Алая смерть

«Некоторые призраки не боятся света. Им нужен он, чтобы тень от них была длиннее».

Утро было тяжёлым и влажным, как похмелье после слишком долгой бессонницы. Серое небо нависло над городом, и капли дождя, ещё не начавшегося, медленно стекали по окнам, будто сам воздух пытался избавиться от воспоминаний ночи. Но память Санеми не смывало. Он смотрел на фотографию. Тело. Метка. И имя — его имя — выцарапанное на кирпичной стене. «Это вызов», — подумал он. «Нет, это предупреждение». — Это не может быть совпадением, — сказал Гию, прервав молчание. Он стоял рядом, такой же мрачный, как и всегда. Его пальцы сжаты, взгляд напряжён. — Он не оставлял имён. Ни разу. До этого. — Может, кто-то хочет меня подставить, — ответил Санэми. — Или напугать. — Тебя сложно напугать. — Меня легко разозлить, — бросил Санеми и повернулся к нему лицом. — Ты ведь думаешь, что это из-за меня? Томиока не сразу ответил. Он был из тех, кто сначала думает, а потом говорит. Его молчание резало сильнее слов. — Я думаю, что ты должен мне кое-что рассказать, — наконец произнёс он. — Что связывает тебя с этим символом? Санеми отшатнулся, будто от удара. — Ты копаешь не туда. — Как раз-таки наоборот, — тихо сказал Гию. Они поехали в архив. Хранилище старых дел находилось в подвальном помещении, где пахло пылью, картоном и полузабытыми кошмарами. Там были досье, о которых никто больше не спрашивал. Там жили истории, от которых отворачивались даже прокуроры. Санеми молча листал дела. Его взгляд скользил по именам, по датам. Всё вперемешку: грабежи, убийства, пропажи. И — он знал — где-то здесь есть та самая папка. Он не сразу узнал её. Старая, обтёртая, с потёртым краем. Но как только он раскрыл её — воздух стал гуще. Там было его детство. — Это ведь ты? — спросил Гию. Фотография. Мальчик. Около десяти. Взгляд бешеный. На шее — следы верёвки. В руках — нож. И кровь. Не его. Санеми кивнул, не глядя. — Он убил моего брата, а я – убил его. Гию не пошевелился. — Тот человек. Он был частью культа? — Я не знаю. Я тогда не знал слова «культ». Я только знал, что он смотрел на нас, как на мясо. А потом я смотрел, как он умирает. Он поднял глаза. — И на стене была та же метка. Позже, когда они вышли из архива, Гию ехал молча. Только пальцы сжимали руль чуть крепче. Санеми курил, и впервые с утра ему было немного легче. — Тогда это началось с тебя, — произнёс Томиюка. — Или закончилось. Но мы оба знаем, что монстры не умирают просто так. Пока город жил своей жизнью, задыхаясь от пробок, рекламы и новостей, где на первое место вышли сплетни о маньяке, в здании управления один человек смотрел на монитор. Он щёлкал мышью, перебирая кадры с камер наблюдения. И вдруг — остановился. Тень в переулке, за несколько минут до убийства. Слишком высокая, слишком тонкая, лица нет. Но на груди — чёрный символ, в точности повторяющий метку на стенах. — Это он, — сказал он сам себе и вдавил кнопку печати. В тот же вечер Санеми вернулся домой и обнаружил, что дверь не закрыта. Не сломана — просто открыта. Он вошёл с пистолетом наготове. — Я знал, что ты вернёшься, — сказал он вслух, будто обращаясь к воздуху. Квартира была пуста. Только на столе — старая газета. И нож. На обложке — статья десятилетней давности. Фото мальчика. Заголовок: «Мальчик-сирота убил напавшего маньяка. Преступление связано с ритуальными убийствами?» Санеми сел на диван. Руки дрожали. «Он играет со мной. Он знает, где я живу. Он знает, кто я». На следующий день Гию ждал его у дверей. — У нас новое тело, — сказал он. — И есть свидетель. В заброшенном доме на окраине города пахло плесенью и отчаянием. Подросток, лет пятнадцати, сидел на матрасе, укутавшись в куртку. Его глаза бегали по стенам, губы шевелились. — Он был там, — шептал он. — Прямо за ней. Высокий. Как будто сделан из дыма. А потом… потом она кричала. — Он видел лицо? — спросил Гию у медсестры. — Нет. Он говорит, что у него не было лица. Санеми молча вышел из комнаты. Он чувствовал какое-то странное ощущение дежавю, будто с ним происходило то же самое и сейчас эта вся история повторяется. Ночью ему снился брат. Генья. Снова, как тогда, на кухне. Кровь, хрип, а в дверях — он. Тот, кто смотрел. Тот, кто ждал. Проснувшись, Санеми поднялся, чеоез пару минут взял куртку и вышел. Дождь начинался вновь. Он нашёл Томиоку у мостовой. Тот стоял, глядя на воду. — Я всё вспоминал, — сказал он. — Тогда. Когда умерла моя сестра. Я думал, что просто не успел. Но теперь я думаю: он меня пощадил. — Почему? — Чтобы я помнил этот момент, и всю жизнь от этого страдал. Санеми подошёл ближе. — Мы не жертвы, Томиока. Мы выжившие. А выжившие — охотятся на убийц, даже ради банальной мести. Тот кивнул. — Значит, начнём охоту. Утро следующего дня принесло ещё одно тело. Но на этот раз в записке рядом с ним были две фамилии. Томиока. Шиназугавa.