Ангел в белой одежде

Лань Чжань проснулся от ощущения тепла под ладонью. Сознание возвращалось медленно, вытесняя остатки сна и первым, что он осознал, был ритмичный покой под его рукой. Его пальцы всё ещё лежали на щеке Шуая, а тот спал, прижавшись к его ладони, как к подушке. В лучах восходящего солнца его лицо казалось мягким, лишённым привычных колючих граней - ни сарказма, ни боли, ни отчуждения. Только умиротворение. Длинные ресницы отбрасывали тени на бледную кожу, губы были чуть приоткрыты в беззвучном вздохе. Он так никогда не выглядит наяву. промелькнула у Лань Чжаня мысль. Только во сне. Он не шевелился, боясь спугнуть эту хрупкую картину. В тишине утра он позволил себе просто смотреть. Смотреть и чувствовать, как что-то в его собственной груди разжимается, наполняясь странным, тёплым и щемящим чувством. Это была не просто тяга. Это было признание в том, что этот дерзкий, ранимый, невыносимый человек стал для него чем-то бесконечно важным. И тогда, движимый порывом, которого он не мог и не пытался объяснить, Лань Чжань медленно, почти не дыша, наклонился. Он не думал о последствиях, не думал о правилах, не думал о прошлом. Существовало только это лицо, это дыхание и всепоглощающее желание коснуться. Сокращая расстояние между ними, он чувствовал, как громко и неровно бьётся его собственное сердце. Его губы были в сантиметре от губ Шуая, он уже чувствовал его тёплое дыхание на своей коже… Шуай резко вздрогнул и проснулся. Его глаза широко распахнулись, в них мелькнул мгновенный, животный испуг, прежде чем сознание полностью вернулось к нему. Он отпрянул, вырываясь из прикосновения Лань Чжаня, и прижался спиной к стене, грудь его вздымалась от учащённого дыхания. - Что ты делаешь? - его голос прозвучал хрипло и прерывисто. Лань Чжань замер, его рука всё ещё висела в воздухе. Волна стыда и разочарования накатила на него, холодная и резкая. Он медленно опустил руку, отводя взгляд. Всё его тело напряглось, возвращаясь к привычной, безупречной осанке. - Ничего, - его собственный голос прозвучал глухо и отстранённо. - Ты спал. Он поднялся с кровати, его движения были вновь выверенными и безжизненными, будто последние несколько минут и не было. Стена между ними выросла выше и прочнее, потому что теперь она была возведена им самим. Шуай сидел и смотрел на него широко раскрытыми глазами. Испуг в них медленно сменялся привычной защитной яростью. - «Ничего»? - он фыркнул, но в его смешке слышалась дрожь. - Правда? А мне показалось, Ханьгуан-цзюнь, что вы собирались… проявить ко мне неестественную снисходительность. Лань Чжань повернулся к нему. Его лицо было каменной маской, но золотые глаза пылали. - А ты бы позволил? - его вопрос прозвучал тихо, но с убийственной прямотой. Шуай застыл с открытым ртом, язвительная улыбка замерла на его губах. Он не ожидал такого ответа. Он ожидал гнева, отрицания, холодного отстранения, но не этого обнажённого, почти что вызова. Он не нашёл, что ответить. Прижать щёку к его ладони во сне было одно дело. Позволить поцеловать себя наяву, полностью осознавая происходящее было что-то совсем другое. Пугающее. Он отвернулся, встал и не говоря ни слова, вышел из комнаты, оставив Лань Чжаня в одиночестве с грузом его несостоявшегося поцелуя и горьким осознанием того, что один необдуманный порыв отбросил их назад к самому началу. Весь день они избегали друг друга. Шуай бесцельно бродил по саду, срывая листья и не в силах сосредоточиться. Слова Лань Чжаня «А ты бы позволил?» звенели в его ушах навязчивым, мучительным эхом. Он чувствовал жар на своих щеках и ненавидел себя за это. Лань Чжань, в свою очередь, погрузился в работу с удвоенной силой, пытаясь заглушить стыд и разочарование в себе. Он проверял учеников, но его мысли были далеко. Он видел перед собой испуганные глаза Шуая и чувствовал груз своей опрометчивости. Когда слуга принёс обед, они ели молча, и даже привычные нотки мёда и специй не смягчили давящей атмосферы. Шуай отодвинул почти полную пиалу - еда стояла в горле комом. Не в силах вынести тяжесть невысказанного, Лань Чжань резко поднялся и вышел. Возвращаясь через некоторое время, он нёс в руках небольшую тёмную пиалу, откуда исходил нежный, цветочный аромат. - Это желе из лепестков персика, - произнёс он, ставя её перед Шуаем. Голос его был непривычно тихим, почти срывающимся. - Его готовят всего несколько дней в году. Когда персиковые деревья на западных склонах только зацветают. Он не смотрел на Шуая, но в его позе читалась напряжённая ожидаемость. Это был не приказ, не долг и не попытка искупления. Это была молчаливая мольба, высказанная на языке еды: «Я вижу тебя. Я знаю, что ты любишь. Я пытаюсь найти к тебе путь. Дай же и ты мне шанс». Шуай смотрел то на нежное прозрачное желе с утонувшими в нём розовыми лепестками, то на профиль Лань Чжаня. Он медленно протянул руку и взял пиалу. Их пальцы ненадолго встретились мимолётным прикосновением, от которого по коже побежали мурашки. - Я попробую - тихо сказал Шуай. И в его глазах, когда он поднёс ко рту первую ложку, не было ни прежней стены, ни защитного льда. Желе таяло на языке мгновенно, почти невесомо, не оставляя во рту ничего, кроме тончайшей, бархатистой сладости и потрясающего, многослойного послевкусия. Шуай непроизвольно прикрыл глаза, полностью отдавшись ощущениям. Это был не просто десерт. Это было... искусство. Алхимия вкуса. Нечто, созданное не для утоления голода, а для того, чтобы дарить наслаждение, будить чувства. Он медленно проглотил и тихий, непроизвольный вздох сам вырвался из его груди. Он открыл глаза и встретился взглядом с Лань Чжанем. В его золотых глазах читалось не просто ожидание, в них была тень неуверенности. И в этот момент Шуай понял. Это была самая искренняя, самая сложная фраза, которую Лань Чжань мог произнести на единственном языке, которым владел в совершенстве - на языке действий. После обеда, который они провели в гнетущем молчании, в дверь резко постучали. Прежде чем Лань Чжань успел ответить, дверь распахнулась и на пороге появился запыхавшийся стражник. Его лицо было бледным, доспехи покрыты пылью. - Ханьгуан-цзюнь! Срочное донесение! На западном рубеже, у Молчаливой реки на торговый караван напали! Лань Чжань замер. Все его мышцы напряглись. «Молчаливая река». Название прозвучало для него как похоронный колокол. - Подробности, - его голос прозвучал резко, без единой нотки эмоций. - Методы нападения... очень похожи на те, что были пять лет назад. И следы ведут к тем же руинам. Воздух в комнате стал ледяным. Лань Чжань встал, его движения были отточенными и быстрыми, как у хищника, учуявшего кровь. Он направился к стойке с оружием, полностью игнорируя присутствие Шуая. Шуай, наблюдавший за этой сценой, почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Он видел, как лицо Лань Чжаня стало маской из льда и камня. - Лань Чжань, - тихо позвал он, поднимаясь. - Что происходит? Что случилось пять лет назад? Лань Чжань даже не взглянул на него. Он проверял тетиву своего лука. - Какое нападение? Кто эти люди? - Шуай настойчиво подошёл ближе, его голос дрогнул от тревоги. - Почему ты так выглядишь? Лань Чжань резко повернулся. Его золотые глаза, обычно такие ясные, теперь были полы холодного, безжизненного огня. - Это не твоё дело, - отрезал он, и каждый звук в его голосе был отточен, как лезвие. - Не лезь не в своё дело. Сиди здесь и не мешай. Он отстранил Шуая плечом, проходя мимо, чтобы взять плащ. Это было настоящее, физическое отторжение. Шуай отшатнулся, словно от пощечины. Его собственная тревога, его попытка понять, столкнулись с этой ледяной стеной и разбились вдребезги. - Я... я просто спросил, - пробормотал он, чувствуя, как жар обиды поднимается к его лицу. - А я ответил, - Лань Чжань набросил плащ на плечи. Его фигура в дверном проёме казалась огромной и абсолютно недосягаемой. - Не задавай лишних вопросов. Мне некогда. И он вышел, не оглядываясь, оставив Шуая одного в центре комнаты с комом жгучей обиды в горле. Хлопнувшая дверь отозвалась в тишине, как приговор. Выслеживание прошло слишком быстро, слишком легко. Разбойники оказались всего лишь бандой обычных дезертиров. Но когда Лань Чжань вошёл в полуразрушенный храм на берегу реки, его будто ударили в солнечное сплетение. В луче света, падающего с разрушенного купола, на алтаре лежала сломанная бамбуковая флейта — точь-в-точь такая, какую когда-то носил с собой Вэй Ин. Это была насмешка судьбы, случайность, но для Лань Чжаня она стала призраком из прошлого, вставшим перед ним во плоти. Он уничтожил банду с безжалостной, почти маниакальной жестокостью. Каждый удар его меча был попыткой зарубить ту старую боль, что снова ожила в его груди. Глубокой ночью дверь с силой распахнулась, впуская в комнату взрыв холодного воздуха и запах гари, пота и крови. Лань Чжань стоял на пороге, его белые одежды были испачканы грязью и тёмными пятнами, волосы выбились из аккуратного пучка. Но страшнее всего были его глаза, в которых пылала ледяная ярость. Он швырнул меч в угол, и тот с грохотом ударился о стену. Шуай, дремавший у стола, вскочил на ноги. Первым его порывом было спросить, цел ли он. Но слова застряли в горле, перекрытые воспоминанием о том, как с ним грубо обошлись днём. - Наконец-то соизволили вернуться? - сорвалось у него, голос дрожал от затаённой обиды. - И что, великому Ханьгуан-цзюню снова нет дела ни до кого, кроме его драгоценственного долга? Утром ты готов был… а днём оттолкнул, как назойливую муху! Я что для тебя, вещь? С тобой вообще можно разговаривать или ты только приказывать умеешь? Лань Чжань медленно повернул к нему голову. В его взгляде не было ни капли раскаяния, только усталое раздражение поверх клокочущего внутри гнева. - Хватит, - его голос прозвучал низко и опасно. - У меня нет сил и желания слушать твои истерики. Ты хоть представляешь, что там произошло? - А я откуда могу знать? — взорвался Шуай, делая шаг вперёд. - Ты же не удостоил меня ни словом! Ты нагрубил и убежал! Я тут сижу, не знаю, жив ты или мёртв, а ты даже взглянуть на меня не хочешь! Ты меня не считаешь даже за человека! - крикнул Шуай, и голос его на мгновение сломался. Он сделал шаг вперёд, и в его движениях была неестественная резкость, словно он с трудом сдерживал себя. - Сяо Шуай - это НЕ ТВОЁ ДЕЛО! — Лань Чжань рявкнул, и его голос впервые за вечер сорвался на крик. - Мои дела - не касаются тебя! Сиди в своей комнате и не лезь туда, куда тебя не просят! С этими словами он грубо сдернул с себя испачканный плащ и бросил его на пол. - А теперь отстань от меня. Я иду мыться. Он повернулся и направился к двери, ведущей в сторону купальни, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Это было последней каплей. Такое пренебрежение, такое тотальное игнорирование его чувств, его переживаний… Шуай взорвался. Он не думал, не анализировал. Им двигала слепая ярость и боль. - Да пошёл ты! — выкрикнул он ему вслед, и голос его сорвался. - Иди купайся! Смой с себя кровь, а вместе с ней и всё остальное! Может, и моё существование смоешь, раз уж я так тебе мешаю! Ты просто чудовище! Лань Чжань на мгновение замер в дверном проёме, его спина напряглась. Но он не обернулся. Только сжал кулаки и хлопнув дверью скрылся в коридоре. Шуай остался один посреди комнаты, дрожа от бессильной ярости. Он тяжело дышал, в ушах стоял звон. В воздухе витал тяжёлый запах крови с того боя, в который его не пустили.