Пока смерть не разлучит нас

Alles, was ich will, bist du und darum: Such mich, find mich, treib mich weiter! Halt mich, zwing mich, immer weiter! Lass mich, lass mich, lass mich nie mehr los… (c) «Oomph!» – «Such mich, find mich»

      Нетерпеливо барабаня пальцами по рулю, я вглядываюсь во тьму, окутавшую всё вокруг. Уэнсдей задерживается уже на пятнадцать минут, и меня это беспокоит. Что, если она попалась при попытке покинуть академию в столь поздний час? «Невермор», конечно, не тюрьма, и в карцер Уэнсдей точно не запрут, но я так ждал встречи с ней, что, боюсь, мои нервы не выдержат подобное испытание.       Я решаю отогнать машину подальше и отправиться на поиски Уэнсдей. В прошлый раз мне удалось проникнуть в Офелия-холл и выбраться оттуда незамеченным. Уверен, я в состоянии повторить этот подвиг и сегодня.       Я включаю фары и вздрагиваю. Галогеновые лампы выхватывают из темноты до боли знакомый силуэт. Она пришла. Можно расслабиться.       Однако Уэнсдей не спешит забраться в автомобиль. Я выхожу из салона узнать в чём дело.       – Глуши мотор и следуй за мной, – командует она при виде меня.       – И тебе привет, Уэнсдей! – я покорно выполняю её приказ: вытаскиваю ключ из замка зажигания и шагаю за ней. – Мы пойдём в Ричмонд пешком?       – Не неси чушь, – строго говорит Уэнсдей. – Планы несколько изменились. Отложим визит к доктору Нортону до утра.       Мы ступаем на территорию академии, и я окончательно перестаю понимать, что происходит. Уэнсдей ведёт меня по мощёной дорожке, покрытой тонким слоем подтаявшего снега, совершенно не прячась.       – Нас могут увидеть, – с опаской произношу я.       – Исключено. Все ученики на экскурсии в Болтоне и вернутся только завтра. А я в этом семестре не даю поводов для слежки за собой.       – Как ты отвертелась от экскурсии?       – Устроила диверсию. Директор О’Фаррелл считает, что наказала меня. Я же думаю, она оказала мне услугу.       Наш маршрут завершается в неожиданной точке – комнате Уэнсдей и Энид. Пока я собираюсь с мыслями, Уэнсдей прикрывает дверь и ставит пластинку с классической музыкой.       – Где Вещь? – интересуюсь я.       – Где-нибудь развлекается. Я дала ему выходной.       Мне хочется спросить, что будет дальше, но она лишает меня такой возможности. Под «Реквием» Моцарта Уэнсдей неторопливо приближается ко мне, потом встаёт на носочки и целует. Нежно. Трогательно. Практически невинно. Я отрываю её от пола и подсаживаю к себе на бёдра. Она обхватывает меня ногами. Я чувствую, как под влиянием стремительно нарастающего возбуждения мой мозг начинает плавиться.       – Ты опять медлишь, Тайлер.       Горячий шёпот Уэнсдей пробирает меня до мурашек по коже.       – Просто растягиваю удовольствие, – оправдываюсь я.       – А для чего, по-твоему, изобрели дыбу?       – Звучит не очень романтично.       Глядя мне в глаза, Уэнсдей твёрдо заявляет:       – Романтика – это не про нас.       И вновь накрывает мои губы своими.       Что ж, кто я такой, чтобы спорить с Уэнсдей Аддамс? Ей не терпится получить меня. Я тоже её хочу. Всегда хотел. А после того, что случилось с нами в Рождество, эта жажда стала лишь сильнее.       Не прекращая поцелуй, я делаю шаг к кровати Уэнсдей. Всё внутри меня кипит в предвкушении наслаждения, которое мы вот-вот подарим друг другу…       И тут нашему уединению внезапно приходит конец. Массивная дубовая дверь открывается, пропуская Энид Синклер, Аякса Петрополуса и Ксавье Торпа. Несколько секунд длится немая сцена, а дальше раздаётся негодующий вопль Синклер.       – Боже мой, Уэнсдей! Чем вы здесь занимаетесь?       Вообще-то, рассчитывали заняться сексом. Ты крайне ненаблюдательна, Энид.       – Как он сюда попал? – удивляется Петрополус.       Так же, как и вы трое. Через дверь. Неужели эта загадка тебе не по зубам, Аякс?       Торп молчит. Однако, если бы взглядом можно было убивать, то я бы уже превратился в труп. Впрочем, на его месте я вёл бы себя ещё хуже. Сразу прописал бы сопернику в морду. Видимо, у Ксавье стальная выдержка.       Уэнсдей спрыгивает на пол и заслоняет меня собой, словно щитом. Её поступок смотрится особенно мило, учитывая, что я почти на десять дюймов выше неё.       – Полагаю, вы ждёте объяснений? – воинственно спрашивает она.       – Разумеется! – пыхтит Энид. – Ты притащила беглого преступника в нашу комнату. Потрудись сказать, зачем.       – Затем, что мы с Тайлером снова вместе.       У Аякса отвисает челюсть. Торп выглядит так, будто его на полном ходу сбил грузовик. Энид упрямо мотает головой.       – Не могу поверить! Ты простила ему всё, что он натворил?       – Тайлер ни в чём не виноват.       – То есть, не он растерзал полдюжины человек, включая Роуэна и доктора Кинботт?       У Торпа наконец-то прорезался голос.       – Нет. – Уэнсдей абсолютно непреклонна. – Все преступления совершил Хайд.       – Опомнись, Уэнсдей! – судя по тону художника, он близок к истерике. – Галпин и есть Хайд.       – Твоя информация безнадёжно устарела, Ксавье.       Уэнсдей выключает музыку, подходит к кровати Энид, берёт с неё охапку пёстрых подушек и швыряет их под ноги всем присутствующим.       – Предлагаю прямо сейчас прояснить ситуацию и навсегда покончить с недомолвками.       Мы послушно рассаживаемся на полу, образуя незримую пентаграмму. Весьма символично. Осталось начертить мелом пять одинаковых отрезков, взять их в окружность, добавить свечи – и вуаля! – портал в преисподнюю готов.       Хотя я уже бывал в аду. Я сам его устраивал, когда в обличье Хайда кромсал несчастных жертв.       – Расскажи им, Тайлер.       Всеобщее внимание приковано ко мне. Я набираю в грудь побольше воздуха и повторяю свою душещипательную историю о частичном избавлении от унаследованного проклятия. По мере развития сюжета Энид и Аякс оттаивают, на их лицах появляется неподдельное сочувствие. Зато Торп буквально искрится лютой ненавистью ко мне. Нормальная реакция для парня, которого поместили во френдзону без единого шанса на выход из неё. Я скинул Торпа с им же воздвигнутого пьедестала. Он определённо не успокоится, пока не отомстит.       – И что теперь? – любопытствует Энид, едва поток моей речи иссякает.       – Попробую восстановить свою запятнанную репутацию, – пожимаю я плечами. – Законными методами. Я ведь действовал по принуждению. Мистер Нортон убеждён в том, что этот факт настроит присяжных на нужный лад.       – Да он просто добрый самаритянин, – мерзко ухмыляется Торп. – Похоже, тебе крупно повезло, Галпин. Доктор Нортон сумел посадить монстра на цепь. Вот только надолго ли?       Мне ясно, какую игру он затеял. Надеется вывести меня из себя, чтобы выставить в дурном свете перед остальными. Зря стараешься, Торп. Я не клюну на эту приманку.       – Не переживай. Цепь достаточно прочная.       – Она всё равно тебя не удержит. Рано или поздно ты сорвёшься, Галпин.       Не дождёшься, Торп. Я не допущу, чтобы Уэнсдей усомнилась в правильности сделанного ею выбора.       – В таком случае не стой у меня на пути.       На его скулах вздуваются желваки. Стало быть, подтекст он понял верно.       – Довольно препираться. – Уэнсдей безапелляционно пресекает нашу с Торпом словесную битву. – Вы получили ответы на свои вопросы. Моя очередь спрашивать.       – Дай угадаю, – перебивает её Энид. – Хочешь узнать, почему мы не в Болтоне?       – Просвети меня, – коротко кивает Уэнсдей.       – Мы подумали, что тебе скучно одной, поэтому вызвали такси и вернулись в «Невермор».       – Миссис О’Фаррелл наверняка взбесится, – со вздохом предполагает Аякс.       – Ничего, прорвёмся, – подмигивает ему Энид.       Она ни капли не расстроена. Ей бы вести курсы оптимизма.       – Нам пора, – решительно объявляет Уэнсдей и поднимается на ноги.       Я следую её примеру. Трио напротив тоже подрывается с насиженных мест.       – Куда вы? – надломленно осведомляется Торп.       – Тебя это не касается, Ксавье, – рубит сплеча Уэнсдей.       На художника больно смотреть. Он раздавлен. Втоптан в грязь. Попросту уничтожен.       Сегодня Уэнсдей разбила его сердце вдребезги. А я вручил ей молоток. Мы и правда идеальная пара.       – Пока, Тайлер. – Энид продолжает лучиться жизнерадостностью. – Пожалуй, я замолвлю за тебя словечко в суде.       – Спасибо, – искренне благодарю я. – И прости за ту драку в лесу в ночь Кровавой Луны.       – Пустяки, – отмахивается она. – Вышла отличная тренировка.       Кажется, Энид Синклер впору причислять к лику святых.       Уэнсдей покидает комнату. Я устремляюсь за ней, но на пороге меня останавливает Торп и зловещим шёпотом предупреждает:       – Не обманывайся, Галпин. Я не отдам тебе Уэнсдей.       – Очнись, Торп. Она уже моя, – самодовольно отзываюсь я, после чего ныряю во мрак холла.       Ничто не мотивирует лучше, чем горечь поражения во взгляде противника.       Я догоняю Уэнсдей и наглею настолько, что позволяю себе обнять её за талию. Очевидно, про более тесный контакт придётся на время забыть. Скорее всего, она проводит меня до машины, и я двинусь в Ричмонд в глубоком одиночестве. Вряд ли Уэнсдей поедет со мной. Синклер, Петрополус и Торп своим неожиданным появлением сбили нам весь настрой.       Однако Уэнсдей увлекает меня в противоположную от ворот академии сторону. Моя левая рука по-прежнему покоится на её талии. Мы идём среди посеребрённых инеем деревьев, и я отчётливо осознаю, что окружающий ландшафт мне знаком. А когда впереди проступают очертания мастерской Торпа, меня на мгновение бросает в дрожь.       – Я не вынесу ещё одну серию пыток, Уэнсдей.       – На этот раз тебе понравится, – обещает она.       И я безропотно взбираюсь на эшафот – вхожу внутрь неприглядного, обшарпанного строения, бормоча себе под нос:       – Desine sperare qui hic intras*.       – Ты говоришь на латыни?       Уэнсдей Аддамс невозможно ошеломить. Но вполне реально заинтриговать.       Она зажигает свет и требовательно смотрит на меня. Я застенчиво улыбаюсь.       – Твоё знание итальянского меня покорило. До такой степени, что я решил тебя впечатлить и начал изучать латинский.       – Почему именно его?       – Ну, это ведь мёртвый язык.       Уэнсдей реагирует на моё признание в свойственной ей непостижимой манере. Упоительным поцелуем. Она смело вторгается в мой рот своим острым, как бритва, язычком. И куда-то подталкивает, одновременно стаскивая с меня куртку.       Я не сопротивляюсь. Для меня нет разницы, где предаваться страсти с Уэнсдей. К тому же, эта юдоль творческих мук Торпа задолжала мне чуточку позитивных эмоций.       Мои ноги упираются в предмет, напоминающий стул. Я непроизвольно чертыхаюсь, и Уэнсдей отстраняется от меня.       – Присаживайся, Тайлер.       Я опускаюсь на жёсткое сиденье. Это действительно стул. Причём, тот самый, на котором мне однажды посчастливилось побывать в роли живого электроприёмника. Ночь понемногу превращается в триллер, достойный маэстро Хичкока.       Уэнсдей заводит мне руки за спину, и в следующий миг на моих запястьях защёлкиваются металлические браслеты. Итак, наши отношения официально вышли на новый уровень.       – Где ты взяла наручники?       – Вещь стащил из дома твоего отца. Не волнуйся: ключ от них он тоже прихватил.       – Это, безусловно, меняет дело. И долго ты собираешься меня пытать?       – Смотря сколько ты продержишься. Докажи, что ты сильнее, чем я думаю.       Она забирается ко мне на колени и начинает снимать с себя одежду. Угольно-чёрные парка, свитер и лифчик безжалостно отправляются на пол. Обнажившись до пояса, Уэнсдей притягивает мою голову к своей небольшой, аккуратной груди, однако выбирает такой угол наклона, чтобы я не смог коснуться манящих полушарий ни губами, ни языком.       – Это бесчеловечно, Уэнсдей… – выдыхаю я, беспомощно созерцая, как твердеют её соски от прохладного воздуха. – И ты рискуешь замёрзнуть.       – Я никогда не мёрзну, – она возвращает мою голову в исходное положение. – Кстати, у меня под юбкой нет ничего, кроме гольфов.       Я зажмуриваюсь, и моё воспалённое воображение моментально дорисовывает скрытые плотной тканью прелести Уэнсдей. Я даже ощущаю их вкус. Стоп, или не совсем я?       Стоит мне разомкнуть веки – и всё вокруг вспыхивает багряным. Порываясь дотронуться до алебастровой кожи Уэнсдей, я подаюсь вперёд, но терплю неудачу. Наручники больно врезаются в запястья. Уровень адреналина в моей крови зашкаливает. Плотоядно облизнувшись, я издаю тихое рычание. Уголки губ Уэнсдей тут же приподнимаются.       – Привет, Хайд. Я ждала тебя.       Рычание возобновляется. Он что, отвечает ей?       – Хороший мальчик, – Уэнсдей мягко треплет меня по макушке. – Ты скучал по мне?       К собственному изумлению, я умудряюсь сдержать очередной порыв огласить мастерскую низким утробным звуком и произношу нечто вразумительное:       – Ты не представляешь, как.       Уэнсдей испускает разочарованный вздох.       – Не ты, Тайлер. Он.       Воистину, ей нет равных в искусстве истязать. Словом и действием. Монстр во мне изнывает от желания совокупиться с Уэнсдей. Я жалобно скулю и вращаю кистями рук, тщетно пытаясь избавиться от сковавших их стальных манжет.       – Вижу, что скучал. – В голосе Уэнсдей слышится откровенная издёвка. – Ладно. Ты заслужил щедрую награду.       Она опять наклоняет мою голову к своей груди. Только теперь с таким расчётом, чтобы я приник к ней ртом. И я с готовностью хватаю зубами трепещущий в ожидании моей ласки сосок. Сначала прикусываю его, потом щекочу кончиком языка. Уэнсдей прогибается в спине и смыкает пальцы на моём затылке. Я принимаюсь старательно вылизывать затвердевший бледно-розовый бутончик. Мой восставший член трётся о микрофибру белья, посылая по всему телу мощные импульсы и заставляя постепенно утрачивать контроль над собой.       Внезапно ближайшая к нам лампочка с громким хлопком лопается и гаснет.       Моя слюна горным ручейком бежит по коже Уэнсдей и капает ей на юбку. Я жадно урчу. Настало моё время метить свою собственность. Она должна пахнуть мной. И никем другим.       Вдоволь насладившись одним соском Уэнсдей, я берусь за второй. Обвожу его языком. Втягиваю в рот. Кусаю. Затем прокладываю тропинку из поцелуев к шее Уэнсдей. Её близость сводит меня с ума…       Слегка отстранившись, я любуюсь результатом своих трудов. Грудь и живот Уэнсдей блестят, будто покрыты росой. Она неровно дышит. Её глаза подёрнуты маслянистой поволокой. На кукольном личике, начисто лишённом румянца, застыло безмятежное выражение.       Падший ангел, не иначе.       А я коварный демон-искуситель. В наручниках и в крайней стадии возбуждения.       Правая рука Уэнсдей перемещается с моего затылка к ней на грудь. Указательный палец окунается в оставленную мной влагу. Собрав небольшое её количество, Уэнсдей кладёт палец себе в рот. Напряжение в моём паху молниеносно достигает апогея. Ещё чуть-чуть – и я кончу прямо в джинсы.       – Уэнсдей… пощади… – умоляю я. – Эта пытка меня убьёт…       Она вытаскивает палец изо рта и прижимается своими губами к моим. Её руки скользят мне за спину. Десять секунд и два характерных щелчка спустя я полностью свободен.       – Вынуждена признать, ты держался очень неплохо, – отмечает Уэнсдей.       – У меня приличный опыт в таких делах, – усмехаюсь я.       – Твой опыт не имеет значения. Quis attero mihi tantum planto mihi validus**. Закон жизни. Ты сильнее благодаря Хайду.       – По-моему, ты к Нему неравнодушна.       – Мне кажется или ты ревнуешь?       Удерживая Уэнсдей на весу, я встаю со стула так резко, что он опрокидывается.       – Не дразни меня, крошка!       Я усаживаю её на пыльный стол, сплошь заваленный хламом Торпа, часть которого неминуемо летит на пол. Когда-то на этом столе у меня на глазах Уэнсдей раскладывала свои пыточные инструменты. Сейчас же ему уготована намного более приятная роль.       Мельком взглянув на разбросанные у моих ног кисти и листы с карандашными набросками, я притворно огорчаюсь:       – Похоже, мы перегнули палку. Торп непременно расстроится.       – Благоразумие – это не про нас, Тайлер.       Возражать нет смысла. Уэнсдей чертовски права. Мы с ней уникумы до мозга костей. Двое напрочь поехавших персонажей с исковерканными судьбами. Возможно, именно поэтому нас тянет друг к другу, словно магнитом.       Уэнсдей задирает юбку и призывно раздвигает бёдра.       – Убеди меня в том, что я не зря сняла с тебя наручники.       Я расстёгиваю джинсы, спускаю их вместе с боксерами до самых щиколоток и одним толчком вхожу во влажное, зовущее лоно. Сразу на всю длину члена. Уэнсдей еле заметно вздрагивает и крепко сжимает челюсти. Я чувствую себя негодяем. Надо было действовать деликатнее.       – Больно? – участливо спрашиваю я.       Её радужки светятся вызовом.       – Ты забыл? Я не боюсь боли.       Самоуверенность Уэнсдей заставляет моего внутреннего хищника встрепенуться. В нём заново просыпается аппетит. Моё сознание заволакивает густым туманом. Через пару мгновений я временно потеряю связь с реальностью. Как на старте моих отвратительных перевоплощений. Как в ту ночь, когда Уэнсдей отдала мне свою невинность.       Паршиво. В таком состоянии я способен натворить всё что угодно...       Я и натворил. На шее, плечах и груди Уэнсдей расцветают красные пятна. Её косички наполовину расплелись. Однако, даже будучи в здравом уме и твёрдой памяти, я не останавливаюсь, а самозабвенно трахаю Уэнсдей так, что стол под ней шатается туда-сюда и протестующе скрипит. Если я не сбавлю темп, он развалится. Без вариантов.       Зато Уэнсдей блаженствует. Взгляд выдаёт её с потрохами. И она почти улыбается. Должно быть, Тайлер, одержимый Хайдом, невероятно хорош.       Я замедляюсь. В горле пересохло. Пот заливает лицо. Но усталость мне неведома. Я намерен доказать Уэнсдей, что заслужил свой шанс на искупление, а не просто воспользовался её милостью.       И да, пора сменить позицию.       Сделав напоследок несколько ритмичных движений, я выскальзываю из тела Уэнсдей.       – Вернись на стул, Тайлер, – сухо велит она.       Я безмолвно подчиняюсь. Хотя доковылять до стула в спущенных джинсах и с каменной эрекцией – та ещё проверка на прочность. Наша приватная вечеринка набирает обороты.       Едва я располагаюсь поудобнее, Уэнсдей седлает меня, точно жеребца. Её руки на моих плечах. Мои ладони на её талии. Уэнсдей принимается плавно подниматься и опускаться.       Произошла довольно занятная рокировка. Теперь она меня трахает.       Я любуюсь тем, как грудь Уэнсдей покачивается в такт её манёврам. Она немного увеличивает скорость, прищуривается и быстро проводит языком по своей нижней губе. Меня вновь пронзает вспышка грязной похоти. Я впиваюсь пальцами в бархатную девичью кожу и трижды грубо насаживаю Уэнсдей на свой член. Насаживал бы и дальше, только она вдруг отвешивает мне звонкую пощёчину.       – Не дёргайся, Тайлер. Я сама справлюсь.       Её выпад лишь подливает масла в огонь нашего взаимного вожделения. Она продолжает по-жокейски резвиться на мне.       – Нравится быть сверху? – развязно осведомляюсь я.       – Мне вообще нравится заниматься этим с тобой.       Вау, Уэнсдей Аддамс практически сказала, что любит меня. Всё-таки я сумел покорить её чёрное сердечко.       – Из тебя вышла бы классная наездница, – игриво говорю я.       – А из тебя – чересчур болтливый скакун, – хмурится она. – В следующий раз я заткну тебе рот кляпом.       Хмыкнув, я начинаю массировать ей соски. Уэнсдей ускоряется. Хлюпанье, которым сопровождается каждый её рывок вверх-вниз, ласкает мне слух.       Я, не раздумывая, провёл бы так целую вечность. Ловя кайф с Уэнсдей и наплевав на весь мир.       Увы, наш заезд выходит на финишную прямую. Стиснув мои плечи, Уэнсдей замирает. Закрывает глаза. Запрокидывает голову. И вскрикивает. Копилка моих побед над ней снова пополнилась.       Жаль, что я не могу заснять этот момент. Она необыкновенно красива, когда кончает.       Мой член пульсирует в ней, как проклятый. Я привлекаю Уэнсдей к себе и целую. Пылко. Ненасытно. Собственнически. Пусть помнит о тёмной стороне моей натуры.       Поцелуй становится катализатором. Сладкая волна оргазма затапливает моё грешное тело. Я хрипло стону и заправляю Уэнсдей тёплой струёй спермы, извергаясь в неё с каким-то извращённым восторгом. Она же привыкла во всём идти до конца. А я свято верю в то, что такой финал принесёт ей не меньше удовлетворения, чем сам процесс.       Нас поглощает благословенная тишина. Обмякнув, Уэнсдей падает мне на грудь. Я рассеяно глажу её по спине и с любопытством рассматриваю стены, увешанные работами хозяина мастерской. До этой секунды я их не замечал. А стоило бы. Ведь девяносто девять процентов художеств Торпа посвящено Уэнсдей.       Он явно дрочит на них, находясь здесь. Лузер.       – Я смотрю, Торп организовал выставку имени тебя.       – Чтобы ты знал, я не просила его об этом.       – Он влюблён в тебя, Уэнсдей.       – А я в него – нет. Давай закроем тему.       Она вскакивает на ноги и собирает с пола свои вещи. Я с грустью наблюдаю за тем, как её прекрасное тело прячется под одеждой. Приведя себя в относительный порядок, Уэнсдей поднимает в спешке сброшенное нами со стола барахло Торпа и водружает его обратно.       Я лениво натягиваю бельё и джинсы. Наклоняюсь за курткой и пробую отряхнуть её от пыли. Безуспешно.       Впрочем, парка Уэнсдей выглядит ещё хуже. Торпу не помешало бы устроить тут тщательную уборку.       Неожиданно мой взор цепляется за мольберт, отчего-то задвинутый в дальний угол. Закреплённая на нём картина накрыта серым сукном. Во мне пробуждается интерес. Я подхожу к мольберту, срываю сукно и… проклинаю себя за излишнюю любознательность.       Полотно изображает целующихся Торпа и Уэнсдей.       Зверь внутри меня свирепеет. Ну всё, Торп нарвался на неприятности. Я навсегда отобью у него охоту рисовать подобные сюжеты.       Уэнсдей с лёгкостью считывает мои эмоции, неизменно утаивая свои. Она помещает серую ткань на место и небрежно бросает:       – Не кипятись. У Ксавье слишком богатая фантазия.       Её слова морфином проникают мне в кровь.       – Я не стал бы винить тебя за это, – великодушно заявляю я.       – А я не стала бы просить за это прощения, – парирует Уэнсдей. – Идём, Тайлер. Веселье окончено.       Прогулка до ворот «Невермора» под звёздным зимним небом пьянит до головокружения. Особенно после столь бурного секса.       У машины Уэнсдей протягивает мне сложенный вчетверо тетрадный лист.       – Возьми. Это мой номер телефона. И только посмей заикнуться про рабство и технологии!       – И в мыслях не было, – хитро улыбаюсь я. – Что передать мистеру Нортону?       Уэнсдей выжата, как лимон. Ей срочно нужно отправиться в постель, а не в Ричмонд.       – Передай ему, что наше знакомство откладывается.       Кивнув, я бережно обнимаю Уэнсдей и чмокаю её в макушку.       – Да приснится тебе кошмар, Уэнсдей.       – Ты – мой единственный кошмар, Тайлер.       Я ухмыляюсь. В жизни не слышал комплимента изысканнее. И вряд ли услышу.       Потому что сентиментальность – это тоже не про нас.       * Оставь надежду, всяк сюда входящий (лат.).       ** То, что меня не убивает, делает меня сильнее (лат.).