Ночной пациент

Термос и этот фонарик, что подарила мне Элиза, стояли на холодном, мокром камне в моей комнате. Они светились, как чертовы маяки, и я ненавидел их за это. И ненавидел себя за то, что оставил их здесь. Я еле выскользнул, оставшись невидимым для Леонардо. Каждый день его упрёки и слова все сильнее раздражают. «Ты рискуешь ради глупой еды! Сначала план, Раф! Сначала подумай!» Подумай. От этого слова меня тошнит. Думать–это работа Лео. Я схватил фонарик и прокрутил его в руке. Яркий, чистый луч света вырвался из него, пробивая влажную, вечную темноту в моем "жилище". Я закрыл глаза вспоминая нашу первую встречу и как я убежал на рассвете от нее как трус.Боялся что она сдаст меня или то хуже будет вести надо мной эксперименты как чокнутый доктор.Помню как в спешке вышел из клиники и свалился через люк, и моя рана, которую перевязала элиза, начала гореть адским огнем. Проклятье , я знал, что Лео меня убьет, если узнает, что я ушел один и вернулся разорванным. Я скрежетал зубами, когда вошел в логово. — Раф! Смотри,Я нашел новый комикс про космических пришельцев! — кричал Майки, подпрыгивая от возбуждения. — Отвали, Майки! — прорычал я. Нужно было держаться подальше. Я дошел до своей комнаты, почти теряя сознание. Рана пульсировала, кровь пропитала повязку, которую я пытался перевязать сам на скорую руку своей же банданой.Вечером я обнаружил что из раны льется гной.Инфекция. Я знал, что это она. Я не мог обратиться к Отцу или Донни. Они бы сразу поняли: ушел без спроса, нарвался на неприятности, получил по заслугам. Они бы меня упрекали. И это было бы хуже, чем боль. Я пытался перевязать ее сам, но рука дрожала, а грязь вокруг делала только хуже. Я скреб стену от бессилия. Я не мог быть слабым.Тогда я вспомнил ее. Ту девчонку, что спасла меня. Раз она спасла единожды, то может поможет и сейчас?Взял скомканную, грязную бандану — не ту, что сейчас на голове, а ту, которую наскоро перевязывал сам, пытаясь скрыть рану. Я засунул ее глубоко в карман.Я подошел к двери. Коридор был темным, но я слышал спокойное, ровное дыхание Лео из его комнаты — он медитировал. Донни, наверное, еще сидел над своими чертежами. Майки... Майки спал, уткнувшись в комиксы. Я прижался к стене, становясь тенью. Сначала план. Черт с ним, с планом. Сейчас главное — тишина. Я скользнул вдоль влажной, кирпичной стены. Мои пальцы едва касались холодного камня. Каждый шаг был выверен, каждый сустав зафиксирован. Если бы Лео или Отец услышали меня, это был бы конец. Я миновал вход в мастерскую Донни. Слабый, желтый свет сочился из-под двери. Я задержал дыхание, когда проходил мимо него. Я достиг главного тоннеля. Здесь было больше эха, больше риска. Я прошел мимо гигантского дуба — дома Сплинтера. Прости, Отец. Наконец, я достиг конца тоннеля — того самого, где был люк. Я поднял руку, чтобы проверить, не заблокирован ли он. Я вставил сай в щель между крышкой и бетоном и начал медленно поворачивать. Металл заскрежетал, но я тут же замер, сливаясь с тенью, и ждал. Тишина. Я приоткрыл люк. Свежий, но грязный воздух ночного города ударил мне в лицо. Я выскользнул наверх, как черный призрак, и опустил люк за собой. Помню ее голос мягкий нежный и такой уверенный. — Раф, тебе нужна помощь.У твоей раны гной. Я помнил, как я зарычал от боли, когда она прикоснулась. — Стой спокойно. Она не испугалась ни единого дрожания в голосе. Она просто приказала. А я, черт возьми, покорился. Она была такая маленькая, а я такой огромный. Помню как она пригласила меня сама на заброшенное здание.Потом она принесла пиццу и угостила меня.Я впервые чувствовал себя неуклюжим,огромный и таким странным будто я не в своем теле. Самое главное случилось только что, перед тем, как я ушел. Когда я говорил о Битве, я случайно открыл плечо. Я помнил, как ее маленькие, мягкие пальцы коснулись шрама.Она медленно проводила пальцами по ключицам и шее.Я внимательно смотрел на ее лицо пытаясь понять не чувствует ли она отвращение? — Это... очень глубоко. Тебе невероятно повезло, что не произошло заражения. И я держал взгляд на ее руке. Я не отдернул плечо. Я позволил ей прикасаться. Я доверился ей. Я резко открыл глаза. Холодный фонарик давил мне в ладонь. Образ её пальцев на моей коже был реальнее, чем потолок тоннеля. Она единственный человек, который видит меня, а не монстра. Она — чистый свет в этом грязном городе.