Тьма под кожей

      Ночь была тихой. Квартира дремала в полумраке: где-то скрипела старая половица, за окном шелестел дождь, лениво барабаня по стеклу. Феникс, растянувшись на подоконнике, мягко урчал во сне, а его шерсть мерцала в свете уличных фонарей. Гермиона спала, уткнувшись лицом в подушку, и её волосы раскинулись по одеялу; дыхание было ровным, спокойным.       И вдруг — стук.       Резкий, настойчивый, словно костяшки пальцев по стеклу.       Она вздрогнула. Сон мгновенно сорвался, будто кто-то выдернул её из тепла в ледяную воду. Она поднялась на локтях, сердце колотилось в груди.       Стук повторился требовательнее.       Гермиона вскочила и, шатаясь на ватных ногах, подошла к окну и распахнула его. В квартиру ворвался поток холодного ночного воздуха, пахнущего дождём и магией улицы. Вихрь взъерошил волосы, и вместе с ним в комнату ворвалась сова и приземлилась прямо на стол.       Её глаза светились янтарным огнём, на лапке — письмо с печатью Мунго. Гермиона оторвала ленту и развернула послание. «Мисс Грейнджер, требуется немедленная помощь. Срочный вызов в отделение. Пациент в тяжёлом состоянии, необходим Источник. Порт-ключ внутри».       Порт-ключом был старый потёртый медальон, зачарованный кем-то из колдомедиков. Заклинание «Portus» вплелось в его волокна, пульсируя мягким голубоватым светом, который невооружённый глаз едва видел. Гермиона знала: как только она коснётся его — её потянет прочь, будто крюк зацепил за пупок — резким неумолимым рывком, мгновенно вырывающим из одного места и бросающим в другое.       Но сначала ей нужно позаботиться о Касси.       Она накинула халат, выскочила в коридор и застучала в дверь соседки. — Джинни! Джинни, открой, пожалуйста!       Через несколько минут дверь скрипнула. На пороге появилась всклокоченная Джинни, с одной ногой в носке, другой босой, волосы топорщились, глаза были щёлочками. — М? Чего?.. Гермиона? — голос сонный, хриплый. — Джинни, послушай, мне срочно нужно в Мунго. Прямо сейчас. Сказали: срочный вызов. Поможешь с Касси? Она спит, ты просто переночуешь у нас, ладно? Я скоро вернусь, обещаю. Пару часов — максимум. С меня ужин в следующую пятницу.       Джинни зевнула, глядя на Гермиону, как на привидение. Медленно кивнула. Темноволосой показалось, что она всё ещё не до конца проснулась и, возможно, думала, что ей всё это снилось. — Да… да-да, конечно… Без проблем, — она широко зевнула, потянулась. — Что с твоей маленькой бандиткой? — Спит. В своей комнате. — Отлично, — Джинни протёрла глаза, закрыла свои двери и вошла в квартиру Гермионы, плюхнулась на диван, не глядя, прямо на Феникса. Кот недовольно зашипел, но ему было слишком лень сопротивляться, и через минуту оба уже мирно сопели в унисон.       Гермиона задержалась в дверях на мгновение, глядя на них с тёплой благодарностью, а потом вернулась к письму.       Она сделала глубокий вдох. Пальцы на мгновение дрогнули. Потоки магии шевельнулись под кожей, будто предвкушая движение. Её тело уже готовилось к рывку, внутренний мир затаил дыхание, словно поверхность воды перед бурей.       Резкий толчок, холод в груди — и всё исчезло. Вихрь цветов, звуков, запахов, короткое ощущение полёта сквозь пространство, и она уже стояла в другом месте, едва держась на ногах. Колени подогнулись, но она выпрямилась, едва не уронив порт-ключ, который стал обычным медальоном.       После перемещения Гермиона всегда чувствовала себя так, словно её вывернули наизнанку и зашили обратно.       Мир взорвался в вихре магии, когда она материализовалась в холле Мунго. Пространство вокруг дрожало, как туго натянутые струны, а воздух гудел от чар, вплетённых в стены. Лампы на потолке мерцали, словно вспыхивали тревожные сигналы, а защитные руны на стенах — серебристые, мерцающие — пульсировали в такт напряжению, наполнявшему здание.       Она едва успела оглядеться, как чья-то рука резко схватила её за запястье. — Грейнджер! — твёрдый голос, знакомый, как стальной обод, что не раз удерживал её в моменты паники.       Хиллис Эмери — женщина за пятьдесят, чей возраст затерялся между морщинами у глаз и лёгкой сединой в густых, собранных в строгий пучок волосах. Лицо было словно вырезано из камня: чёткие линии скул, прямой, чуть длинноватый нос, тонкие губы, которые редко улыбались по-настоящему. Глаза — проницательные, цвета гаснущего янтаря, умеющие заглядывать в душу и разбирать человека на части.       Она всегда держалась прямо, будто позвоночник у неё из стали, а голос резкий, с лёгкой хрипотцой, как у тех, кто много кричал на поле боя или в операционных, требуя от жизни большего. Её халат, безупречно выглаженный, всегда казался продолжением её характера — аккуратного, собранного, точного до фанатизма.       В руках Хиллис всегда держала что-то — стеклянную склянку с зельем, перо для заметок или трость с серебряным набалдашником, которая служила ей для опоры. Эта трость, как и кольцо с рунным узором на пальце, были её отличительными знаками.       В её голосе всегда звучала твёрдость. Даже когда Хиллис говорила с Гермионой, она никогда не сюсюкала, не смягчала слов: наставник должен учить, а не гладить по голове. Но за этой холодной строгостью пряталась почти невидимая забота — редкая, но такая сильная, что Гермиона, несмотря на свою самостоятельность, ловила себя на том, что иногда хочет заслужить её одобрение. — Я… — начала Гермиона, но Хиллис уже развернулась, не отпуская её руку, и повела по коридору, практически таща за собой. — Слушай внимательно. У нас редкий случай. Пациент — мужчина, около тридцати. Проклятие древнее впиталось в его кости. Плавит их изнутри, внутренние органы сгорают, по структуре сродни чуме, только ускоренной магией. Каждая попытка снять заклинание — и оно бешено разрастается, пожирая его. Мучение, девочка, которое не снимешь даже самым мощным обезболивающим. Ещё немного, и оно доберётся до сердца. И тогда всё, — Хиллис бросила на неё короткий острый взгляд через плечо. — Тот факт, что он всё ещё жив, противоречит здравому смыслу. Любой другой уже бы умер. Мы считаем, что он жив ещё только потому, что он… Пожиратель. Магия тьмы. Борется на инстинктах, на уровне подсознания.       Гермиона сжала губы. Сердце бешено стучало в груди. Она шла за наставницей шаг в шаг, едва поспевая. Её дыхание сбивалось, а руки дрожали. — Да, он бывший Пожиратель, — сказала Хиллис тихо, глухо, как будто бросила камень в омут.       Гермиона споткнулась, резко остановившись. — Пожиратель? Но они… — Они — пациенты, — оборвала Хиллис, резко повернувшись к ней. Их лица оказались слишком близко: янтарные глаза наставницы сверкнули, словно отголосок далёкой молнии. — В Мунго нет «добрых» и «злых». Есть живые. Есть те, кто ещё дышит, и те, кому уже не поможешь. Ты — колдомедик, Грейнджер, а не судья. Ты пришла сюда, чтобы спасать. Всё остальное выбрось из головы. — Но если даже вы… — Замолчи, — голос Хиллис стал ледяным. — Мы вызвали тебя, когда думали, что сможем найти способ. Но теперь… теперь, я думаю, шансов нет, — она медленно выдохнула, её трость постучала по полу, словно отмеряя секунды. — Теперь мы просто наблюдаем, фиксируем. Этот парень не переживёт эту ночь.       Гермиона ощутила, как холод заползал к ней под кожу. Она впервые стояла на краю — там, где магия бесполезна, а смерть смеётся в лицо. — Что мне делать? — голос её едва дрожал, но она заставила себя выпрямить плечи. — Ты — Источник. Мы думали, что сможем использовать твою силу, чтобы подпитать рассеивающее заклятие. Или продлить время стазиса. Это дало бы нам время. Но теперь… — Хиллис посмотрела на неё внимательно, глаза её сузились: — Если хочешь попробовать что-то новое — сделай это. Возможно… я думаю, есть шанс, если он разрушит это проклятие сам. Его магия уже делает это. Но он слаб, и ему не хватает сил. Ты можешь ему в этом помочь. Но запомни: он умирает. И ты должна быть готова к этому. К боли. К провалу. К тому, что иногда ты просто ничего не можешь сделать.       Хиллис говорила резко, как плетью хлестала. Но в её голосе был тот странный оттенок, который Гермиона слышала только однажды, когда за их спинами в палате умер ребёнок: почти незаметная дрожь. — Я поняла, — тихо сказала Гермиона, опуская голову. — Ты молодец, девочка, — коротко бросила Хиллис и развернулась. — Пошли. Времени у нас немного. И постарайся не принимать этот случай близко к сердцу.       Время на исходе.       Гермиона влетела в палату, на ходу накидывая халат. Руки всё никак не желали попадать в рукава. Ткань путалась, волосы выбились из-под заколки, щёки горели от жара бега. Сердце стучало в висках, как барабан.       Внутри стояла странная тягучая тишина. Лампы над потолком мерцали тревожным рваным светом, словно разряды молний в затянувшемся грозовом небе. Воздух был густым, напитанным запахами зелий, магической гарью и… чего-то ещё. Смертью.       В углу двое парней и девушка-целитель водили палочками в синхронном ритме, удерживая стазис вокруг пациента. Их лица были напряжены, на лбу у одного — пот, который каплями стекал за ворот мантии. Мужчина на койке извивался, даже будучи в отключке, мышцы на руках вздулись, вены почернели, как смоляные нити. Метка Пожирателя на его предплечье горела тусклым зловещим светом.       Гермиона на секунду застыла.       Белые волосы пациента раскинулись по подушке. Лицо было искажено болью, зубы так сжаты, что, казалось, можно было услышать их скрежет. Сквозь полузакрытые веки виднелись закатанные глаза, белки налились кровью. Он рычал — глухо, низко, как загнанный зверь, выживающий на грани.       В стороне стояло несколько колдомедиков — молчаливые, сосредоточенные, с масками на лицах, скрывающими эмоции. Они больше не лечили — они наблюдали, записывали, анализировали. Шёпоты срывались с их губ, словно ледяные капли на каменный пол: — Редкий случай… — Магия пожирает всё… — Печально, но для отчёта — уникальный материал…       Один из них — молодой колдомедик с короткими волосами и строгим взглядом — диктовал второму, а тот торопливо записывал на пергамент: — Пациент поступил пару часов назад. Состояние — без сознания. Реакция на заклинания отрицательная. Любые попытки наложить деактивирующие или регенерирующие чары приводят к агрессивной реакции поражения. Проклятие питается сторонним магическим воздействием и увеличивает диапазон разрушения тканей. Локализация поражения — начальная точка: предплечье пациента. На момент поступления область поражения распространялась на правую руку и плечо. В настоящий момент затронута грудная клетка и часть шеи. Проклятие растёт, несмотря на стазис, который поддерживается двумя колдомедиками через артефакт. Принцип действия — блокировка потока магии не в теле пациента, а в пространстве вокруг него. Прямое вмешательство невозможно — артефакты, которые могли бы разрушить проклятие, отсутствуют. Стазис лишь замедляет процесс, но не останавливает полностью. Пробовали частичное иссечение тканей магловскими методами. Результат негативный. Проклятие реагирует на любое физическое вмешательство агрессивным ростом, распространяясь глубже в ткани. Область поражения слишком велика для полноценного удаления. Были предложения использовать Источник как усилитель стазиса. Теоретически, это могло бы дать больше времени для поиска решения. Но, — короткая пауза, усталая улыбка, — пришли к выводу, что это неэтично. Продлевать мучения пациента не имеет смысла, шансов на жизнь всё равно практически нет. Кем бы он ни был… — ухмылка, едва заметная за маской. — Принято решение использовать данный случай как опытный образец. Проверить возможности Источников. Оценить, какой результат может дать их вмешательство в таких ситуациях. Зафиксировать показания, составить отчёт для Совета. И, быть может… — он сделал паузу, его взгляд скользнул на неподвижное тело в стазисе, — быть может, найти новый метод работы с подобными проклятиями. В будущем. Просто… Это шанс один на миллион.       Его голос стих, а в комнате повисло напряжённое молчание. Только тихий скрежет пера по пергаменту и приглушённый звук дыхания пациента, с трудом поддерживаемый магией стазиса, напоминали, что время ещё не вышло. Но оно уходило — медленно, но верно. Воздух вибрировал, будто готов был взорваться.       Эмери отошла, склонилась к старику, прошептала на ухо так тихо, что Гермиона едва уловила: — Его сила играет с ним злую шутку. Благодаря ей он один из сильнейших тёмных магов… Но она же продлевает его агонию, сопротивляясь. Если бы он мог говорить… Он бы просил нас убить его.       Старик кивнул, глаза его блестели усталостью.       Гермиона подошла к мужчине. Опустила взгляд.       Он был красив. Теперь, стоя рядом, она могла рассмотреть его лучше. Необычная, почти нечеловеческая красота, от которой веяло опасностью. Белая, словно восковая, кожа, натянутая на поджарое сильное тело. Широкие плечи, чёткий изгиб ключиц, даже капельки пота на его груди казались тщательно вылепленными.       Его светлые брови сведены в муке, а красиво очерченные губы скривились в гримасе боли. Нос — правильный, точный, идеальный, как и всё остальное в нём.       Это не просто человек. Это оружие. Холодное, смертоносное, живое — появилось сравнение в её голове.       Почему-то она знала, что у него должны быть кристально-голубые глаза с серой ноткой. Такие, как небо перед грозой. Такие, что смотрят сквозь тебя, в самую душу, и там сверкает молния.       Гермиона сделала глубокий вдох и на выдохе опустила ладони на его грудь, прикрыв глаза.       Мир вокруг будто растворился — шум голосов колдомедиков, мерцание светильников, запах зелий в воздухе. Осталась только тьма, густая, давящая, и нити магии, пульсирующие в пространстве.       Она научилась их чувствовать.       Это было как дыхание мира — то медленное, то рваное, но всегда живое. Магия, оставленная в заклинаниях, проклятиях, разбросанная по углам, в стенах, в воздухе, словно пепел после пожара. Одни нити были тёплыми, как остатки целительных чар, другие — холодными, словно осколки боевых заклятий, а были и такие — мёртвые, серые, от которых пахло гнилью разрушения.       Гермиона вытянула руки, её ладони дрожали, и она почувствовала, как эта магия начинает стекаться к ней, словно вода в воронку. Она впитывала её, как губка — собранную, разбросанную, забытую, чужую. Вдох-выдох.       Она была фильтром.       Пропускала через себя, разделяя на тонкие слои: целительное — в сторону, боевое — перерабатывала, тёмное — впитывала в себя.       Собранная магия — мощная, но без направления — начинала дрожать в груди. И, когда она открыла глаза, она знала: Пожиратель не примет светлую магию. Он — тьма. Его тело, его кровь, его магический узор — всё выстроено под неё.       Она глубже вдохнула и в последний момент, словно на ощупь, изменила структуру потока. Нейтральная магия потемнела, закрутилась в плотные хищные нити и хлынула в его грудь.       Контакт был шоком — как если бы она дотронулась до раскалённого металла. Её руки отдёрнулись, но она заставила себя держать. Магия входила в него, обжигая, разрывая… но подчиняясь.       Он задышал ровнее. Его грудная клетка больше не выгибалась дугой. Тёмные прожилки на коже начали бледнеть, как дым, рассеивающийся в воздухе.       Гермиона выдохнула — тяжело, с надрывом. Она знала: эта ночь врежется в неё навсегда.       Она стояла как вкопанная. Её губы дрожали. Почему… почему это так больно? Почему она чувствует, как что-то рвётся внутри неё? Ей казалось, что она чувствует его боль — на вкус, на коже, как раскалённый уголь, прожигающий изнутри.       И вдруг… щёлк.       Пациент замер. Его дыхание стало тише, почти неслышным. Гермиона затаила дыхание — ждала. Но потом… Жар. Сначала лёгкий, как дыхание огня на ладонях, потом всё сильнее, всё горячее, пока кожа под её пальцами не начала гореть, словно она дотрагивалась до раскалённой печи.       Она терпела. Губы сжались в тонкую линию, дыхание стало рваным, но она не отступала.       Вокруг воздух тоже начал нагреваться. Колдомедики, поддерживающие стазис, отшатнулись, заклинание дрогнуло, лопнув в воздухе. Их лица — испуг, тревога. Наставница шагнула ближе, взгляд обеспокоенный, голос дрожал: — Гермиона, милая… Я думаю, тебе стоит остановиться. Мне кажется, это ранит тебя. Всё должно быть не так…       Но Гермиона уже знала: это работает, и остановиться сейчас — значит потерять его.       Он тянул её силу. Теперь они поменялись местами, не она вливалась в него — он пил её, как жаждущий в пустыне. Тянул, втягивал, вытягивал из неё нити магии, как голодный хищник.       Её пальцы дрожали, дыхание рвалось, перед глазами темнело. Гермиона понимала: если это не прекратится — она упадёт без сил, просто выгорит. И всё же она стояла. Не могла разорвать контакт. Голос наставницы снова, резче: — Гермиона, достаточно! Ты сейчас просто потеряешь сознание!       Она шагнула ближе, протягивая руку, но старый колдомедик перехватил её за локоть, голос его был твёрд: — Нет. Нельзя! Если прервать их сейчас — это убьёт их обоих. Они связаны.       Гермиона услышала их слова сквозь шум в ушах, сквозь стук сердца.       Нельзя останавливаться. Нужно… терпеть…       Она больше не чувствовала пола под ногами, мир плавал. Руки горели. Казалось, кожа прилипает к его телу. И в этот момент — вспышка.       Яркая, ослепляющая, как удар молнии, вырвалась в точке их соединения. Комната на миг озарилась резким белым светом, колдомедики отшатнулись, воздух взорвался сухим треском, как при разряде заклинания.       И вдруг всё стихло. Свет погас.       Тьма сомкнулась над Гермионой, и она почувствовала, как её тело падало, как отступало всё вокруг, а перед глазами на секунду, перед тем как всё исчезло, вспыхнуло…       Грозовое небо. Синее, бесконечное. И в нём — отблески молний. Шторм.       Свет сквозь тьму.       Яркий свет пробивался сквозь закрытые веки Гермионы, режущий, почти болезненный, как если бы кто-то зажёг свечу прямо перед глазами. Она застонала, приподняла руку, прикрываясь, и на секунду подумала: «Боже, какой странный сон…»       Но едва сознание начало проясняться, она замерла.       Нет. Это не сон.       Магический вихрь, жар в груди, раскалённые ладони, мужчина на койке, его дыхание, дрожащая метка на руке…       Мунго. Пациент. Пожиратель. Магия. Всё было реальностью.       И как гром среди ясного неба: — О Боже, Кассандра!       Она резко села, сердце бешено колотилось в груди. — Я оставила её с Джинни! Я обещала вернуться через час!       Тело тут же отреагировало на резкое движение — волна слабости накатила, закружилась голова, затрещали виски. Она опустилась обратно на подушку, закрыла глаза, дыша тяжело, как после бега.       Постепенно дыхание выровнялось. Она медленно села на кровати, ноги опустила на холодный пол, осмотрелась. Крошечная палата. Серые стены, маленькое окно, чистое постельное бельё, тишина.       Она не собиралась терять время. Ей нужно домой. К Касси.       Гермиона шагнула к двери, рука потянулась к ручке — и в этот момент дверь распахнулась, ударив её по плечу. — Ай! — выдохнула она, пошатнувшись.       В палату ворвалась Джинни — вихрь рыжих волос, пылающие щёки, глаза горят, голос звенит от эмоций: — Герм! Ты не поверишь, что здесь творится! Все на ушах! Брайан уже второй час чешет голову, не понимая, как объяснить твоё волшебное спасение жизни этого пациента! Эмма ходит, как надутый индюк, всем рассказывает, что это она тебя всему научила! Целители в шоке, серьёзно, в шоке! Ты просто показала настоящий класс, девочка!       Джинни тараторила, не давая вставить ни слова, металась по палате, размахивая руками. Гермиона села обратно на кровать, глядя на подругу, и впервые за эти долгие часы почувствовала, как напряжение начинает отступать.       Только спустя минуту Джинни заметила, как Гермиона сидит, побледневшая, с уставшими глазами. — Эй… Герм, ты как? — её голос стал тише, мягче, заботливее. — Ты выглядишь так, будто в тебя врезался гиппогриф. Давай присядем, расскажешь всё.       Гермиона потёрла виски, сглотнула, голос её был слабым, чуть хриплым: — Я… нормально. Просто… Это было ужасно, Джин. Честно. Я никогда такого не видела. Этот мужчина… Он должен был умереть. Но выжил. И… это страшно. Это проклятие… Я не могу перестать об этом думать.       Она зябко повела плечами, будто пыталась согнать с себя холод, что всё ещё сидел в костях. — Как Кассандра? — всполошилась Гермиона, резко повернувшись к подруге. — Я… Я обещала уйти на час…       Джинни рассмеялась, махнув рукой: — Ой, да брось, Грейнджер. Мы чудесно позавтракали, а по дороге в школу Кассандра мне рассказала все новости со своей параллели. Знаешь, она у тебя удивительная девчонка. Умная не по годам, рассудительная, внимательная. Она всё понимает, Герм. И, я думаю, она гордится тобой.       Гермиона медленно выдохнула, наклонившись вперёд и сжимая колени руками. — Спасибо, Джин… правда. — Не за что. Мы даже немного побились подушками в твоей спальне, — Джинни лукаво ухмыльнулась. — Ну… если что, одну из подушек порвал Феникс.       Гермиона хохотнула, откинувшись назад, и смех, лёгкий, звонкий, наконец-то разрядил напряжение. — Ну конечно, этот бандит! — сказала она сквозь улыбку. — Да, кстати, — сказала Джинни, чуть успокоившись и поправляя волосы за ухо. — Ты знаешь, в Хогвартсе сейчас обсуждают создание факультета для детей из магловских семей. Обучение работе с Источниками. Это отличная возможность, Герм. Представь: Кассандра сможет учиться раньше, поймёт свою магию, свою силу. Они говорят: будут тестировать, проверять предрасположенность… Но это огромный шаг.       Она замолчала, задумчиво глядя в окно, а затем, словно вспомнив что-то, повернулась обратно: — И, кстати… — голос стал тише, как будто Джинни боялась вслух признать то, что крутилось у неё в голове. — Я давно наблюдаю за Кассандрой и её рисунками. Знаешь, на прошлых наших посиделках… она нарисовала меня. Мокрую, стоящую посреди улицы. С моей одежды капала вода, волосы прилипли к лицу, я выглядела… расстроенной, будто после чего-то неприятного.       Гермиона нахмурилась, склонив голову. — Я спросила её тогда: «Почему ты нарисовала именно это?» А она только пожала плечами и сказала: «Так я тебя вижу. Просто картинка, тётя Джин». Я бы и не обратила внимания, но… — Джинни замолчала, чуть сжав губы. — Вчера, когда я возвращалась домой, меня окатила водой одна из официанток в том кафе на углу. Знаешь, в котором Кассандра любит эти пирожные. Абсолютно случайно, конечно, но… — Джинни медленно выдохнула, — понимаешь? Это не первое такое совпадение. Она рисует… красивые картинки. Но иногда, спустя время, я чувствую это странное дежавю. — Джинни… — Гермиона нахмурила брови и устало потёрла переносицу пальцами. — Да, я знаю, — перебила её рыжеволосая, голос стал более настойчивым, но всё ещё мягким. — Источники, они ведь… новые для нас всех. Никто до конца не понимает, что вы умеете, как это работает. Ты говорила, что Кассандра просто хорошо рисует… Но подумай: если ты можешь чувствовать потоки и перенаправлять их, почему она не может… видеть их по-своему? Может, её рисунки — это способ видеть то, что ещё не произошло? — Даже не знаю, что сказать… — Гермиона тяжело вздохнула, её голос был полон тревоги. — Я не уверена, что она готова ко всему этому. Новая школа, новое окружение… Очередная смена обстановки. Это слишком много для неё. — Не нужно решать сейчас, — Джинни положила руку на её плечо, чуть сжимая его с теплом и поддержкой. — Давай сходим в день приёма. Кассандра пройдёт тестирование, и всё станет яснее. Если я права… — её голос стал серьёзным, — если у неё есть способности — ей нужно научиться управлять ими. Потому что любая сила может быть как даром, так и проклятием. Нам главное — помочь Кассандре. Направить её способности в нужное русло, пока они не начали управлять ею.       Гермиона кивнула, опустив взгляд. В голове зашумели мысли, а сердце сжалось от волнения.       Джинни бодро поднялась и пронеслась по комнате как ураган. — Всё! Грейнджер, вставай! Пошли пообедаем, и я тебя трансгенерирую домой. Ты проспала до обеда, и вид у тебя так себе, прямо скажем.       Гермиона толкнула её в бок, Джинни весело захохотала, и они, смеясь и толкаясь, вышли в коридор. — Джинни, подожди меня здесь. Я только заберу свои вещи, попрощаюсь с Эммой и… узнаю, как этот… пациент. «Да, мой пациент», — мелькнуло в голове Гермионы. Первый настоящий. Первый случай, когда она поняла, что действительно может что-то изменить. Пускай не так, как представлялось, но всё же.       Она оставила Джинни в коридоре и зашагала по направлению к посту колдомедиков. В голове было пусто. Просто шаг за шагом, ровное дыхание, лёгкая ломота в теле.       Наставница, заметив её, поднялась. — Гермиона! Очнулась, слава Мерлину. Как ты себя чувствуешь? — она подошла, положила ладонь на лоб Гермионы. — Жара нет. Отлично. Вчера ты была как раскалённая печь, а ладони… мы думали, они покроются волдырями, настолько горячими и красными они были.       Гермиона чуть повела плечами: — Всё в порядке. Ломит тело, голова кружится, как при простуде.       Наставница кивнула, глаза загорелись холодным профессиональным интересом: — Так и должно быть. Ты перелила огромное количество силы. Мы такого ещё не видели. Мы всё записали, будем разбирать на ближайшем совещании. Потом дам тебе почитать. Это было очень необычно, если можно так сказать.       Она сделала паузу, изучая Гермиону, потом добавила: — Ты молодец, Грейнджер. И не только из-за силы. Понимаешь, хороший колдомедик — это не только мощные заклинания. Это ещё умение отключать эмоции, сосредотачиваться, когда всё вокруг летит к чертям. Ты вчера это сделала. Помни об этом.       Гермиона коротко кивнула. — Как пациент? — спросила она ровным голосом.       Наставница фыркнула: — Этот чёртов Пожиратель… — начала она с тенью усмешки, — исчез из палаты, как только смог держаться на ногах. Брайан до сих пор заикается: говорит, тот открыл глаза, сразу поднялся, попытался встать, а когда он попробовал его остановить — тот взглядом его почти заморозил.       Она чуть прищурилась, вспоминая. — Сказал, что ему нужно к отряду, и что у него незавершённое дело. Аппарировал прямо из палаты, оставив после себя дымку.       Гермиона, нахмурившись, шагнула ближе, стараясь понять, как такое возможно. — Аппарировал? — переспросила она, голос дрогнул, пальцы сами сжались в кулак. — Да его ж могло, блядь, расщепить! Кто в здравом уме рискует аппарировать в таком состоянии?       Наставница устало посмотрела на неё, голос её был сух и равнодушен. — Ну, видимо, он из тех, кто не особо бережёт себя, — пожала плечами, словно это было чем-то обыденным.       Она откинулась на спинку стула, глаза устало блестели. — Его вещи потом забрали, нам ничего не объяснили.       Взгляд Хиллис задержался на Гермионе изучающе, как будто она была не просто учеником, а потенциальным участником чего-то большего. — Тебя это так удивляет? Это последствия войны, Грейнджер. Те, кто пережил её, давно научились играть с огнём. Кто-то, как он, слишком близко подошёл к пламени и больше не боится обжечься.       И всё же что-то внутри неё зудело.       Гермиона резко выдохнула, встряхнула плечами и шагнула вперёд, к Джинни. «Хватит об этом думать. Это не твоё дело, Грейнджер. У тебя свои задачи».       Она расправила плечи и уверенно зашагала дальше.

***

Тем временем где-то в магическом Лондоне в тёмной, пропитанной магией комнате горели свечи — медленно, лениво, бросая тени на стены, как паутину. Окно было распахнуто настежь, шторы колыхались на холодном ночном ветру, а за стеклом рассыпались искры города — огоньки, светящиеся руны, всполохи чар на крышах.       Сова влетела в комнату бесшумно, как ночной призрак. Её крылья лишь слегка коснулись воздуха, а когти стукнули по краю стола.       Паук медленно повернул голову, его глаза блестели в полумраке, как остро заточенные лезвия. Лицо было почти неподвижным, как резная маска, только уголок губ дёрнулся в тени чего-то, что едва ли можно было назвать улыбкой. Он развернул письмо. Бумага мягко хрустнула под его пальцами. «Есть сдвиги по объекту. Вчера она впервые была задействована как Источник для снятия древнего проклятия. Её сила поражает. За свою практику я такого не видел, как и другие колдомедики».       Сова нетерпеливо угукнула, перебирая когтями по деревянной поверхности. Паук поднял на неё взгляд — холодный, оценивающий. — Лети, — его голос был мягким, как шёлк, но в нём звенела сталь. Сова растаяла в ночи, исчезла, как и положено слуге, выполнившему своё дело.       Он откинулся в кресле, сцепив руки под подбородком, его пальцы медленно шевелились, как паучьи лапки. Лёгкая ухмылка скользнула по его губам, глаза засияли ленивым хищным светом. «Она начала играть в мою игру. Интересно… сколько времени ей потребуется, чтобы понять, в какой сети она застряла?»       Он провёл кончиком пальца по столу, по тонким линиям, что были нарисованы на пергаменте: схемы, имена, связи, тонкие, как нити. Где-то рядом, среди паутины слов, было имя Гермионы Грейнджер. «Это была хорошая идея — попытаться убить Пожирателя. Если бы он умер — я бы избавился от надоедливой тени, которая дышит мне в затылок и жаждет моей крови. Но и то, что он выжил…»       Он откинулся глубже в кресле, его пальцы вновь зашевелились, медленно, методично, как в танце, а мысли плавно текли, капали, капали, словно яд на остриё когтя. «Он выжил… И это даже лучше. Теперь я знаю, что он смертен. Даже он. Даже Малфой. Убийца. Солдат. Тот, кого я считал непоколебимым. Он ломается. Кровь — простая, слабая, как у всех. Разработки новых проклятий, привезённых с Востока, оправдывают свою цену. Я ещё испытаю их на нём… и на других».       Позже он склонился над книгой, в свете свечей блёкло проступали строчки, заметки, тонкие паутинки линий, как карта, как план. «Всё только начинается. Я подожду… и подтяну ниточки в нужный момент».       Его пальцы легли на страницу, и мир вокруг замер в затаившемся напряжении.