Тьма под кожей

      Она не сразу поняла, что дрожит. Не от холода — от пустоты внутри, от гулкого звона, что оставила в ней магия. Вены будто налились тяжёлым свинцом, каждый вдох отдавался слабой тошнотой, а во рту стоял металлический привкус. Запах гари въелся в кожу, и казалось, он никогда уже не выветрится.       Мысли хаотично вспыхивали в её голове, пролетая маленькими кометами, и сгорали, стоило попытаться ухватить их и обдумать хоть чуть-чуть детальнее.       Ей было нехорошо. Кажется, она даже пару раз отключалась. Всего на несколько секунд — наверное, её мозгу требовалась перезагрузка, и такие короткие провалы становились единственным способом защитить себя от обморока.       Она вспоминала, как тянула на себя чужую силу, разрушая кристалл и освобождая заключённые в нём души. И — крик тени на той стороне в конце. Никто, кроме неё, его не слышал. Но она была уверена, что он там был.       Это не могло быть бредом. Она видела тонкую нить, связывающую всю собранную силу с тем существом. Кем бы он ни был — он питался магией. И ему вряд ли понравилось, что его лишили источника.       О, Мерлин! Этого не должно было случиться. Не с ней. Всё казалось нереальным, словно она лежит в палате Мунго с жаром: стоит почувствовать облегчение — и она проснётся от этого кошмара.       Звук тяжёлой двери за спиной прозвучал отрезвляюще. Миг — и мир снаружи остался за пределами: гул разрушений, треск камня, шлейф дыма. Здесь, в холле Малфой-Мэнора, воздух был неподвижным и холодным, пропитанным памятью.       Высокие стены, строгие линии, портреты в золочёных рамах. Запах свечного воска и сырого камня, пол, отзывающийся гулким эхом под шагами. Коридоры, проглоченные мраком. Дом выглядел завораживающе и зловеще одновременно.       Она впервые оказалась в подобном месте. Старинная архитектура магического Лондона ей уже встречалась, но это было другое. Поместье будто дышало: торжественное величие скрывало холодную настороженность. И она не знала, что пугало сильнее — хаос за дверью или идеальная тишина внутри.       Снаружи рассвет медленно охватывал город, и первые лучи разгоняли ночной мрак. Туман окутывал Магический Лондон, превращая его очертания в призрачные, будто весь мир застыл между сном и явью.       — Дом, милый дом. Как же я чертовски рад оказаться наконец-то здесь, — протянул Забини, облокачиваясь на дверной косяк. В его голосе слышалась усталость, но привычка разряжать обстановку оказалась сильнее изнеможения.       Пэнси посмотрела на него и закатила глаза, но ничего не сказала. Лёгкий, едва слышный хлопок аппарации — и перед ними склонился домовой эльф.       — Господин Малфой, — писклявый голос дрогнул в почтительном поклоне. — Моти рад, что вы дома. Прикажете приготовить спальни для ваших гостей?       Этот звук, с которым домовик аппарировал, отозвался в голове девушки, ударом колокола. Гермиона вздрогнула — слишком громко, слишком резко для её истощённого сознания. Писклявый голос эльфа будто рассёк воздух, и на мгновение всё вокруг закружилось.       — Сперва отправь вызов мистеру Флетчу, — коротко приказал Драко. — Это срочно.       Он задержал взгляд на эльфе и добавил:       — А потом приготовь спальни для гостей. Мы будем в моём кабинете. Скажи, когда всё будет готово.       — А мне огневиски, — вмешался Забини, уже отряхивая с рукава пепел. — Надо чем-то смыть тоску после этого безумного дня.       Он бодрым шагом обошёл их и двинулся по коридору.       — Блейз, день только начинается. На улице рассвет, — поправил его Теодор. — Так что точнее будет сказать: смыть эту безумную ночь.       — Знаешь, Тео, звучало бы куда приятнее, если бы компанию нам составили пара прекрасных дам, а не толпа разъярённых монстров, — усмехнулся Забини, но в голосе проскользнуло настоящее разочарование.       — А по-моему, всё не так плохо. Мы живы — и это главное, — отозвалась Пэнси. Она всё это время стояла чуть в стороне и то и дело бросала озадаченный взгляд на Гермиону. Сказав это, она отвернулась и, подхватив Нотта под руку, направилась догонять Забини.       — Моти, захвати ещё два бокала нам с Тео! — крикнула она уже из-за поворота.       — Моти… — тихо проговорила Гермиона, чуть удивлённо. — Забавно, есть ведь такое пирожное. Она потерла виски, пытаясь унять нарастающую дурноту.       — Да, — уголок губ Драко едва заметно дрогнул. — Официальное имя эльфа было Мортон, но с тех пор как маленькая Авелин назвала его «Моти», он с гордостью отзывался только на это прозвище. Как-то во время поездки в Японию ей очень понравился их десерт «Mochi» Отсюда и прозвище. Видимо, ассоциация возникла потому, что Морти часто тайком угощал её сладостями, несмотря на то, что Нарцисса и я запрещали ей есть их слишком много.       Последние слова Драко гулко завибрировали где-то в её черепе.       Пальцы судорожно сжались, колени подогнулись. Стены холла расплывались, строгие портреты наклонялись ближе, будто наблюдали её падение. Последнее, что она ощутила перед тем как погрузиться во тьму, были тёплые руки, подхватившие её.

***

      Ей снилось, будто она до сих пор бродит по лестницам и коридорам подземелья. Но теперь — в одиночку.       Холодный камень лип к ступням, сырость и темнота душили. Каждый шаг отзывался в тишине гулким эхом, будто кто-то невидимый повторял его следом. Своды капали тяжёлыми каплями, вода стекала по стенам.       Теперь с ней не было того маленького светлячка, который наколдовал для неё Драко. И от этого мрак становился гуще, вязче, будто оживал.       Странные звуки преследовали, сначала они напоминали ветер, проскальзывающий между камнями, сквозняк. Но чем выше она поднималась, тем яснее становилось — это не ветер. Это был шёпот.       Он плёлся за ней, догонял, обвивал липкими струями. Становился громче, отчётливее. Теперь он звучал сразу со всех сторон — из щелей в стенах, из тёмных арок, прямо у неё за спиной.       — Ты… одна из нас.       — Такая же…       — Теперь ты с нами.       Шёпот множился, перекрывая её собственные шаги. Она ускорилась, цепляясь за скользкие перила, стараясь вырваться вперёд, к поверхности, к спасительным лучам солнца. Только одна мысль билась в голове: быстрее, выше, только бы выбраться.       Страх, сперва лишь касавшийся её холодными пальцами, теперь вцепился в сердце стальными тисками. Оно билось так, что гул отдавался в висках. Ещё немного — и она утонет в этом липком ужасе.       Перескакивая по несколько ступенек, она побежала к выходу. Но чем быстрее двигалась, тем отчётливее понимала: убежать не получится. Голоса догоняли её.       И снова эти слова.       — Наша, не сопротивляйся... Одна из нас...       — Нет! — сорвалось с её губ.       Она оступилась и упала, сбив колени о камень. Острая боль вспыхнула в теле. Из глаз брызнули слезы обиды.       — Нет, нет, нет! — закричала она, захлёбываясь собственным голосом. — Я не стану такой! Я другая! Я могу контролировать свою магию!       Уже не сдерживаемые слёзы горячими дорожками текли по её лицу и капали на холодные ступени.       И вдруг сквозь мглу проступило сначала лицо, а затем и тело девушки «банши»...       Та стояла на четвереньках рядом. Грязные спутанные волосы свисали, скрывая верхнюю половину лица. Видно было только иссиня-чёрные губы. Они медленно растянулись в хищной улыбке, оголив почерневшие, гниющие зубы.       — Ты одна из нас, — прошипела девушка, и её голос был словно эхом множества. — Тебе не избежать своей участи. Ты уже перешагнула за грань.       — Но ведь я спасла вас… я сделала это, чтобы спасти вас… Спасти его... — словно в бреду шептала Гермиона, сама не веря в свои слова.       «Банши» лишь склонила голову набок и подняла дрожащую грязную ладонь, указывая куда-то за спину Гермионы.       — Его ты тоже пыталась спасти?       Девушка застыла в оцепенении. Её сердце замерло, дыхание перехватило.       Медленно, очень медленно она начала поворачиваться. Колени скрипели о камень, тело слушалось плохо, а глаза она зажмурила так крепко, что перед веками заискрились красные вспышки. Собрав остатки воли, она распахнула их.       Перед ней была лишь тьма. И её собственное дыхание, которое вырвалось клубящимся облаком.       Облегчение длилось всего миг.       Потом горячее смрадное дыхание коснулось её затылка. Словно трупное зловоние смешалось с гарью. Хриплые вдохи звучали совсем близко, будто кто-то с трудом втягивал в себя воздух. Она ощутила движение у талии, чужая рука уже тянулась к ней.       Она снова застыла в ужасе, не решаясь пошевелиться. Ладонь прошлась по её спине, холодная, как промёрзший камень, сдавила плечо. Скрипучий голос разорвал повисшую тишину.       — Почему ты не обернёшься, Гермиона?.. — прошептал голос.       Она узнала его сразу. Узнала — и ей захотелось умереть, лишь бы не слышать его снова.       Медленно она заставила своё окоченевшее тело повернуться. И увидела то, что, как она знала, будет преследовать её в кошмарах до конца жизни.       Перед ней стоял Грегори Гойл — или то, что осталось от него.       Его кожа превратилась в серо-пепельную оболочку, тонкую и ломкую, словно пергамент, забытый на солнце. Щёки и скулы изрезали глубокие трещины, его тело будто выгорело изнутри дотла. Рот обрамляли обугленные складки, и когда они растягивались, обнажались зубы — неровные, пожелтевшие. Глаза провалились глубоко, в пустые тени орбит. Они были белыми, безжизненными, но в их глубине тлела бездна осуждения, обвинения. От этого взгляд становился невыносимым.       Волосы свисали спутанными клочьями. А тело походило на костяной остов, обтянутый сухой кожей: каждая кость проступала, словно хотела прорвать оболочку. Руки его подрагивали, суставы скрипели, пальцы шевелились — медленно, неловко, как у сломанной куклы.       Запах от него накатывал волнами: смесь затхлой земли, плесени и гнилой плоти, с горьким привкусом гари. Он был таким густым, что казалось, его можно было почувствовать на языке.       Воздух вокруг стал сухим и тяжёлым. Каждый вдох обжигал горло.       Когда он заговорил, его голос прозвучал сухо и шероховато, словно треск горящей древесины, а слова одновременно раздались и в воздухе, и внутри её головы:       — Ну? — прохрипел он, его кожа на щеках начала лопаться от сильного натяжения, обнажая десну. — Как тебе нравится то, что ты видишь? М-м? Ведь это всё — твоих рук дело.       Она смотрела на него и не могла ничего сказать. Омерзение поглотило её целиком. К живому мертвецу, которого она видела перед собой, и к себе самой. Ведь именно она — та, кто стал причиной того, во что он превратился.       — Мне жаль… — её затрясло. — Мне очень, очень жаль, что так вышло. Я не хотела. Но ты не оставил мне другого выбора.       — Выбор есть всегда, Гермиона, — его голос зашипел.       — Не оправдывай себя. Ты отрицаешь это, но мы с тобой прекрасно знаем: ты хотела этого. Ты наслаждалась этим. И ты обязательно сделаешь это снова.       А я буду рядом. Когда ты снова окунёшься во тьму, я встречу тебя там.       Umbrae semper nobiscum sunt, Гермиона. А я — твоя личная тень.       Он улыбнулся самой ужасающей улыбкой, какую она когда-либо видела. На миг в его потускневших, белесых глазах вспыхнул настоящий живой свет. Лицо изменилось — будто бы на мёртвую маску надели чужое, живое выражение.       — И пока она застыла, разрываемая между страхом и отвращением, пытаясь  осознать происходящее, Гойл схватил её за кофту и рванул к себе.       Сухие, потрескавшиеся губы врезались в её рот в мерзком поцелуе. Запах гнили и пепла ворвался в него, ледяная влага вязко осела на коже. Она дёрнулась, пытаясь вырваться, отталкивая его руками, и услышала, как трескается плоть, как хрустят кости. Ладони, вдавленные в его грудь, утонули в липкой, мерзкой слизи.       Он медленно отстранился, будто смакуя её отвращение, влажный след остался на её губах, словно холодный поцелуй смерти.       Тишину разорвал смех. Громкий, рвущий пространство, отражающийся эхом от каменных стен. Казалось, что смеялся не он один — а всё подземелье, все его мёртвые голоса и призраки. У девушки закружилась голова, и сознание её угасло, как пламя свечи, задутой ветром.       Она очнулась, ощущая под пальцами плотную ткань и тепло. Несколько минут ушло на то, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце. И осознание того что это был всего лишь кошмар. Да, именно он.       Гермиона лежала с закрытыми глазами, приходя в себя и боясь их открыть. Опасаясь вновь увидеть ту жуткую улыбку и ощутить под ладонями холодную, сухую кожу. Одно воспоминание о прикосновении к которой заставило её вздрогнуть и окончательно прийти в себя.       Рядом послышались голоса — приглушённые, но по интонации было ясно, что они спорили.       Девушка открыла глаза и медленно села, осматривая обстановку вокруг. С её лба на колени упала влажная ткань — компресс. Кто-то положил его ей на голову, наверное, от жара.       И правда, сейчас она чувствовала себя так, будто её лихорадило: слабость во всём теле, ломота в костях, неприятная дрожь в руках. К горлу подкатило тошнотворное ощущение, её замутило. Одновременно с этим мучительно захотелось пить, губы слиплись от сухости.       Сквозь толстую стену напротив неё и прикрытую дверь пробивался тусклый свет, который озарял пространство. Комната была небольшой, с высокими потолками и плотно задёрнутыми шторами. Всё пространство тонуло в полумраке.       Она аккуратно выбралась из-под покрывала, спустила ноги на пол — голые ступни тут же утонули в густом, мягком ворсе ковра. Попыталась подняться, но голова закружилась, и ей пришлось ухватиться за тумбочку возле кровати. Дерево под её пальцами казалось слишком холодным, в контрасте с её горячей кожей, но это помогло удержаться на ногах.       Слабость была в каждой клеточке её тела. Она была очень слаба. Но справа от себя она заметила дверь, и что-то подсказывало: именно там может быть уборная. Первые шаги были неуверенными, почти шаткими, но затем она обрела равновесие и, держась за стену, добралась до двери.       Толкнула дверь, и та легко подалась. В ту же секунду стены ожили мягким светом: лампы вдоль стен вспыхнули сами собой, заливая уборную ровным, тёплым сиянием.       Перед ней оказалась раковина из белого камня и большое зеркало над ней.       Она подняла взгляд — и в отражении на неё смотрела девушка, в которой с трудом можно было узнать саму себя. Каштановые волосы торчали во все стороны огромной спутанной копной, пряди завивались, будто каждый локон жил своей собственной жизнью. Лицо было болезненно бледным. Губы распухли — кажется, в бреду она их искусала. Под глазами залегли глубокие тени, придавая взгляду измученный, болезненный вид.       Гермиона оперлась на край раковины, наклонилась вперёд, вглядываясь в себя ближе. Горло саднило.       Она включила воду и жадно припала к струе, почти насильно заставляя себя проглотить первые капли. Пила, пока лёгкие не свело от нехватки воздуха.       Потом подняла голову, глубоко вдохнула и плеснула холодной водой на лицо. Капли стекали по коже, смывая тягучий пот. Она ещё раз умылась — уже полноценно, пытаясь смыть с себя остатки кошмара и липкого поцелуя.       Пальцы прошлись по волосам; она тщетно пыталась хоть немного привести их в порядок, распутывая сбившиеся пряди руками. Но отражение в зеркале оставалось прежним.       Закончив с этим, она осмотрелась. Это была определённо роскошная, но ничем не примечательная ванная. Здесь не было личных вещей, которые могли бы подсказать, кому она принадлежит. Значит, скорее всего, это гостевая комната.       Тихо прикрыв дверь за собой, Гермиона проследовала через спальню к другим дверям — откуда доносились голоса.       Она вовсе не собиралась подслушивать разговор. Но вышло так, что, оказавшись возле дверей и уже занося руку, чтобы постучать и войти, она расслышала, о чём именно спорили говорившие. И это заставило её остановиться.       — Она опасна, Драко, — судя по голосу, это была Паркинсон.       — Ты преувеличиваешь, Пэнс.       — Правда? Ты сам видел, на что она способна.       — Да, я был там, если ты забыла. Вместе с тобой, — в его фразе проскользнула ирония.       — Не паясничай, ты знаешь, о чём я. Она пропустила через себя огромное количество флера. Не ясно, как не выгорела изнутри. Ты слышал, что сказал доктор Хагрейв? Силу источников до конца ещё не изучили. Но из той информации, что есть, выходит — даже для них это слишком. Это не норма.       — Нарушение нормы — ещё не преступление.       — Я не понимаю, как ты можешь оставаться таким невозмутимым. Нам не нужны новые проблемы. А моя интуиция подсказывает: от неё их будет много. И что это было, чёрт возьми, когда ты позволил ей передать тебе силу? Ты мог выгореть вместе с ней! У тебя дочь, Драко, или ты забыл? Ты не можешь вести себя столь безрассудно.       — Если ты забыла, — его голос стал тихим, но срывался на шипение. Словно он закипал и был готов пролить на неё кипяток гнева, но всё ещё держал себя в руках. — Охотились именно на меня. Она оказалась рядом по случайности. И именно она помогла мне выбраться из чёртовых подвалов! — На последнем слове он повысил голос, а скрип от резко отодвинутого стула говорил о том, что он вскочил.       — Да, я прекрасно помню, Драко. Именно я первой нашла тебя. Но я знаю, как ты умеешь подставляться, защищая кого-то. И это ещё не все вопросы.       — Как именно вы справились с теми тварями, что похитили вас? Там не было магии. И, судя по твоему состоянию, драться ты не мог. Что там произошло, Малфой?       В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь их тяжёлым дыханием.       Гермиона тоже перестала дышать, ожидая услышать что ответит Драко. Расскажет ли он ей, какое она чудовище.       — Я убил их. И это всё, что тебе нужно знать.       — Мы не первый год вместе, и я имею право знать больше.       — Этого достаточно, Паркинсон.       — Прекрасно. Мы вытаскиваем тебя из очередной задницы, а всё, что ты можешь мне сказать — «Больше тебе знать не положено, Паркинсон».       И прежде чем их перепалка разгорелась с новой силой, Гермиону отвлёк хлопок аппарации и звонкий голос домового эльфа:       — Мисс уже чувствует себя лучше?       Не успела она отойти от двери, как та распахнулась.       — Гермиона? — обеспокоенные глаза Драко уставились на неё. — Как ты себя чувствуешь? Мы думали, ты проспишь ещё какое-то время. Тебе не стоило так резко вставать.       — Да, прекрасно. Вот о чём я и говорю! — Паркинсон метнула взгляд на Драко. — Она должна была пролежать без сознания как минимум до завтрашнего утра. Но посмотри на неё — кажется, ей уже гораздо лучше.       — Ты должна прекратить, Пэнс.       — Прекратить? — Девушка сложила руки на груди, буравя Гермиону взглядом. — Раз уж она так хотела стать участницей разговора, подслушивая, пускай ответит мне на пару вопросов.       — Я не подслушивала. Я лишь хотела постучать, но так вышло… — начала Гермиона, но Драко заставил её замолчать, подняв руку в немом жесте.       — Ты не обязана оправдываться.       — Да к чёрту! — Паркинсон махнула рукой. Она резко развернулась на каблуках, и лёгкий вихрь поднялся следом за её движением, обдав их ароматом жасмина и пряных специй... Её шаги гулко покатились по каменному полу, когда она вышла из каминного зала.       — Не обижайся на неё, Грейнджер. Она бывает… м-м, как бы это сказать… слегка импульсивной. Особенно если речь идёт о близких ей людях.       — Да, я понимаю. Она, должно быть, сильно переживала за тебя, Драко. На её месте я, наверное, тоже нервничала бы, — сказала Гермиона, хотя в душе сомневалась: стала бы она обвинять человека, после всего пережитого ?       Мысли явно отразились на её лице, и Драко продолжил:       — Я хочу, чтобы ты знала: всё, что ты слышала… на самом деле, я не считаю тебя опасной.       — Это чудесно, Драко. Хотела бы и я так думать, — с грустью ответила она.       — О чём ты?       Гермиона опустила взгляд, рассматривая свои босые ступни.       — Ты видел, что я сделала… там, в подземелье, с кристаллом.       — Да, прекрасно видел, — в голосе Малфоя не было ни тени сомнения. — Ты освободила их всех. Та жизнь — вернее, жалкое подобие жизни, которое у них оставалось, — была мучением. Они уже не были людьми. Это лучший исход для них. И если бы им дали выбор, я уверен: они выбрали бы смерть. По крайней мере, я бы выбрал именно её.       — И ты видел, что я сделала с ним… — еле слышно прошептала Гермиона.       Повисла тяжёлая тишина. Малфой вдохнул и, наклонившись, коснулся её подбородка, заставляя поднять глаза.       — Я видел, что ты спасла мне жизнь, убив подонка. У тебя не было выбора. И я благодарен тебе за это.       Говоря это, он не отрывал взгляда от её глаз, словно хотел, чтобы его слова в печатались в её мозг и больше не тревожили. Но так это не работало. Слишком тяжело было забыть своё первое убийство. Даже если оно совершено «во благо».       — Спасибо, — это было единственное, что приходило ей на ум.       Она стояла, заворожённая его взглядом. Его глаза казались бездонными: серебро в них растекалось, как ртуть, и чем дольше она смотрела, тем сильнее ощущала, что её тянуло внутрь этого холодного омута.       Неизвестно, что могло бы произойти дальше, но эльф, который уже однажды нарушил момент своим появлением за дверью, вновь решил напомнить о себе:       — Может быть, приготовить чай и подать в гостиную?       Гермиона вздрогнула, словно проснувшись. Она вовсе забыла, что в комнате они были не одни. Драко же молча убрал руку с её подбородка. В его глазах мелькнуло странное выражение.       Она не могла понять, что именно — но ей показалось, что на миг там проскользнуло разочарование.       После слов домовика о чае Гермиона вспомнила, что со вчерашнего вечера ничего не ела. Её живот предательски заурчал, и она смутилась, покраснев от неловкости.       Малфой улыбнулся уголками губ.       — Думаю, чая для мисс Грейнджер будет мало. Накрой нам поздний ужин, Моти. Мы будем в каминном зале.       — Да, хозяин, — Моти растворился также неожиданно, как и появился.       — Драко… сколько я была без сознания?       — Почти сутки. Сейчас полночь. Ты была очень истощена. Наш семейный врач тебя осмотрел: у тебя был небольшой жар, но зелье помогло сбить его. Это следствие магического перенапряжения.       — О, Мерлин… Мне нужно связаться с Джинни. Она, наверное, с ума сходит. И девочки… Кассандра. Как они?       При упоминании Уизли выражение головной боли на лице Малфоя было почти осязаемо.       — Ей сообщили, что с тобой всё в порядке, — сухо отозвался он.       — Но она не поверила, верно?       — Ты знаешь свою подругу лучше, чем я, — на этот раз он усмехнулся. — Флетчу пришлось долго её уговаривать, уверяя, что ты цела и что плохие Пожиратели не поджарили и не съели тебя в Меноре.       Он резко посерьёзнел:       — Но если хочешь, можешь отправить ей сову. Так будет проще.       — А девочки?       — С ними всё хорошо. В школе не знают о том, что произошло с поездом. Макгонагалл решила не афишировать случившееся, чтобы не пугать детей.       — Позволишь пригласить тебя на ужин? — он шутливо наклонился, выставив руку в приглашающем жесте, словно они собирались танцевать вальс.       — Думаю, это лишнее. Я и так злоупотребила твоим гостеприимством. И уже поздно. Я не была дома сутки. Мне нужно вернуться.       Его густые тёмные брови сошлись на переносице, прорезав кожу глубокими складками.       — Я бы хотел, чтобы ты осталась под присмотром до утра. У меня есть прекрасный врач, который прибудет в любую минуту. Твоё истощение не совсем обычное. Ты ещё не умеешь контролировать такие выбросы. В этот раз, передавая и отпуская силу, ты потратила больше, чем собрала, Гермиона. Поэтому тебе стало так плохо. Приступ может повториться. И я не хочу, чтобы в этот момент ты была одна.       — Я и не буду. Попрошу Джинни побыть со мной, — быстро ответила она.       Перспектива остаться в Мэноре на ночь пугала её. Да, она уже не маленькая девочка и не обязана отпрашиваться у родителей. Но остаться здесь — наедине с ним — казалось слишком. Дом большой, комнаты разные, и всё же вдолблённые правила о приличии не позволяли ей спокойно согласиться.       Малфой не предлагал ничего недостойного, но… Она сама не могла объяснить себе это «но». Она боялась. А чего именно — думать об этом сейчас не хотелось. У неё случился передоз эмоций, допустимых на этот день.       — Хорошо, после ужина я аппарирую тебя домой. — Выдержав паузу, Драко дал ей время обдумать решение.       А она просто кивнула, у неё ещё были вопросы которые она бы хотела задать ему. Поэтому если она задержится в этом доме ещё на час большой роли это не сыграет. К тому же было бы не вежливо вот так уйти, после того как её сначала спасли, а потом подлечили.       Получив её утвердительный кивок, Малфой развернулся и уже собирался выйти через небольшую пред комнату, где недавно спорил с Паркинсон. Но, вспомнив что-то, резко остановился, вернулся в спальню и через мгновение вынес пару тёплых тапочек. Он поставил их прямо перед ней.       — У тебя уже губы посинели, — спокойно объяснил он свой жест.       — И вправду… — только сейчас она заметила, что, несмотря на ковры, её ноги давно мёрзли. Всё время, пока они разговаривали, она непроизвольно переставляла ступни, пытаясь согреться.       — Некоторую твою одежду Моти забрал для очистки. Но, боюсь, клетчатый шарф уже не спасти даже специальными зельями.       Драко пошёл вперёд, приглашая её взглядом следовать за ним. Они вышли в коридор, он тянулся вдаль, их шаги отдавались гулким эхом под сводчатым потолком. Каменный пол был так отполирован, что в отблесках факелов отражались их силуэты. По обе стороны высились строгие портреты, такие же, как в холле. Они провожали девушку подозрительными взглядами.       Гермиона шла позади, еле успевая за широкими шагами Малфоя и разглядывая его спину, обтянутую белой свободной рубашкой. Она удивлялась тому, насколько многогранным был мужчина, идущий впереди. Каждый раз он подкидывал ей всё новые детали своей личности, которые, казалось, противоречили друг другу.       Вот он — Пожиратель, который без жалости убивает врагов. А вот — любящий дядя, целующий в жесте отцовской нежности свою приёмную дочь. Строгий и решительный командир Серого отряда, карающая рука правосудия — и одновременно заботливый друг, верный брат.       В нём было столько противоречий. Но, пожалуй, все они лишь дополняли друг друга. Как две стороны медали, которые не могут существовать отдельно. Даже его поместье в точности отражало характер хозяина.       Малфой-Мэнор на первый взгляд казался мрачным и неприветливым. И это была правда: его стены видели слишком многое, сохранили в себе разные истории и события. Но стоило рассмотреть его ближе, внимательнее — и дом открывался с другой стороны. Всё хорошее в нём пряталось за суровой оболочкой, отпугивавшей тех, кто не умел смотреть глубже.       Заботливо развешанные портреты семьи, мягкие ковры, большие камины, которые согревали в холодные зимние вечера, наполняя комнаты треском поленьев и ароматом хвойного дыма. Толстые ковры глушили шаги, а кресла и диваны явно предназначались не только для парадного вида, но и для того, чтобы в них можно было утонуть с книгой или чашкой чая. Через высокие окна с тяжёлыми шторами пробивался лунный свет, падая цветными пятнами витражей и создавая почти сказочную атмосферу.       В конце коридора их встретили огромные дубовые двери. Потемневшее от времени дерево, гладкое, но с глубокими прожилками.       А за ними — каминный зал встречающий их сдержанной торжественностью. Потолок уходил высоко вверх, линии поддерживали стройные колонны из тёмного камня. Между ними мерцали зеркальные вставки, в которых колыхались отблески огня из массивного очага. Тёплые блики разбегались по залу, смягчая его суровый облик.       Вдоль стен стояли книжные шкафы с тёмными переплётами, а в нишах поблескивали вазы из нефрита и хрусталя. Огромный ковёр с мягким ворсом и строгим узором приглушал шаги. В центре комнаты был накрыт длинный стол: серебро и кристальные бокалы сияли в свете свечей, рядом — ваза с фруктами.       Несколько кресел глубокого бордового цвета стояли полукругом у камина. На двух из них расположились Теодор и Блейз. Паркинсон стояла к вошедшим спиной, облокотившись локтями на бархатную спинку рядом с одним из парней; она оживлённо что-то обсуждала с ними.       — Я никогда не забуду лицо Артура, — усмехнулся Блейз, и в его голосе сквозила явная насмешка.       — Это был всего лишь прототип, — пробурчал Тео, не поднимая глаз.       — Но это и вправду было ужасно смешно, — добавила Пэнси, и её смех прозвенел звонко, заставив обоих мужчин переглянуться.       Запах красного вина и мягкий свет камина создавали ту самую атмосферу, когда даже в мрачном доме находилось место теплу и отдыху.       — О чём речь? — обратился к компании Драко, обозначив их приход.       Три внимательных взгляда тут же устремились на вошедших.       — Да так, вспоминали тот случай, когда Нотт испытывал свою очередную взрывоопасную игрушку, — пояснила Пэнси, оборачиваясь к ним.       — Прошу, — Драко слегка кивнул Гермионе, предлагая занять место рядом с ним.       Она села, чувствуя на себе взгляды остальных. Тео лениво откинулся на спинку кресла; Паркинсон медленно подняла бокал, разглядывая её поверх стекла.       Моти появился бесшумно и начал выставлять блюда.       — Рад, что ты пришла в себя, — первым заговорил Блейз. — Когда ты упала в обморок, мы все испугались, — он выразительно посмотрел на Малфоя.       — Да, вид у тебя был как у мертвеца, — добавил Нотт с присущей ему прямотой.       — Но наш любимый доктор умеет творить чудеса. Видела бы ты, как однажды оборотень полоснул Нотта — почти распоров ему брюхо. Кровищи было… В первые секунды я даже подумал, что у него сейчас вывалятся кишки.       — Блейз! — одновременно воскликнули Драко и Пэнси.       — Всё-всё, — он поднял руки в шутливом жесте.       — Но должен тебя предупредить, — Блейз подался вперёд и вполголоса, нарочно так, чтобы слышали все, добавил: — Увидишь его в бикини — не пугайся. Пресс и до этого был… так себе.       Теодор с силой толкнул его в бок, и тот едва не вывалился из кресла, в последний момент успев сгруппироваться. Парень громко расхохотался. Смех оказался таким заразительным, что даже надутый Нотт невольно растянул губы в улыбке, как ни пытался её спрятать.       — Должна признать, Блейз прав: мы все удивлены. Ты пропустила через себя такой поток… и до сих пор жива, — сказала Пэнси.       — Пэнс, — Драко бросил на неё тяжёлый взгляд, затем поднялся и налил себе в стакан огневиски.       — Что? — не унималась Пожирательница. — Мне правда интересно. Что ты чувствовала, Грейнджер?       — Это сложно объяснить, — Гермиона перевела дыхание. — Те монстры, которых мы встретили там, были людьми. Такими же, как я.       Она прямо посмотрела на девушку напротив.       — Их души были заключены в кристалле и связаны с ним. Даже умирая, они не становились свободны, оставались привязаны к этому месту. Становились горючим, топливом, которое поддерживало его работу. Я не могла оставить их там навечно. Понимаешь?       — Продолжай, — тихо сказала Пэнси. Все шутки и смех мгновенно стихли.       Теперь все внимательно слушали Грейнджер. Непринуждённость схлынула с лиц: перед ней сидел отряд, который не так давно вытащил её и Драко из подземелья, попутно сметая всё на своём пути.       — Когда я прикоснулась к камню, меня затянуло внутрь накопителя. Это трудно объяснить: вся энергия вокруг, все те, кого приводили туда и убивали, становились флёром, который накапливался внутри. Я никогда не видела ничего подобного — тысячи нитей силы. Это очень старое место. Думаю, его построили ещё до войны… или во время. Такое количество силы невозможно собрать быстро. Только если не… — она осеклась: страшная догадка холодком прошла по спине.       — Только если не скармливать ему жертв партиями, — закончил за неё Драко. — Пространство вокруг высушено давным-давно; это самый лёгкий способ получить флёр.       — Что ж, вполне реально, — задумчиво отозвался Теодор. — Когда шла война, проходили рейды. Люди исчезали семьями. Отряды пропадали — и никто не разбирался, куда.       — Что ещё ты смогла узнать? — взгляд Пэнси смягчился. Или ей только показалось?       — Я видела тень. Думаю, это мог быть тот, кто построил накопитель. Его хозяин.       Драко подобрался, словно гончая, учуявшая след.       — Ты видела его лицо?       — Нет. Только образ, силуэт.       — Голос? Если он говорил — какие-то слова, фразы?       — Ничего такого, — расстроенно прошептала Гермиона.       — Ну же, Грейнджер, подумай хорошенько. Любая мелочь может дать нам направление, куда копать.       Её плечи опустились, и она отрицательно покачала головой.       Паркинсон кашлянула, отвлекая внимание парня на себя. Он посмотрел на неё, а затем ещё раз на Гермиону.       — Прости, я не хотел давить на тебя.       — Всё хорошо, Драко, я понимаю. Но это всё, что я могу рассказать. Я бы хотела дать больше деталей, но их нет.       Все разом замолчали, каждый думал о своём.       — Малфой не показывал тебе снимки с места взрыва? — с интересом спросил Блейз, прерывая молчание.       — Нет, — она зябко повела плечами, тут же вспомнив, как они медленно задыхались от ядовитого газа в купе.       — О, это просто невероятно. Весь вагон, где вы находились, разворотило. Обшивку, мебель — всё разнесло в щепки. Вы ещё легко отделались, — подытожил он.       — Я бы так не сказал, — возразил Драко.       Сейчас напряжение покинуло его тело. Он сидел расслабленно, широко разведя ноги. В правой руке держал бокал и перекатывал янтарную жидкость, заставляя её медленно переливаться по граням стекла. Другой рукой он дотронулся до воротника и расслабил его, придавая себе ещё более раскованный вид. Его зрачки расширялись, поглощая серебро радужки, и взгляд становился почти чёрным. В этой глубине мелькнуло что-то опасное и завораживающее — зыбкая тень.       И снова повисла тишина. Гермиона догадывалась: вполне возможно, они обсудили все детали ещё по прибытии в Мэнор и теперь лишь пытались заполнить пробелы с её помощью. Но у неё тоже были вопросы, и пока она здесь — было бы разумно получить на них ответы.       — У вас есть идеи, кто мог построить это место? И почему Министерство магии не знало о нём? — спросила она, не обращаясь конкретно ни к кому.       — У нас не было достаточно времени, чтобы исследовать коридоры и помещения нижних уровней подземелья. А того, что мы видели, явно недостаточно. Думаю, мы вернёмся туда позже и попробуем собрать больше информации. Но после тех разрушений, что там произошли, боюсь, это тупик, — ответил за всех Нотт.       — В Министерстве остались записи со времён войны. Некоторые документы Пожирателей, собранные по окончанию. Хоть это и маловероятно, но, возможно, там есть упоминания об этом месте или о похожих, — добавила Паркинсон.       — Думаешь, такая тюрьма была не одна? — тихо переспросила Гермиона.       Драко поднялся, отошёл к камину, достал портсигар и прикурил сигарету. С наслаждением выпуская дым, он облокотился о камин и задумчиво смотрел перед на огонь.       Пэнси сделала глоток вина и сказала:       — Ты же не думаешь, что всё это рук какого-нибудь мелкого преступника? Судя по всему, мы имеем дело с целой подпольной организацией. И да — я не думаю, что эта тюрьма была единственной. И если ты права насчёт тени, то её хозяин уже в курсе, что мы лишили его одного из резервуаров силы. Вряд ли он этому рад. Теперь они станут осторожнее и будут куда тщательнее охранять такие объекты. Ведь они уже раскрыли себя.       Внезапно воздух у камина дрогнул, словно сгустился от плотной магии. Из полумрака выступил яркий силуэт — серебристый олень. Его рога светились мягким сиянием, отбрасывая дрожащие тени на стены. Патронус остановился прямо напротив Драко, и в зале воцарилась напряжённая тишина: все сразу поняли, что это вызов.       Голос прозвучал отчётливо, без искажений, будто сам Поттер стоял в нескольких шагах:       — Драко. Ты нужен мне сейчас. Ты должен это увидеть.       Серебристый олень опустил голову, ударил копытом о пол, и свет мгновенно рассеялся, оставив после себя лишь запах озона и пустоту.       Парень застыл, серебро его взгляда потемнело, он молча затянулся сигаретой и выдохнул дым.       — Проклятье, — сказал он тихо, скорее самому себе.       — Мы нужны тебе? — Забини вопросительно привстал со своего места.       — Пока нет, — коротко бросил Драко.       Он перевёл взгляд на Гермиону:       — Прости. Я не смогу доставить тебя домой. Мне срочно нужно в Аврорат.       Бычок от сигареты растворился в воздухе короткой вспышкой. Малфой уже направлялся к дверям на выход из гостиной.       — Да, конечно, — только и смогла кивнуть она.       — Пэнси трансгрессирует тебя, — сказал он, кивнув в её сторону. — Да, Пэнс?       — Доставлю без единой царапинки, — подмигнула Гермионе Паркинсон.       Когда за ним закрылась дверь, в комнате сразу стало неуютно. Парни пересели ближе к огню и заговорили между собой, а Пэнси осталась с Гермионой за столом.       — Ну что, ещё по бокалу — и по домам?       — Я, пожалуй, откажусь. Мне не стоит пить после всего случившегося.       — Тогда я выпью за нас обеих, — усмехнулась Паркинсон, блеснув белыми зубами.       Гермиона перевела взгляд на тарелку с ужином. Ещё недавно ей казалось, что она готова съесть всё, что угодно, но теперь аппетит исчез. Она поковыряла еду вилкой, и только ноющая боль под рёбрами напоминала о голоде. С ней это бывало часто: если не поесть вовремя, чувство голода оборачивалось тошнотой и пустой болью в животе.       И всё же она заставила себя проглотить несколько ложек. Овощное рагу оказалось безупречным.       Когда она отодвинула тарелку, Паркинсон уже допивала второй — или, может, третий, Гермиона сбилась со счёта — бокал вина.       — Ну что, пойдём?       — Спасибо за вечер и за помощь, — обратилась она к Нотту и Забини.       Пэнси не стала ждать ответа парней. В следующее мгновение они уже стояли в гостиной Гермионы. От неожиданного хлопка трансгрессии Феникс взвился, зашипел и выгнул спину. Его глаза светились фосфоресцирующим блеском, и даже запах хозяйки не сразу его успокоил.       — Феникс, малыш, это я. Всё хорошо.       Гермиона включила торшер у дивана и подняла кота на руки. Шерсть на его спине всё ещё топорщилась.       — А это кто у нас такой красавец? — Пэнси улыбнулась с неожиданной теплотой, и Гермиона едва узнала в ней грозную Пожирательницу. Она погладила кота по голове, почесала за ушком, и Феникс замурчал, щекоча её пальцы усами.       Смех, лёгкий и искренний, наполнил гостиную. Похоже, они нашли общий язык.       — Пэнси, откуда ты знаешь, где я живу?       — Я уже бывала здесь, Грейнджер. Ты не помнишь? Здесь, у этого дивана.       — Нет… — растерянно произнесла Гермиона, опуская кота на пол. Феникс тут же прижался к ногам Паркинсон и начал тереться об них, оставляя на её одежде золотистые шерстинки.       — Это моя колибри, — пояснила та. — Когда я её призываю, часть моего сознания отделяется вместе с ней. Так я и запомнила это место: оказалась здесь вместе с Драко, когда принесла ему послание.       — Она очень красивая, — искренне сказала Гермиона.       — Спасибо, — тихо ответила Пэнси и неожиданно смутилась. Казалось, такая черта была ей несвойственна, но всё же — проявилась.       — Ладно, я пойду. Доброй ночи, Грейнджер.       — Доброй ночи, Пэнси.       Паркинсон снова наклонилась к коту, погладила его по спине, вызвав довольное урчание. Потом выпрямилась и, задержав взгляд на Гермионе, добавила серьёзно:       — Я хочу, чтобы ты знала: я не считаю тебя плохой. Просто в его жизни и так слишком много сложностей. Он слишком часто рискует собой. Я защищаю его ради Авелин — и ради него самого.       — Я понимаю. Даже больше, чем ты думаешь, — тихо ответила Гермиона. — У меня тоже есть ради кого жить.       Пара секунд тишины — и Пэнси кивнула, будто приняла эти слова. В следующее мгновение её силуэт растворился в воздухе, и в комнате снова стало тихо.       Когда Пэнси исчезла, Гермиона наконец позволила себе выдохнуть. Она дома. Этот день, тяжёлый и бесконечный, остался позади.       Тепло её маленькой квартиры встретило привычным уютом, и усталость обрушилась на неё с новой силой. Хотелось схватить Феникса в охапку, зарыться лицом в его мягкую шерсть и проспать под пледом несколько дней без перерыва.       Мысль о Джинни проскользнула где-то на краю сознания: та наверняка волнуется. Но стрелки часов уже перевалили за два, и разговор придётся отложить до утра. Сейчас — только долгожданная ванна, чтобы смыть с себя всё, что произошло в Мэноре. Конечно, после подземелий грязи на ней было куда больше — но лекарь использовал очищающие чары Scourgify, и сейчас она была почти чистой. Ванна для Гермионы всегда была больше, чем просто способ привести себя в порядок. Это был её личный ритуал.       Она любила горячую воду, тишину и покой, что приходили вместе с ней. Немного ароматной соли или одна из шипящих бомбочек, которые так обожала Кассандра, — и ванна превращалась в спа. Сегодня она определённо позволит себе «позаимствовать» одну. Вода умела уносить тревоги и возвращать силы, перезагружала её изнутри.       Перед этим она заглянула на кухню. Насыпала Фениксу в миску его любимый суп с ягнёнком. Пушистый нахал, как всегда, принялся первым делом вылизывать подливку, оставляя кусочки мяса «на потом». Улыбнувшись его привычкам, Гермиона направилась в ванную. Она повернула кран, и в тишине квартиры разлилось ровное журчание, обещая тепло и покой.       Пар поднимался над водой, заволакивая зеркало лёгкой дымкой. Девушка опустила ладонь в ванну, проверяя температуру. В этой обыденности было  что-то умиротворяющее.       Она сбросила одежду, забралась в горячую воду и вздохнула так глубоко, словно только сейчас вспомнила, как это делается. Тепло мягко окутывало тело, вытягивая усталость из мышц, унося напряжение. Она закрыла глаза и позволила голове откинуться на край ванны.       Запах ванильной соли расплылся в воздухе, смешавшись с едва уловимым ароматом цитрусовой бомбочки. Вода шипела и переливалась пузырьками, касаясь кожи почти ласково. Гермиона провела рукой по поверхности, наблюдая, как круги расходились и исчезали.       Где-то в кухне послышалось шуршание Феникса, потом тишина снова окутала дом. Никаких разговоров, никаких обязательств — только она, вода и редкая возможность быть в покое.       В этой исцеляющей, тёплой тишине она почти задремала. Проснулась лишь тогда, когда Феникс запрыгнул на край ванны и, наклонившись, стал обнюхивать её лицо, щекоча усами.       — Да, малыш, ты прав, пора выбираться, — улыбнулась Гермиона.       Она поднялась, вода скользнула по коже и с шумом стекла обратно. Завернувшись в большое пушистое полотенце, промокнула волосы и нанесла несколько капель любимого средства, чтобы кудри не превратились в пушистое облако. Подхватив кота, отправилась в спальню.       На сегодня её приключения были окончены. Стоило голове коснуться подушки, как сон мгновенно накрыл её. Феникс ещё пару минут мурлыкал рядом, потом отполз к ногам и тоже сладко уснул, едва слышно посапывая.       Утро началось не с кофе. Вернее, с него, но немного позже. Всю ночь Гермионе снились обрывки произошедшего. Они попеременно сменяли друг друга. Ей снился Гойл: сереющее лицо, влажный холод его губ, и то, как сила вытекала из него под её пальцами. А затем всё искажалось — и на месте Гойла оказывался Драко. Теперь она не спасала его, а убивала, высасывая жизнь простым касанием.       Проснувшись, Гермиона чувствовала себя разбитой, будто ночь и не принесла отдыха. Резкий подъём лишь усилил усталость. Около семи утра хлопнула входная дверь. Сердце болезненно ухнуло и застучало где-то в районе горла. Следом — быстрые шаги по коридору. И прежде чем она успела понять, что происходит, на неё налетел рыжий вихрь.       Джинни, почти с визгом, влетела в спальню, сбила её и обняла так крепко, что у Гермионы перехватило дыхание.       — Я думала, ты умерла! — голос дрожал. — Я не знала, как сказать об этом Кассандре…       Слова сыпались одно за другим: тревожные признания, сбивчивые упрёки — за то, что та не дала о себе знать сразу. Но Гермиона слышала за всем этим только одно: как сильно подруга боялась её потерять. На глазах Джинни блестели слёзы, и эти эмоции были такими искренними, что Гермиона в который раз подумала: судьба сделала ей огромный подарок в лице этой женщины.       — Джинни… — Гермиона попыталась немного вдохнуть в её объятиях.       — Ты хоть представляешь, как я волновалась? — рыжая отстранилась, но пальцы всё ещё сжимали её плечи. — Сначала эта история с недопохищением в школе, а потом… поезд. Никакой конкретики, только слухи: взрыв, один из вагонов сильно пострадал. Флетч взял меня с собой, у него просто не было выбора, — она усмехнулась с оттенком самодовольства. — Ты же знаешь, я умею убеждать. Но то, что мы увидели…       Она запнулась, и на миг в её голосе прорезался страх.       — О, Мерлин, Гермиона… Как вам удалось уцелеть? — Джинни всматривалась в её лицо, будто ища на нём следы боли. — Мы нашли окровавленный след. Кто-то был ранен. Это ты?       — Нет, — тихо ответила Гермиона, стараясь её успокоить. — Со мной всё в порядке. Это был Малфой. Он спас меня, прикрыв собой.       — Малфой? — изумлённо повторила Джинни.       Гермиона лишь кивнула.       — Но как же…?       — Думаю, нам не помешает кофе, — перебила она мягко. — Это долгий разговор.       Гермиона выбралась из-под одеяла и опустила ноги на пол. Джинни поднялась следом, но вместо вопросов крепко обняла её снова. Теперь уже без паники, без отчаянной тревоги. Просто крепкие объятия — как подтверждение, что Гермиона действительно здесь, живая и рядом.       — Я рада, что с тобой всё хорошо, — прошептала она. — Но больше так не делай.       — Обещаю, Джинни.       — Вот и отлично. Теперь пошли, — в её голос вернулись привычные твёрдые нотки. — Ты должна всё рассказать.       Но радостное облегчение длилось недолго. Стоило Гермионе начать пересказывать события, лёгкость растаяла. Джинни становилась всё молчаливее, и к концу её лицо стало серьёзным, а в комнате воцарилась тяжёлая тишина.       — Всё, что ты рассказала, просто не укладывается в голове, — Джинни покачала головой. — Я думала, победив Волдеморта, мы избавили мир от таких уродов, как он. Что самое страшное осталось позади. Но всё это… — она развела руками. — Вызывает лишь одно чувство — тревогу. Боюсь, мы стоим на пороге чего-то ужасного, Гермиона.       Девушке нечего было добавить. Это ощущение — предчувствие беды — преследовало и её саму. И с каждым днём становилось сильнее.       Джинни прокашлялась, сделала пару быстрых глотков кофе и сказала твёрдо:       — Пока ночь уступает место рассвету — у нас остаётся надежда всё изменить. Так всегда говорил мой брат.       На её лице на миг легла тень грусти, но тут же она снова собралась и крепко сжала ладонь подруги в жесте поддержки.       — Мы справимся. Всё будет хорошо.       Эти слова согрели. Гермиона почувствовала, что груз на сердце стал чуть легче. Она верила: Министерство и Аврорат сделают своё дело, а «Серые» помогут им в этом.       — Ладно, мне нужно собираться на работу, — сказала она, тоже допивая кофе. Поднялась, собрала посуду и отнесла её на кухню.       — На работу? — Джинни резко вскинулась. — Ты совсем с ума сошла? Ты чуть не выгорела! Твоим магическим сосудам нужна хотя бы неделя отдыха!       — Может, ты и права, — вздохнула Гермиона. — Но чем я буду заниматься целую неделю? Кассандра в школе, ты на работе.       — А ты займись собой, — с нажимом ответила Джинни. — Пройдись по магазинам, почитай, выспись наконец. Я обещаю составить тебе развлекательную программу на вечера.       Она лукаво прищурилась и добавила:       — Я давно хотела вытащить тебя в клуб. Недавно открылся один новый… Проведём ревизию.       Они переглянулись, и Гермиона впервые за утро улыбнулась.       — Так и поступлю. Мне нужна эта передышка.       Когда за подругой закрылась дверь, в доме воцарилась тишина. Гермиона прошла в зал, опустилась на диван. На колени тут же запрыгнул Феникс. Она гладила его по спине и подумала, что Джинни права — ей нужен этот небольшой отдых. Время, чтобы привести в порядок тело и мысли.       Сейчас, когда она выговорилась и разделила с подругой тяжесть последних событий, стало легче. Будто груз распался надвое и оттого стал переносимее. Но глубоко внутри её грызла совесть: она так и не рассказала Джинни всей правды. Не призналась, как именно погиб Гойл. Гермиона знала — подруга не стала бы винить её. И всё же мысль о том, что в её глазах  может мелькнуть презрение, оставалась для неё невыносимой.       День пролетел незаметно. Гермиона давно не позволяла себе столько внимания уделить дому. С утра она заглянула в «Мунго» и оформила небольшой больничный. Потом прошлась по магазинам и, вернувшись, принялась за уборку.       К обеду квартира сияла: зеркала сверкали, пыль исчезла даже из самых упрямых углов, книги снова легли ровными рядами. Воздух наполнился свежестью и ароматом лаванды от чистящих средств. Всё это навевало странное, почти забытое чувство — что жизнь может быть спокойной и предсказуемой.       На ужин ей захотелось приготовить пасту с морепродуктами. В прошлой, «маггловской» жизни это было её коронное блюдо: простое, но изысканное. Оно всегда удавалось безупречно и ассоциировалось с редкими, но счастливыми вечерами. Сегодня это казалось правильным выбором — будто способ вернуть себе что-то из прежней нормальности.       С Джинни они договорились поужинать вдвоём, дома, в тёплой и уютной обстановке.       Кухня наполнилась ароматом чеснока и оливкового масла. Девушка быстро обжарила креветки и мидии, плеснула вино — пар взвился белым облаком, и на мгновение ей показалось, что в доме поселилось лето. Она добавила пасту в сковороду, аккуратно перемешала, чтобы соус лёг на каждую ниточку.       Всё было почти готово. Оставалось лишь посыпать сверху свежей петрушкой — и тут она заметила пустую вазочку на подоконнике.       — Чёрт, — выдохнула Гермиона с улыбкой. — Петрушка.       Она чуть развела руками и покачала головой. Но в этот момент Феникс запрыгнул на стол и с интересом уставился на сковороду, будто утверждая, что блюдо и так получилось идеальным.       — Конечно, милый, можно оставить и так… Но тогда у пасты не будет нужной едва уловимой нотки, — усмехнулась Гермиона. — Выбора нет, придётся быстренько сбегать в лавку за углом. Не скучай. На тебе встреча гостей.       Она улыбнулась, выключила плиту, схватила ключи и на ходу накинула пальто. Вечер только вступал в свои права. На улице было по-осеннему прохладно, и она быстро зашагала к знакомой лавке. Удача была на её стороне — успела как раз к закрытию. Даже завышенная цена за пучок петрушки не испортила ей настроение.       Сегодня Гермиона намеренно держалась только положительных эмоций.       На обратной дороге, уже подходя к дому, она заметила у подъезда припаркованную машину. Огромная чёрная махина так выбивалась из общей картины, что её невозможно было не заметить. Cadillac Escalade с тонированными стёклами — слишком дорогой и редкий для Лондона, особенно для магического.       Машины в этом обществе встречались редко. Магам они ни к чему — у них аппарация, метлы, летучий порошок. К тому же техника плохо уживалась с магией и требовала определённых переработок, ведь здесь не развита инфраструктура для автомобилей: ни дорог, ни заправок, ни ремонта. Министерство крайне неохотно выдавало разрешения на такие «игрушки».       Гермиона почувствовала, как на миг лёгкий вечерний настрой внутри неё дрогнул.       Люди вокруг оборачивались и с интересом и небольшим опасением рассматривали её. Гермиона же наоборот почему-то чувствовала тревогу и постаралась как можно быстрее пройти мимо. Но стоило ей потянутся к двери, её окликнули.       — Мисс Грейнджер, подождите.       Она резко обернулась. Рядом стоял высокий мужчина спортивного телосложения. Чёрное пальто, блестящие от полировки ботинки, лицо самое заурядное — из тех, что не запоминались.       — С вами хотят поговорить. Не могли бы вы проследовать за мной? — его голос звучал вежливо, но под этой вежливостью чувствовалось давление.       Он аккуратно, почти церемонно, взял её за локоть и направил в сторону чёрного Escalade.       Гермиона мгновенно выдернула руку и отступила на шаг. Подняла подбородок, встретив его взгляд холодно и прямо.       — Что происходит?       — Мисс, не нужно так. Мой хозяин всего лишь хочет с вами пообщаться.       — Хозяин? — она внимательно посмотрела на окна машины пытаясь разглядеть, кто сидит внутри. — Тогда пусть он сам выйдет и скажет, чего хочет. Я никуда не пойду.       Она говорила спокойно, но внутри нарастала тревога и злость. Её пытались «вежливо» усадить в чужую машину без согласия, и уже этого было достаточно, чтобы вызвать отторжение.       Мужчина сделал движение, будто собираясь повторно коснуться её руки, но Гермиона напряглась и отступила еще на шаг, готовая в любой момент бросится в подъезд.       И именно в этот момент дверь машины открылась. На улицу вышел Грэхэм Монтегю собственной персоной — безупречный, как всегда. Дорогой костюм сидел на нём с иголочки, пальто подчёркивало осанку. Он улыбнулся так, словно всё происходящее было лишь лёгким недоразумением, а они — старые друзья.       — Добрый вечер, Гермиона, — произнёс он мягко. — Вижу, мой охранник успел тебя напугать.       — Что происходит, Грэхем? — без приветствия спросила Гермиона.       — После нашего последнего разговора ты так и не написала, — ответил он с притворной грустью. — А я надеялся, что мы сможем увидеться. Уверен, у тебя остались вопросы.       — Я была занята.       Сегодня он казался другим. В «Обскуре» он тоже держался уверенно, но тогда от него не исходило этой тяжёлой ауры. Сейчас же она почти физически чувствовала, как опасность расходится от него волнами в пространстве. Гермиона сама до конца не понимала, что именно её в нём настораживало.       — Жаль, — Монтегю слегка повёл плечами. — Я бы хотел поговорить с тобой. — Он жестом указал на машину. — Давай прокатимся. Ночной Лондон прекрасен… Можем даже поужинать вместе.       — У меня уже есть планы, — холодно ответила Гермиона. — Возможно, как-нибудь в другой раз. Только договоримся об этом заранее. Хорошего вечера, Грэхэм.        Она поспешила зайти в подъезд.       И почти дошла до двери, когда в спину прозвучало:       — Имя Виктор Крам тебе о чём-то говорит, Гермиона?       Её шаги оборвались. Она застыла, прикованная к месту. Несколько секунд смотрела в пустоту, с широко раскрытыми глазами. Ноги приросли к земле. Она была не в силах поверить, что это прозвучало на самом деле. Может, это злая шутка?       Какова вероятность, что он действительно узнал правду о ней? Теперь ей придётся выяснить это, узнать насколько он осведомлён. Она медленно повернулась, встретившись с ним взглядом.       — Говори. Я слушаю.       — Прокатимся, Гермиона, — мягко произнёс он. — На улице холодно, да и лишние уши нам ни к чему.       Он снова сделал приглашающий жест к машине.       На этот раз она подчинилась. Несколько шагов — и Гермиона уже сидела на заднем сиденье Escalade. Дверь захлопнулась, отрезая её от привычного мира. Монтегю обошёл машину и устроился рядом, охранники заняли места впереди. Машина плавно тронулась и тут же набрала скорость.       Фонари и лица прохожих мелькали за окном.       Гермиона смотрела в темноту, и в голове билась лишь одна мысль: «Неужели её нашли? Неужели снова придётся бежать?» Мир, который она так долго строила, снова может рухнуть. А Касси… бедная Кассандра. В её жизни и без того слишком много потрясений.       Спустя час Гермиона вошла в квартиру. Из кухни вышла Джинни, на ходу вытирая руки о полотенце.       — Гермиона, где ты была? Мы с Фениксом уже заволновались, паста остыла. Я вернулась с работы и решила заглянуть к тебе. Ты не открывала, я подождала немного и открыла своим ключом.       Гермиона не ответила. Она опустилась на диван прямо в пальто, сняла ботинки на автомате. Из кармана небрежно торчал помятый пучок петрушки.       — Милая… — осторожно произнесла Джинни, вглядываясь в её лицо. — Что случилось?       Она уже шагнула ближе, собираясь присесть рядом, но в окно настойчиво поскребли когти. Джинни повернулась и распахнула створку. Влетевшая сова, расправив крылья, уронила письмо прямо на подоконник.       На конверте красивым почерком было выведено: «Для Гермионы Грейнджер. От Вайлет Блэкмор.»       — Тебе письмо, — сказала Джинни и протянула конверт.       Дрожащими пальцами она вскрыла его и развернула лист. Там было всего несколько строк, и она уже знала каких: «Если это письмо попало к тебе в руки — ты сама знаешь, что это значит. Он нашёл тебя. А ещё он знает, кто помогал тебе. Я могу пожелать тебе только удачи, Миона. Дальше ты сама по себе. Твоя Вайлет Блэкмор.»       — Гермиона… — Джинни попыталась заглянуть ей в лицо.       Та молча протянула письмо, предлагая прочесть самой.       Джинни скользнула взглядом по строчкам и снова подняла глаза.       — Я не понимаю… Что всё это значит? Кто такая Вайлет? И кто мог тебя найти?       Гермиона на миг прикрыла веки, словно собираясь с силами. А затем спокойно, почти ровным голосом произнесла:       — Это значит, что моя подруга мертва. И что моя спокойная жизнь окончена.