Свет и ночь: через круги ада

Я повсюду вижу счастье, и только мне оно не досталось. Я был кроток и добр: несчастья превратили меня в злобного демона. Сделай меня счастливым и я снова буду добродетелен.

© Мэрри Шелли. Франкенштейн, или Современный Прометей.

Do I Wanna Know — Arctic Monkeys

***

Последние два дня в академии царила странная, нервная суета. Все началось после того, как полиция обнаружила тело шерифа Галпина — зверски исклеванное воронами. Уэнсдей ломала голову, почему ее способности дали сбой именно в этот момент. Энид с Бруно ходили по кампусу как два встревоженных кота, а директор Дорт притворялся спокойным, но все чаще задерживался в своем кабинете. Даже малышка Агнесс стала бдительнее наблюдать за подозрительными, на ее взгляд, учениками. Студентов же волновало другое: предстоящий выезд — традиционный ежегодный поход. Обычно это было чем-то вроде скучной поездки, но в этом году воздух был наэлектризован. Все чувствовали: что-то происходит. Юджин, переживший нападение Хайда год назад, нервно проверял ловушки для пчел, которые взял с собой «на всякий случай». Пагсли же за последние сутки был в странно приподнятом настроении. Уэнсдей это заметила. — Ты подозрительно весел, — сказала она, щурясь. — Когда Аддамс радуется без причины, это кончается либо трупами, либо новым хобби. — А если и то и другое? — лишь улыбнулся он и хихикнул.

***

Айзек провел ночь, шатаясь между деревьями, без сознания, без мыслей, управляемый лишь инстинктами. Первые животные попались ему случайно. Никто не выжил. Его голод был необузданным, страстным, диким. Первая человеческая кровь пролилась по его воле. Он хотел есть мозги, мышцы, глаза, желудок, печень и так далее. Эта кровь изменила его. Голод стал тише — но мыслей стало больше. Смутные обрывки воспоминаний вспыхивали и исчезали, оставляя лишь одно чувство: ненависть. К Мортише. К Гомесу. К тем, кто был рядом, когда он умирал. К тем, кто ничего не сделал. Он зарычал, схватившись за голову. В тот момент мимо прошел олень. Его смерть была быстрой. И после нее Айзек стал сильнее.

***

— Так что, Хлюп просто сам вернулся? — спросил Юджин, еще не до конца веря. — Да, представляешь! Прихожу утром, а он сидит, — ответил Пагсли, сияя. Перед ними Айзек утробно ел мясо, которое мальчишки выпросили в столовой «на корм больной собаке мисс Люмэн». Пагсли принес огромную металлическую миску, где жирным маркером было коряво написано «ХЛЮП». Это было унизительно. Это было чудовищно. Но Айзек терпел. Ему нужен был мальчишка. Внутри все еще кипела ярость. Но сейчас он сдерживал ее. Он хотел информации. «Пагсли Аддамс…» — думал он. — «Неужели сын Гомеса?» Назвать это удачей было трудно — но такая близость к источнику ненависти… почти судьба. Пагсли тем временем продолжал болтать: — Кстати, завтра поездка! Я подумал… ну… надо взять Хлюпа с нами. Не оставлять же его здесь без присмотра… Зомби щелкнул зубами. Может быть, Айзеку повезет, и он сможет отомстить всей семейке разом?

***

Айзек ел вожатого молча, почти спокойно. Это усилило его регенерацию и пробудило еще больший голод. Оставив тело в палатке, рядом с ненавистным гробом, куда его заточил Пагсли, Айзек вышел наружу. В палаточном городке он нашел тяжелый топор. И тогда он услышал пение. Испанская мелодия. Хрипловатый баритон. Слова о любви и чести. Гомес Аддамс принимал душ в соседней постройке. Айзек застыл, вслушиваясь. Это точно был он. Гнев взорвался внутри. Он поднял топор. Но ничего не вышло. Пагсли прибежал к отцу на помощь. Айзека, как мешок, отбросило электрическим разрядом на улицу, где с криками в разные стороны разбежались студенты. Где-то в глубине леса звучали удары шпаг. Металл звенел, звучали реплики, сбитое дыхание. Айзек подошел ближе, прячась за деревьями. Он увидел Мортишу, которая сражалась с дочкой в дуэли. Зомби поднял топор снова. Сделал шаг. Но Уэнсдей увидела его первой — развернулась и с идеальной точностью метнула шпагу ему в руку, так, что пришлось выпустить топор. Вытащить шпагу из гнилой плоти было не сложно. Мортиша повернулась на звук и позвала на помощь. Айзек понял: он еще не готов. Пришлось бежать в чащу. Он остановился лишь тогда, когда увидел у кромки леса женский силуэт.

***

Вечер наступил быстро. Холод пробирал сквозь одежду так сильно, что хотелось побыстрее вернуться в палатку и попить горячего чаю. Белла вышла прогуляться вдоль леса, не сильно отходя от палаточного городка. Усталость давила виски, поэтому она решила подышать свежим воздухом на ночь и размять ноги. Джек бежал впереди, то и дело оглядываясь. После купания его шерсть стала мягкой, блестящей, и казалось, что он продолжает меняться буквально каждый день, становясь крепче, уверенее, совсем не походя на того болезненного зверя, которого Белла встретила пару дней назад. На мгновение он исчез между деревьев. Белла не насторожилась — Джек был умным псом. Она сделала еще пару шагов, собираясь вернуться к лагерю, когда услышала неестественный хруст ветки. — Джек? — тихо позвала она. Ответа не последовало. В нескольких метрах проступил силуэт. Высокое существо двигалось неровно, будто заново училось ходить. Потом — шаг вперёд. Вбок. Затем второй, более ровный. Третий уверенный шаг проследовал в ее сторону. Черт, существо заметило ее. Когда оно приблизилось, лунный свет осветил его лицо — и Белла замерла: гнилостная размякшая кожа, зияющая дыра в черепе, пустая глазница. А второй глаз — один-единственнвый — смотрел на нее с голодом. Раздалось леденящее кровь утробное рычание. Кажется, где-то в подсознании промелькнула мысль, что она смутно узнает это грязное тряпье, когда-то бывшее одеждой, но эта мысль быстро улетучилась, когда зомби сделал еще один шаг в ее сторону. — Господи… — выдохнула Белла, непроизвольно пятясь назад. — Ревенант… Кровь отхлынула от лица. Белла машинально потрогала карман — пусто. Никаких защитных амулетов, никаких инструментов медицинской магии. Она рассчитывала, что школьная поездка пройдет достаточно спокойно и безопасно, а максимальный стресс она испытает при виде перепивших алкоголь школьников. Существо наклонило голову, медленно, почти по-человечески. Как будто оно узнало её. Существо двинулось вперед быстрее, чем она ожидала. Порыв — резкий, хищный, звериный. Айзек рванулся к ней с бешеной скоростью, пальцы вытянуты, как когти, пасть раскрыта до хруста. Он хотел есть. Он хотел именно ее. Гнилой мозг, немного восстановленный свежей плотью, выдавал хаотичные обрывки памяти. Лица, голоса, запахи. Он не понимал, откуда они приходят, но одна фигура вспыхнула особенно ярко — и обожгла. Он вспомнил ее имя. Вспомнил, что когда-то давно Белла была важна ему. Вспомнил, как они засыпали вместе и как она считала вслух тики его сердца. Белла, отшатнувшись, ударилась спиной о кору дерева. Она взмахнула рукой, пытаясь отбиться, но из ладоней вырвалась только слабая вспышка света. Да и что ее магия могла сделать в такой ситуации? Затем он вспомнил, как она забежала в башню Яго вместе с Мортишей. Вспомнил ее крик. Вспомнил, как перед смертью он произнес ее имя. Существо дернулось, хрип сорвался из разложившегося горла. — Ты… тогда… — прохрипел Айзек, но речь была непонятной, зомби заревел. — Ты оставила меня умирать… с ними… — Отстань! — выдохнула она, падая на землю. — Джек! — закричала она. Эти слова — или их подобие — вырвались из глубины души, где еще теплилась тень человека. Но сразу после них в сознании вспыхнул голодный зверь. Существо навалилось на нее сверху. Белла упала, земля болезненно ударила в позвоночник. Он был слишком близко. На расстоянии гнилостного дыхания. И в тот короткий миг она увидела его глаз — и что-то внутри дрогнуло. Этот едва карий глаз… Её мозг не хотел верить. Но он знал. Айзек. Но разве это возможно? И в этот миг она увидела настоящее чудовище, которым он вернулся: мышцы регенерировали под кожей, движения стали хищными. Прежде чем сомкнуть зубы у нее на горле, он толкнул Беллу к дереву так сильно, что у нее загудело в голове, а в глазах потемнело. Она всхлипнула. Айзек сжал ее плечи, и гнилой рот раскрылся так широко, что казалось челюсть вот-вот сломается. Все эмоции, все воспоминания — всё смешалось в нем диким вихрем. Голод разжигал изнутри. Хотелось человечены. «Я хочу ее… приблизить, прикоснуться… хочу впиться в ее губы… хочу вырвать их с хрустом… хочу спросить ее… хочу съесть ее…» — шептал водоворот мыслей. Белла лягалась, пыталась скинуть его с себя, но ее будто приклеило к земле силой тяжести — Айзек был неподъемным. В какой-то момент она сдалась и сорвалась на рыдание. Она не была готова умирать. Не так. Не от него. В этот момент из темноты метнулся черный силуэт. Джек. Он врезался в Айзека с такой силой, что тот рухнул на землю. Пес взревел, как настоящий волк, и метнулся вперед, вцепившись зомби в плечо. Джек сжал пасть еще сильнее, удерживая Айзека в грязи. Звук был ужасным — треск, рычание, хрип. Гнилые мышцы не выдержали. Кровь брызнула на мокрую траву. Собака отскочила. Белла сидела, вжавшись в дерево — ее трясло. Айзек отшатнулся, споткнулся, взревел и снова рванулся вперед — в этот раз уже на собаку. Джек обошел его по дуге и снова набросился, злобно рыча. Пес сомкнул челюсти на его предплечье и начал драть с такой яростью, будто в нем было сразу три глотки. В ответ зомби ударил Джека по спине когтистыми пальцами, оставив рванные полосы. Собака заскулила и ослабила хватку. Когда Айзек снова дернулся, он понял, что не может двигать правой рукой. Поганая тварь прогрызла мышцы. Джек отпрыгнул и встал между Беллой и существом, шерсть поднялась дыбом. Рык вибрировал в воздухе. Айзек замер. Он может одолеть пса, но вот только что потом останется от него? Сил пока недостаточно. Псина разорвет его на куски. Впервые он почувствовал страх за свою жизнь. Даже мертвец способен бояться. — Джек… достаточно… — прошептала Белла. Собака послушно отступила, но продолжала предупреждающе рычать. Айзек отступил, оставляя темный след крови. Но его взгляд — слепой и яростный — все еще был прикован к Белле. И тогда где-то вдалеке завыла сирена. Из-за деревьев выскочили полицейские с фонарями и оружием. Крики. Команды. Айзек попытался бежать, но силы кончились. Мужчины скрутили его, заковали в цепи и потащили к машине. Белла дрожала. Сердце билось где-то в горле. Она лежала на земле, едва переводя дыхание. Джек ткнулся носом ей в ладонь, тихо поскуливая — проверяя, жива ли она. Белла не слышала голосов — все будто происходило сквозь воду. — Сюда, на помощь! — крикнул кто-то из полицейских приехавшим санитарам. И тогда рядом послышались быстрые шаги. — Мисс Люмен… Белла! — голос Барри Дорта прорезал тишину в ее голове. — Что здесь произошло?! Зомби напал на Вас?! Он резко опустился на колени перед ней, совершенно не переживая за свой фирменный спортивный костюм. Его ладони были горячими, почти обжигающими по сравнению с ледяным воздухом. Директор воспользовался своей магией, чтобы согреть Беллу. — Вы в порядке? Вы ранены? — Барри быстро оглядел ее, взгляд задержался на руке Беллы. — У Вас кровотечение. — Н-нет… — она запнулась, голос дрогнул. — Я… я не уверена… Джек встал рядом, все еще рыча на полицейскую машину. Барри погладил пса по голове. — Хороший мальчик, — тихо произнес он. — Он спас вам жизнь, Белла. Позвольте я отведу Вас к медикам. Вы в шоке. У Вас травмы. Вы… Она попыталась подняться — шатко, неловко — и Барри мгновенно подхватил ее под локоть, не дав упасть. Белла чувствовала, как дрожат ноги. Лицо было испачкано в грязи, одежда местами порвана, волосы спутаны. На руке — глубокие следы когтей. Темная кровь все еще стекала тонкой линией. Она закрыла глаза. Собралась. — Со мной все в порядке. Мне… не нужна помощь. Перед глазами на миг двоилось, но она держалась. Рваная рана на руке начала медленно затягиваться. Через пару минут кровотечение остановилось. Затем Белла позвала Джека и, не обращая ни на кого вокруг внимания, присела на корточки и обняла пса за шею. — Молодец, — прошептала она. — умница, мой хороший… Теплое золотистое свечение пробежало по ее пальцам. Рваные полосы на спине Джека затянулись, будто их никогда и не было. Пес прижался к ней сильнее. Барри все это время стоял рядом — молча, неподвижно. Его глаза блестели странным интересом. Когда Белла подняла на него взгляд, он улыбнулся. — Вы поразительная, Белла. — он подал руку, чтобы девушка встала. — И я очень рад, что Вы все еще с нами.

***

Машина неслась по трассе в сторону психиатрической клиники «Уиллоу Хилл». Айзек сидел связанный, на рту была специальная маска, которую он пытался прогрызть, но не выходило. Звериный голод потихоньку отступал, пропуская эмоции и мысли о человеческом. Впервые с момента воскрешения Айзек по-настоящему задумался о том что он такое. Голод. Он поднимался откуда-то из груди, из живота, из самой сердцевины того, что осталось от него. Чтобы восстановиться, нужно было есть человеческую плоть. Но этот голод был не про еду. Голод был про жизнь. Жизнь, которую он потерял. Жизнь, которую у него украли Мортиша, Гомес и Белла. Жизнь, которую ему не позволили сохранить. Он вспомнил землю. Как она давила сверху, когда он лез из могилы. Вспомнил, как забивалась в рот и лёгкие, когда он пытался вдохнуть. Металлическое сердце тикало — сбивчиво, болезненно, будто пыталось вспомнить ритм. Тик… так… тик… так… «Что я такое?» — пронеслось в голове. — «Зверь? Или человек? Механизм?» Он помнил лицо Аддамса, саблю, кровь, хлещущую из кисти. Но он не помнил боли. Тогда смерть наступила быстро. Все стерлось временем. Сейчас это был всего лишь факт из его биографии. Тем ни менее, когда сегодня вечером он услышал пение Гомеса в душе или, например, разговор Мортиши с дочерью, Айзек захотел отомстить. Жизнь за жизнь. Но одно воспоминание — жгло изнутри. Белла. Ее голос. Ее руки, которые тянулись к нему. Ее отчаянный крик, который он слышал перед взрывом. Он был мертв тридцать лет. Но ее горе — жило. Ее испуганное лицо вспыхнуло в темноте подсознания. Айзек вспомнил, как она плакала, когда он навис над ней. «Я напугал ее. Я причинил ей боль.» И в тот миг… другое воспоминание проскользнуло у него в голове. Он почти почувствовал запах той ночи, когда они были подростками. Когда Белла гладила его по волосам и тихо говорила, что механическое сердце — это не часы, что оно не обязано тикать ровно. Что Айзеку надо встать в список на трансплантацию сердца, чтобы стать человечнее. Воспоминание пронеслось, как вихрь, и тут же растворилось, оставив после себя пустоту. «Я хотел ее…» — но в мыслях словно опять зарябило. — «Хотел приблизить. Хотел защитить. Хотел отомстить. Хотел… съесть.» Он зажмурился. Почему все стало таким неправильным? Он никогда бы не поднял на нее руку. Ни тогда, ни сейчас — если бы мог выбрать. Но в лесу выбирал не он. Зверь внутри был голодным, зверь был сильнее любого воспоминания, сильнее остатков воли. Айзек снова дернулся, кожаные ремни до боли сдавили раненную руку. Позвонки хрустнули. Кожа лопнула как пергамент, а затем начала медленно срастаться. Он видел ее выражение лица — смесь ужаса и узнавания. Она смотрела прямо на его глаз, и в тот миг он понял: Белла узнала его. Но Зверь бросился на нее все равно. Айзек скреб зубами воздух, словно пытался стереть вкус собственного позора. Ему было стыдно. Странное слово для мертвеца. Он еда не убил ее. Его руки оставили следы на ее теле. Она плакала. Из-за него. Айзек никогда не хотел видеть ее такой. Даже в те секунды, когда жизнь уходила из него, он думал о ней тихо, последним мысленным импульсом. Хотел спросить, почему она не остановила тогда Мортишу? А захотела бы? Он врал ей, рассказал, что изобрел удивительное изобретение, которое поможет Франсуазе. Сказал, что ему понадобится совсем немного электричества, что никто не пострадает. Он был готов убить Гомеса, вырыл для него могилу. Может, Зверь еще тогда поселился в его металлическом сердце? Он уткнулся головой в холодную стену. В груди что-то булькнуло, не то вздох, не то рыдание. Айзек хотел попросить прощения. Хотел объяснений. Хотел… чтобы она сказала его имя не от ужаса, а как раньше. Но он знал: пока он такой, это невозможно. Он пытался собрать в голове слова. Они давались тяжело. Язык не слушался — слишком долго он был мертв. Айзек попытался произнести звук. — б… — с губ сорвался хрип. Глаз закатился от боли — в горле все жгло, будто он говорил впервые за десятилетия. Так оно и было. Айзек попробовал снова, цепляясь за образ женщины, стоящей в вихре воспоминаний. — бэ… л… — бел… — …ла… Голос не звучал как человеческий. Скорее как дыхание зверя, вновь учившегося быть человеком. Он вдохнул. И на выдохе: — Б…е…лл…а… Ее имя прозвучало тихо, но отчетливо. Медленно. Неровно. Это было первое слово, которое он сказал четко после смерти. И в этот момент будто сердце нашло свой ритм. Тик. Так. Тик. Так. Айзек опустил голову к груди. «Она здесь. Она живая. Она… рядом.» — и впервые за тридцать три года он почувствовал что-то, похожее на надежду. Грязную. Неуместную.