбаясь во весь рот. —Доброе утро.Сегодня отлично выглядишь — Доброе, Бэт, — ответила я, снимая куртку и вешая её на крючок. Я старалась говорить ровно, но ощущала, как в голосе звенит непривычная лёгкость. — Спасибо. Ты тоже. Бетани отложила тряпку и критично оглядела меня. Её улыбка немного померкла, сменившись пристальным, изучающим взглядом. Я быстро направилась к двери своего кабинета, чтобы избежать дальнейшего допроса. — А теперь давай проверим записи. Сегодня у нас день прививок.Я хочу начать вовремя. Бетани последовала за мной в кабинет, прислонившись к дверному косяку. — Ладно, работа, работа. — Так, сегодня в 11:00 у нас прививка для терьера, а в 14:00 — осмотр Бумера. Ты подготовила ему еду? Бетани вздохнула, понимая, что я увожу разговор в работу, но не сдавалась. — Я всё приготовила. Но послушай, Она захлопнула шкаф с бинтами и подошла ближе. — Помнишь,я забронировала в клубе места для нас?я позвала брата и его друзей. Там будут только свои, очень спокойные люди. И я хочу тебя с кем-то познакомить. — Бетани, пожалуйста, — мой голос стал строже. — Ты знаешь меня и к тому же мой график. Я не хожу на вечеринки. — Но это другое! — настаивала она. — Там будет парень, Ник. Он архитектор, он очень тихий, спокойный, любит животных, даже волонтёр. Никаких навязчивых прикосновений, обещаю! Я просто хочу, чтобы ты встретила кого-то, кто не будет тебя пугать. Пугать? Конечно, она видит меня такой отстранённой и пугливой. Для Бетани любой мужчина — потенциальная угроза, от которой меня нужно спасать, и я всегда подкрепляла это своим поведением. — Бэт, — я повернулась к ней, взяв в руки папку с историями болезней,—Мои приоритеты другие, и они не связаны с мужчинами или вечеринками. Я не буду ни с кем встречаться.Но насчёт вечеринку,может быть подумаю но это не означает,что я обезательно приду. Она вздохнула, но, наконец, отступила. — Хорошо, — сказала она, глядя с некой обидой, — но я не отпущу тебя, пока не найдём тебе парня, — рассмеялась она. Я тоже рассмеялась в ответ,понимая что она просто шутит. Я не заметила, как пролетела смена, наверное, из-за того, что я всегда сильно сосредоточена и не замечаю времени.Я ставила уколы, проводила осмотры, заполняла журналы.Сегодня я ушла пораньше. Я вышла из кабинета, где Бетани уже собиралась. — Я всё закончила. Рентгены в папке. Увидимся завтра, — сказала я, накидывая куртку. — Вау, ты сегодня бьёшь все рекорды — засмеялась Бетани. Я подошла к ней и обняла ее на прощанье. — Отдыхай, Бэт. И не волнуйся обо мне, — сказала я и вышла за дверь.Я планировала побыстрее добраться до дома и отдохнуть. Добравшись до дома,поднялась по лестнице и подошла к двери своей квартиры. Я потянулась за ключами, но остановилась. Что-то было на полу. Под дверью лежал белый картонный свёрток, перевязанный грубоватой бечевкой. Из свёртка доносился тонкий, сладкий запах. Рядом, придавленная краем свёртка, лежала маленькая, сложенная записка. Я опустилась на колени. Сначала я развернула свёрток. Внутри, аккуратно завернутые в пергамент, лежали два свежайших, посыпанных сахарной пудрой пончика. Они были ещё чуть тёплыми. Я взяла в руки записку. Бумага была плотной, немного грубой, но почерк был ровным — написанный серебристой ручкой. "Поешь,ты легкая" Кто бы это мог оставить? Я ведь ни с кем так сильно не общаюсь, чтобы мне оставляли подарки. Единственная, кто пытается накормить меня, — это Бетани, но она никогда не стала бы заморачиваться с пончиками и записками. Неужели перепутали адрес? Но почему тогда записка? Я попыталась рационализировать. Может, соседи угостили? Старушка с нижнего этажа? Но она даже не знает моего имени.Я почувствовала, как по мне пробежала тёплая волна.Я улыбнулась сама себе. Пончики подняли мне настроение. Я открыла дверь, быстро зашла и закрыла замок. Я поставила чайник на плиту, а сама пошла в гостиную. Когда чайник зашипел, я сделала себе мятный чай и с наслаждением съела один пончик.Вкус был невероятный. Сахарная пудра таяла на языке, тесто было мягким и воздушным. Я ела медленно, смакуя каждый кусочек. Я поняла, что этот ритуал не был разовым когда на следующий день,перед моей дверью лежали шоколадные пончики и новая,короткая записка "не будь такой серьезной р." Неужели это всё оставлял Рафаэль? Это не может быть так. Я думала, он не может ходить в магазины.Откуда он берет еду? Он должен был выйти на людную улицу, чтобы купить это. Это огромный риск. Или он... крадёт? Нет. Не могу поверить. Я снова почувствовала, как закипает мой мозг. Он рисковал собой, чтобы принести мне сладость.Я быстро зашла домой и, положив шоколадные пончики на стол, начала искать его контакт. Я знала, что у меня где-то лежит его номер.Я включила камеру. Сфоткала пончики и отправила ему. Над фотографией я быстро набрала: Элиза: Спасибо,это вкусно. Но где ты берешь это? Ты сам-то порядке? Я нажала Отправить. Ответ пришел немедленно. Рафаэль: Не волнуйся.Мой друг приготовил. Но он рискует, чтобы доставить это мне. Я чувствую себя обязанной. Я не могу просто принимать его подарки.Я бы могла угостить его тоже. Мой взгляд упал на ближайший заброшенный складской район возле старой железнодорожной ветки, примерно в пятнадцати минутах езды от моего дома. Там было много тени, много крыш и много заброшенных въездов в коммуникации. Я снова набрала сообщение, стараясь говорить максимально сухо и деловито, как будто назначала приём. Элиза: Это несправедливо.Хочу, чтобы ты тоже поел.Я заказала пиццу,половина — с анчоусами. Элиза: Я помню,что ты не ходишь в людные места. Встречаемся на крыше старого холодильного склада(пер. Уитни, 14). Там тихо, есть подъём для мотоцикла. Элиза: Через час. Приходи, пожалуйста. Телефон завибрировал. Рафаэль: Вижу. Хорошо. Так у меня час на подготовку.Я должна успеть переодеться,забрать пиццу и успеть на назначенное мной место.Я посмотрела на себя в зеркало. Обычный свитер и брюки не подходили для крыши. Я быстро переоделась в чёрные джинсы и толстовку с капюшоном, чтобы быть менее заметной. Я затянула шнурки на старых, крепких ботинках. Я нашла в ящике небольшой, но яркий фонарик. Он был мне нужен, чтобы подать ему знак, если он будет искать меня сверху. Самым важным было — пицца. Я позвонила в службу доставки и попросила, чтобы курьер оставил заказ на бордюре у задней парковки, сказав, что у меня "срочный вызов". Когда я спустилась, чтобы забрать пиццу, она была ещё горячей. Коробка была плотной и тяжёлой. Аромат горячего сыра,анчоусов ударил в нос. Я не могла ехать на своём старом седане. Это было слишком заметно и медленно. К счастью, у меня стоял старый, мощный скутер, который я использовала для редких выездов на отдалённые фермы. Он был старый, но надёжный. Я надела шлем, положила пиццу в термосумку и пристегнула её к сиденью.Поездка заняла чуть больше десяти минут. Промышленный район был мрачным и пустым. Заброшенный склад, который я выбрала, был идеален — гигантское, серое здание без окон, окружённое высоким металлическим забором. Я заглушила скутер за углом, где его не было видно с улицы, и подошла к забору. Я нашла старые ворота, которые, к счастью, были лишь слегка прикрыты на ржавый болт. Я протиснулась внутрь. Задняя часть склада была завалена поддонами и старыми, ржавыми трубами. Я огляделась. В углу, под внешним водостоком, я увидела пологий пандус, который когда-то, вероятно, служил для разгрузки. Он вёл прямо на крышу, покрытую тёмным рубероидом. Я поднялась по нему, стараясь не шуметь. Наверху было прохладно и ветрено. Отсюда открывался вид на огни города, но вокруг царила тишина. Я поставила коробку с пиццей в центр крыши, где был виден любой подход. Затем я достала свой фонарик. Я направила луч света в небо и коротко мигнула три раза, затем длинный свет, и снова три коротких. Это было похоже на SOS, но это был мой, импровизированный сигнал.Я выключила фонарик и ждала,стояв прислонившись к бетонному парапету, вслушиваясь в ночь. Никакого рёва мотоцикла, никакого звука. Через три минуты я услышала едва различимый скрежет металла, словно что-то тяжёлое и острое скользило по трубам внизу. Я напряглась. И тут же я увидела его. Он поднялся из-за угла вентиляционной шахты, словно призрак, возникший из темноты. Его тело было монолитным силуэтом на фоне ночного неба. Он подошел ко мне, не издавая ни звука. —Я пришел — его голос был низким, без прежней настороженности. — Я заказала пиццу, — ответила я, указывая на коробку. Он подошёл и беззвучно сел, немного потеснившись на место. Я посмотрела на него и открыла коробку пиццы. — Угощайся, — сказала я, улыбаясь. Он кивнул и взял первый попавшийся кусок из своей половины, начиная есть с наслаждением, словно он не видел этой еды целую неделю. Мне было интересно, как же он приносил те сладости, мне эти два дня. Я подождала, пока он проглотит свою еду, и спросила: — Рафаэль, спасибо тебе за твою заботу, но откуда ты взял их? — Я же сказал, у друга. Не беспокойся, они чистые. Я рассмеялась. Он что, думает, я считаю его и его еду грязными? Он посмотрел на меня, не понимая, почему я смеюсь, и поднял одну бровь, требуя объяснений. — Нет, Рафаэль, я не считаю твою еду грязной. Просто тебе разве не сложно ее достать? Где ты вообще живешь? — У меня есть друг. Он умеет готовить. Я его попросил тебе оставить, — ответил он, не вдаваясь в подробности. — Спасибо, — тихо сказала я. — А насчёт жилья... я живу внизу. Я не поняла его выражения и слова. — В смысле внизу? — В канализации. Я была шокирована. — Ты про сточные воды? Он спокойно кивнул, откусывая очередной кусок. Для него это было так же буднично, как для меня ответить на телефонный звонок. — Там есть старые, заброшенные тоннели и там нет лишних глаз — его тон был лишен жалости или драмы. Это был просто факт. Мой мозг, привыкший к стерильности, завыл от тревоги. Антисанитария, плесень, бактерии, крысы... — Рафаэль, но это же... это невозможно! — Я почувствовала, как моя обычная сдержанность рушится. — Ты можешь заболеть и к тому же это опасно. Тебе там нормально? Как ты там дышишь?Разве там не сплошная вода? Он опустил пиццу и посмотрел на меня с легким удивлением, словно я спросила его, нормально ли человеку дышать воздухом. —Я там живу всю жизнь,Элиза, — сказал он. — Я не заболею.Я все обустроил там чисто и тепло и главное безопасно. А безопасность сейчас — это главное. Я медленно кивнула, принимая эту ужасающую реальность. Я должна была перестать судить его по своим меркам. — Хорошо. Я понимаю, — сказала я, снова обретая контроль над голосом. Мы сидели в комфортной тишине, доедая пиццу. Мой взгляд скользил по его огромной фигуре, и я вдруг осознала нечто очень важное. — Рафаэль, — я понизила голос. — Внизу... в канализации. Тебе там не одиноко? Он перестал жевать. — Нет, — сказал он, и впервые я увидела в его глазах что-то похожее на теплоту. — У меня есть братья и отец. Мы всегда вместе. Я почувствовала огромное облегчение, расплываясь в улыбке. — Ох, Рафаэль.Это замечательно! Я очень рада, что тебе есть с кем поговорить, — сказала я искренне. — Это очень важно. Он кивнул, принимая мою радость как должное.Я хотела и дальше продолжить разговор и задала вопрос,который первый попал мне в голову. — А... какой твой любимый цвет? — спросила я, желая сохранить этот лёгкий, дружеский тон. Он посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то вроде недоумения от такого простого вопроса. — Красный, — ответил он, его голос стал чуть глубже. Я усмехнулась, посмотрев на его голову. — Это было очевидно, — сказала я, кивая на его лицо. — У тебя всегда красная бандана на голове. Он прикоснулся к красному клочку ткани. — Да,а какой же у тебя? — Мне тоже нравится красный, — соврала я, хотя предпочитала более спокойные тона. — А почему ты носишь эту бандану? Он сделал паузу, собираясь с мыслями. — Мы носим их с самого детства.У каждого брата — разный цвет. Я удивилась. Это был такой неожиданный, человеческий ритуал. — Значит, это как... униформа? — спросила я. — Для меня он ассоциируется со своей семьей— поправил он. Наступила небольшая тишина. Он доел свой последний кусок и посмотрел на меня. Теперь пришел его черед задавать личные вопросы. — А твоя семья? Где они? Моё лицо напряглось. Тема семьи была для меня всегда источником тревоги. — Они... они живут в трёх часах езды отсюда, — ответила я, скрестив ноги, чтобы занять руки. — Я переехала сюда, в Нью-Йорк, ради хорошей работы и прибыли. Для них это важно. — Для них?— повторил он — Да,они... хотят, чтобы я была успешной, — я старалась говорить как можно более нейтрально. — А ты? Ты скучаешь по своей семье? Он покачал головой. — Они ведь всегда со мной.Как я могу скучать. Как я могу скучать. Какая простая, какая мощная правда. Для него семья — это не место на карте, не телефонный звонок раз в месяц, не ожидание "успеха". Семья — это присутствие. А моя семья... моя семья за три часа езды, и они всегда рядом со мной только в виде требований и ожиданий. — Это... это правильно, — сказала я, чувствуя, как мой голос стал немного завистливым. — Это хорошо, Рафаэль. Он кивнул, принимая мои слова, но, казалось, уже обдумывал что-то свое. Он чуть наклонился вперед, опираясь локтями на колени, и этот небольшой сдвиг в позе мгновенно привлек мое внимание. Я увидела его правое плечо, вернее, ту часть предплечья, которая была видна из-под обветшалой кожи. На этом месте остался темный, едва заметный след, где еще недавно была моя небрежная, но прочная повязка. — Рафаэль, — сказала я, непроизвольно протягивая руку. — Как твоя рана? Он посмотрел на место, которое я только что заметила, и слегка пожал плечами. — Заживает благодаря тебе.Ты хороший доктор. — Она... довольно глубокая, — я убрала руку. — Где ты так поранился? Это было падение? Он сделал паузу,и его выражение лица поменялось. — Во время битвы — сказал он просто. Я нахмурилась. —Ты говоришь о драке? — Нет. Битва, — повторил он, поднимая взгляд, чтобы посмотреть на огни города, которые мерцали вдали. — Мы сражаемся с теми, кто причинает зло слабым.Маньяки, убийцы,насильники. Он чуть подвинулся, чтобы поудобнее расположиться на жестком рубероиде, и в этот момент его рука соскользнула, открывая мне полный обзор на его правое плечо. Под плотной кожей, которую я видела, был темный, толстый, неоднозначный след — рана, которую я перевязывала. Она уже затянулась, но было очевидно, что здесь останется глубокий, неровный шрам. Я непроизвольно протянула руку, и мои пальцы осторожно коснулись рубца. Кожа под моими пальцами была теплая, плотная, и ощущалась как старая, крепкая кора. Он держал взгляд на моей руке, которая покоилась на его коже, не отводя глаз. — Это... очень глубокий порез, — прошептала я, чувствуя себя врачом, оценивающим повреждения. — Ты сказал, что живешь в канализации. С такой раной, Рафаэль... тебе невероятно повезло, что не произошло заражение. Он медленно кивнул, его взгляд все еще был прикован к моей руке. —Я уже привык,но ты очень помогла. — Вы делаете работу, которую должна делать полиция, — сказала я, отнимая руку и сжимая пальцы. — Мы патруль, — сказал он, и в этом слове не было гордости, только усталая ответственность. — Ради безопасности людей. Я смотрела на него, огромного, живущего в грязи и темноте, и понимала, что он намного человечнее большинства людей, которых я встречала наверху. Он был истинным защитником. — Ты удивительный, — выдохнула я. — Спасибо? — сказал он, снова будтл не мог подобрать слова. — Я постараюсь помочь, — сказала я тихо, глядя в темноту. — Если вам нужен безопасный медикамент или что-то, что нельзя купить в аптеке. Моя клиника... я могу найти. Он медленно повернул голову ко мне. — Ты уже помогла, — сказал он, его взгляд был очень серьезным. — Повязкой и едой. — Но это не... — Я запнулась. — Для нас, — перебил он, его голос был низким. — Любая помощь важна. Любой риск, который ты не берешь на себя, важен. Он посмотрел на часы, которые висели на старой трубе, установленной на крыше. 23:45. — Мне нужно идти, — сказал он, поднимаясь во весь рост. Его огромная фигура, освещенная луной, мгновенно вернула ему статус воина. — Я тебя провожу. Я не успела возразить. Он не спрашивал. — Хорошо, — сказала я, мое сердце уже билось от предвкушения и нового, невероятного страха. Он спустился по пандусу, и я последовала за ним, оставив скутер. Мы вышли из-за угла склада. — Ближе, — приказал он. Я подошла, и он, не говоря ни слова, посадил меня на плечо, обхватив мои ноги крепкой, как сталь, рукой. Он держал меня легко, словно я была не тяжелее рюкзака. Я судорожно вцепилась в его бандану, которая теперь ощущалась как некий красный талисман. — Держись крепче, — его голос рокотал прямо под моими ушами. Он прыгнул. Не спустился, а прыгнул на соседнюю, низкую крышу. А затем — на крышу пятиэтажного жилого дома. Это было чувство чистого парения. На мгновение мой желудок подскочил к горлу от шока и страха, но тут же сменился захватывающим, пьянящим восторгом. Я видела ночной город под нами, и это было красиво. Он бежал по гребням крыш с невероятной грацией и скоростью. Никаких следов, никакого шума. Только ветер свистел в ушах. Мое сердце колотилось, а я просто восхищалась его силой и ловкостью, полностью доверившись ему. Через несколько минут мы остановились прямо на крыше дома напротив моего. — Иди, — сказал он, осторожно спуская меня. — Нет, — сказала я, мотая головой. — Подожди. Я быстро перепрыгнула с крыши на свой балкон (на этот раз это казалось совсем не страшно) и, не включая свет, влетела в квартиру. Я знала, что хочу дать ему что-то. Я схватила со стола свой самый прочный, профессиональный, водонепроницаемый фонарик для осмотра в темных местах и новый термос из нержавеющей стали, который держал тепло до 24 часов (подарок сестры, которым я никогда не пользовалась). Я вернулась на балкон и протянула ему оба предмета. — Держи. Фонарик — очень яркий,а термос — внутри мятный чай. Для тех холодных ночей внизу. Он взял предметы. Он посмотрел на них, на меня, потом снова на них. Я ожидала вопросов, но он просто улыбнулся. Это была широкая, искренняя, победоносная улыбка. — Спасибо, Элиза, — сказал он, и его голос был мягким. Он поднял руку и потрепал меня по волосам. Это было совершенно неожиданно.Я почувствовала, как краснею. — Ты всегда можешь приходить сюда, Рафаэль. И обращаться за помощью в любое время. Он кивнул. — Буду. С этими словами, он повернулся к краю крыши. Я смотрела, как он прыгнул вниз. Я сразу же бросилась к парапету балкона и посмотрела вниз, на улицу. Его уже не было. Только шум далекого города и холодный ветер, приносящий запах анчоусов и озона.