Золотая эйфория

Звуки шагов эхом раздавались по помещению. Ступени, по которым делали медленные шаги, были железными и вели вверх. Их было немного, всего один этаж, однако парню показалось это вечностью. Даже за столь короткий промежуток времени в его голове возникали образы, слова, действия, которые произошли не так давно. Он хотел позабыть, стереть всё это из памяти навсегда. Навеки. Но чёртова память... у него она слишком хорошая. Если один раз что-то почувствовал, увидел или сделал, то не сможет уже забыть это. Воспоминания, словно паразиты: вцепляются в плоть, внутри него, не желая отпускать. Новый шаг по скользким ступеням. Возможно, кто-то ходил здесь мокрыми ботинками после проливного дождя, иначе отчего ступени такие? Свобода уже на шаг ближе. — Дорогой, ты думаешь, такой, как я, может быть удовлетворён одним тобой? Едва ли не перед его лицом, мерзкая улыбка, а изумрудные глаза смотрят хищно, насмешливо, с долей презрения. Парень плачет, по его щекам бегут горькие слёзы. Перед его глазами альфа, с которым он состоял в отношениях, спокойно сидит на диване в баре, приобнимая за талию двух распутных омег. Нетрудно догадаться, кем они здесь работают. Проститутами. Парень не устраивает сцену, он просто трусливо сбегает, поджав хвост. В этот день идёт проливной дождь, и он возвращается в родительский дом, словно промокшая псина. Высокий, статный на вид мужчина так и называет его. Омега ищет поддержку у матери, но той глубоко плевать, это видно по презрительному взгляду. По позе, в которой она сложила руки на груди и высокомерно смотрела на него. — Он изменяет тебе? Ну значит плохо ты ублажал его. Ты вообще хоть на что-нибудь способен? Его отец мерзко хмыкает, усмехается, но в его глазах горит злоба. А парень дрожит, промокший до нитки под проливным ливнем, он хочет как можно скорее оказаться в своей комнате. Нет. Просто в том пространстве, где он прожил почти всю свою жизнь, но даже там не было ни капли тепла, которое он так желал ощутить. Мать упрекает его. Кричит. Говорит, что они подобрали ему идеальную партию, но даже её он умудрился упустить. И на следующий день, когда голова раскалывается, его тело горит от высокой температуры, он словно в бреду. Предстаёт перед своими родителями и говорит, умоляет, чтобы ему предоставили выбор самому решать, с кем ему быть. И тогда отец ставит условия, что это должен быть богатый и влиятельный альфа. И омега соглашается. Снова новые шаги. Дверь на свободу совсем близко. Но почему-то он не может идти быстрее. Что-то просто будто запрещает ему выходить наружу. Но он больше не хочет терпеть. Он больше не намерен быть скованными правилами, приказами. Всего через минуту он сможет оказаться там, где его жизнь прервётся. Его дерьмовая, тёмная, без тепла и любви, никчёмная жизнь. В голове снова невольно всплывают воспоминания, которые хочется стереть. Стереть так, чтобы не осталось даже частички, однако это невозможно. Он тихо открывает дверь. Ожидает, что квартира встретит его привычной тишиной. Или же его парень будет стоять и ждать его на пороге. Но всё, что слышит он, так это лишь громкие стоны и мольбы продолжать. Тихие шаги его ботинок на большой подошве. Он подходит к двери в их спальню. Она чуть приоткрыта, он заглядывает внутрь. Разбросанные вещи на полу, нижнее белье. Стоны незнакомого парня и... Его возлюбленного. Дверь открывается быстро. Двое на кровати не успевают прийти в себя, опомниться. Его альфа. Он смотрит на него с шоком, будто это не он здесь сейчас трахается с другим омегой. И сейчас парень, который стал наблюдателем измены своего любимого, чувствует, как внутри снова всё рушится. Ему хочется плакать. И он плачет. Он матерится, кидает вещи в неизвестного ему омегу и своего альфу, веля им убираться. — Милый, я всё объясню... — Старается успокоить своего омегу тот, но тому и слышать не хотелось все эти глупые оправдания. Гадко. Мерзко. Отвратительно. И в итоге он снова бежит. Снова пара шагов по крутой лестнице. Выход уже близко. Последнее, что хочет слышать парень - это упрёки своих родителей. Он просто стоит, опустив голову и слушает, как отец материт его, обзывает, а мать смотрит с таким недовольством, с таким презрением, что ему хочется исчезнуть. Исчезнуть навсегда из этого мира. Из памяти всех людей, которые знали его, с которыми он хоть как-нибудь был связан. — Ну, наигрался теперь? Сделал свой собственный выбор? Доволен? Высокий мужчина в костюме поднимает руку и раздаётся удар. Щека горит, словно её коснулись языки пламени. — Мой сын просто неблагодарная шлюха. Раз родился омегой, то хотя бы приноси пользу. А сыну этого прогнившего насквозь мужчины кажется, что его сейчас вырвет. Он не выбирал, кем рождаться. Он не просил его рожать. Это лишь гребаная судьба уже составила на него планы и, видимо, его жизнь с самого начала не предвещала ничего счастливого. Путь, выбранный им, это было бегство. Однако ни опыта, ни денег, ни сил продолжать жить у него не было. Он не мог позволить себе хорошую квартиру. Хотя бы нормальное место для проживания. Он кое-как сводил концы с концами. На работу омегу никто не хочет брать, беспокоясь о непредвиденных ситуациях и периодов течки, в которые руководителю придётся искать кого-то на замену. Деньги, накопленные с тайных подработок, пока он жил с родителями, заканчивались. Последние ушли на самый дешёвый номер в этом отеле, по лестнице которого он поднимался, после того, как его выгнал домовладелец со съёмной квартиры. Не без трудов его отца, вероятно. Впрочем, скоро всё это перестанет иметь значение. Он поднялся на самый верх, прямиком к железной двери. На ящике стояло старое радио, которое каким-то образом ловило здесь, хоть и с помехами: «... Шесть лет прошло с момента смерти жены и сына известного модельера @#&*$@*/=#&... Известно, что до сих пор у него больше нет собственной модели и пары... Мы всё ещё... Надеемся на возвращение @#&*$@*/=#&...» Дальше парень слушать не собирался. Он толкнул дверь, которая оказалась не заперта, к его удивлению, и отмычки не понадобились. На крыше его лицо стало обдуваться прохладным ветерком с лёгких запахом дождя, который моросил с тёмных туч. Однако даже это не помешало закатному солнцу настоять на своём и выглядывать иногда, окрашивая серый мир в лёгкий оранжевый цвет. Омега медленно прошёл к краю ограды крыши, его волосы цвета растопленного молочного шоколада развевались на ветру. Он посмотрел сначала вдаль, а потом вниз. Падать он будет явно долго... Он вздохнул, отбрасывая частички страха. Всё уже решено. Ему осточертел этот мир, эта жизнь, требования, которые к нему предъявляли. Если какой-то неизвестный парень-омега сейчас упадёт с крыши и совершит самоубийство, грустить никто не будет. Возможно, кто-то задастся вопросом: а что сподвигло его на это? Хотя ответ понятен, он придёт на ум первым: дискриминация. Омеги не равны альфам. Для этих мужчин с их доминантными генами, омеги просто проститутки. Дырка для траха, расходный материал, мусор - говорите, как хотите, любое определение будет одобрено альфой. Это то, что он понял за свою жизнь. Если твой вторичный пол омега, то твоя жизнь будет полна трудностей, и зачастую именно сломленные омеги совершают самоубийства. Похоже, сегодня он войдёт в их число. — Прыгать отсюда будет больно. Незнакомый, глубокий и чуть охрипший голос раздался внезапно. Парень вздрогнул, вцепившись невольно в перила. Он обернулся и дёрнул носом: пахло сигаретным дымом. И как он мог не заметить, что на этой крыше уже кто-то есть? «Блять, даже самоубийство спокойно совершить не возможно...» Перед ним был высокий мужчина, под почти два метра. Его длинные, белые волосы были собраны в высокий хвост с фиолетовой резинкой. Светлое пальто, цвета топлёного молока, с тёмной тканью брюк выделяли бледную кожу с заострёнными чертами лица. Особенно фиолетовые глаза привлекали к себе. В длинных, аристократичных пальцах мужчина держал сигарету. Тонкая нить дыма тянулась вверх. Парень невольно подумал, что где-то видел его. Но память впервые отказывалась давать ему чёткие воспоминания. — Вам есть до этого дело? — Он сложил руки на груди, взгляд его тёмно-синих глаз стал колючим. Мужчина бархатно посмеялся, потом достал пачку сигарет и протянул одну из них ему. — Будешь? Парень настороженно посмотрел на незнакомца, но сигарету всё же взял. Наполнить лёгкие никотином перед смертью: может ли быть разница, есть он в нём в такой момент или нет? Мужчина оторвался от перил, на которые до этого облокачивался, подвигая своё лицо к чужому и зажигая чужую сигарету о свою. Парень напрягся, но не отстранился. Незнакомец быстро отдалился, явно не собираясь делать больше ничего. Омеге пришлось молча облокотиться на перила рядом, иногда делая затяжки. — Вас совершенно не беспокоит то, что я пришёл сюда совершить самоубийство? — Парень выдохнул облако дыма. Мужчина выдохнул, затушив окурок о железные перила и бросив его с крыши. Его взгляд фиолетовых глаз медленно скользнул на чужое лицо. — Ты ведь омега, да? — Внезапно спросил он, проигнорировав вопрос. Парень напрягся. Сигарета почти дотлела до фильтра, но он её уже затушил и выбросил. — Раз вы так легко поняли, то вы альфа? — Доминантный, — Добавил мужчина, и всё чутьё парня подсказывало ему сорваться с места и бежать. Совершить самоубийство на другой крыше, и похер на заплаченные за номер деньги. Доминантные альфы не были редкостью, но встретить их довольно трудно. И именно он стал одним из таких «счастливчиков». В этот же момент в памяти наконец-то всплыл фрагмент, где он видел этого мужчину. Позавчера, когда щёлкал по каналам телевизора, когда только заселился в этот ветхий отель. Тадмавриэль де Элундаэль. Доминантный альфа, владелец крупнейшей модельной компании в их городе Архее, «Skint». Тот самый известный модельер, который потерял шесть лет назад в аварии жену и сына. Тейрасса, так звали женщину, была очень красивой омегой, а так же главной ведущей моделью Тадмавриэля. После смерти жены он не искал замену, и уже долгое время не фигурировал на обложек журналов моды, рекламных баннеров и почти не выходил в свет. Однако его компания «Skint» не теряла свой популярности и продолжала работу. Тадмавриэль отдал право на отбор моделей другим своим сотрудникам. — По твоей реакции я понял, что ты узнал меня, — Мужчина улыбнулся, и вдруг протянул руку. — Но я всё же представлюсь. Тадмавриэль де Элундаэль. — ... Лололошка, — Всё же ответил парень и пожал чужую руку, проигнорировав приличия и не назвав свою фамилию. Слегка, лишь немного касаясь чужой кожи. Тадмавриэль чуть наклонил голову. Он отпустил чужую руку, но всё ещё ощущал нежность этой кожи. — От чего хочешь умереть? — Дерьмовая жизнь, — Просто, не вдаваясь в подробности, ответил Ло. Какая разница, расскажет он о себе и своём имени или нет? Его всё равно скоро не станет, а этот альфа быстро забудет столь бесполезную информацию. — Не хочешь напоследок поделиться этим? — Спустя минуты тишины, вдруг предложил мужчина, и парень посмотрел на него, отведя взгляд от заката. Всё ещё неизвестно, что делал сам Тадмавриэль де Элундаэль на крыше этого отеля. Почему курил здесь и о чём думал, так задумчиво глядя вдаль? Может, тоже надоела его жизнь? Хотя о чём это он? Доминантный альфа, владелец собственной модельной компании, богат и влиятелен. Разве захочется так скоро прощаться с такой жизнью? Но впрочем... Почему бы этому странному мужчине и не послушать одну короткую, жалкую историю. Лололошка снова посмотрел в небо. Тучи рассеивались и теперь было больше видно вечернее закатное солнце. — Просто один жалкий омега сбежал от тирании родителей, схватив с собой только небольшую пачку накопленных денег. Которых, конечно же, не хватило на жизнь. А найти работу омеге особенно трудно, — Чёрт, снова захотелось закурить. — А все альфы просто ёбаные мудаки. Простите, — Лололошка посмотрел на Тадмавриэля, но не увидел на его лице ни тени отвращения или злости. — Так скажите, зачем жить в мире, где омег считают расходным материалом? Где их жизнь практически ничего не стоит? Даже если ты родился альфой из бедной семьи, по прошествию времени ты сможешь добиться какого-никакого успеха. Будешь жить в более-менее комфортных условиях, у тебя будет хороший достаток. А если омега родился в бедной семье? То это неименнуемая грязь, в которой он утопает с самого детства. А даже если семья богатая, родители не побоятся использовать нелюбимого сыночка-омегу в качестве разменной монеты для какого-нибудь богатенького альфы, чтобы тот вбухал свои грязные денежки в их компанию. Мужчина молчал, но Ло чувствовал внимательный взгляд фиолетовых глаз на себе. Он снова повернулся, с пустым выражением взглянув на него. — Так чего стоит наша жизнь? Если я умру, никто не будет сожалеть. Тадмавриэль медленно моргнул, его взгляд казался изучающим, прежде чем смениться лёгким интересом. — Я буду. Это прозвучало настолько внезапно, что парень невольно распахнул глаза, показывая своё удивление. Он с недоверием взглянул на мужчину, приподнимая бровь. — Вы? Мы с вами даже толком не знакомы. — Но познакомились же, — Элундаэль усмехнулся. Наконец на его, до этого безэмоциональном, лице проступили эмоции. — Ты красивый, Лололошка. Не желаешь стать моделью? Ло с ещё большим неумением и лёгким замешательством смотрел в эти фиолетовые глаза. Что за... Что несёт этот чёртов альфа? Он и мода? Да что за бред... — Но я ведь... Омега... — Парень вдруг осознал, что другого аргумента отказаться у него не было. Он не считал себя красивым, но сказать так было бы... Как-то глупо. — У меня в компании нет дискриминации, мы не разделяем альф и омег. Для нас омеги равны так же, как беты и альфы, — Тадмавриэля совершенно не смутила эта отговорка. — Я... Я не знаю, — Лололошка отвернулся. Может, сейчас резко перелезть через перила и спрыгнуть? Он чувствует, что уже начинает сомневаться, и если сейчас позволит этому мужчине сказать ещё несколько слов, то точно уже не сможет совершить то, что задумал изначально. — Так ты хочешь так жалко закончить свою жизнь? Не хочешь ли ты на собственном примере показать другим омегам, у которых жизнь такая же, как у тебя, а может и хуже, что они могут стать намного влиятельнее любого альфы? Известнее. Богаче. Разве тебе не хочется показать всем, что омеги на самом деле сильные? Что они могут быть наверху? — Тадмавриэль говорил спокойно, но в его голосе слышались лёгкие нотки какой-то печали. Словно этот альфа действительно не мог смотреть на страдания омег и хотел, чтобы они показали остальным, какими могут быть на самом деле. Глаза Ло забегали, он отступил на пару шагов, не зная, что ответить. Теперь страх, сомнения и отчаяние возникли в нем, накрывая словно волной. Предложение Элундаэля было таким заманчивым. Но создано ли оно для него? Сможет ли один омега пойти против целой системы мира? Из-за этих мыслей, парень сам не заметил, как наткнулся на ограждение крыши. Оно было ему по пояс, так что он наклонился назад, в панике взмахнув руками. Телефон выскользнул из кармана, полетев вниз с крыши и разбился где-то внизу, будто показывая, что будет с его владельцем в следующий миг. Нет!.. Стойте, он теперь не уверен!.. Он больше не готов!.. Его хватают сильные руки, резко притягивая к себе, и Лололошка впечатывается в мужскую грудь, отчего из лёгких выбивается едва ли не весь воздух. Тадмавриэль отстранил от себя парня, ощущая, как он мелко подрагивает в его руках и смотрит широко распахнутыми глазами, полными страха. — Твоя реакция не похожа на того, кто уже все решил, — Его пальцы заправили выбившуюся прядку волос за чужое ухо. А Ло стоял и смотрел в эти спокойные фиолетовые глаза, словно не они наблюдали за тем, как с крыши едва не упал человек. — Я спрошу ещё раз: ты станешь моей моделью? Этот шёпот, проникший в голову. Этот взгляд. Это предложение. Всё было настолько нереально. Но Лололошка знал, что сейчас он всё ещё жив, он не летит с крыши, это не его предсмертное видение. Всё это происходит по-настоящему. И сейчас вместо того, чтобы бежать подальше от этого доминантного альфы, повинуясь своей ненавистью к подобным, он просто стоит в чужих руках, позволяя быть ближе, чем дозволено. Тадмавриэль терпеливо ждёт ответа и не выпускает из своих рук. И Лололошка понимает. Лучше, чем сейчас умереть, он увидит перекошенные лица своих родителей, лица тех предавших его альф, которые вытирали об него ноги, словно он был одноразовой подстилкой и обычной шлюхой только из-за своего второго пола. Он покажет, что омеги тоже люди. Темно-синий взгляд становится спокойнее. И в них словно зажигается какой-то новый, неизведанный ещё никем, огонёк. Поэтому ответ срывается с губ, на удивление, довольно просто: — Я согласен. Впервые на лице Тадмавриэля расцветает улыбка. Сдержанная, но почему-то она кажется такой искренней. Лололошка не знает об этом человеке ничего, кроме сплетен и статей из новостей. Как выяснится далее, жизнь этих двоих не такая уж и тайна.