Сможем ли?

Это была ужасная идея. Отвратительнейшая. Хуже Сынхен придумать не мог. Со вчерашней ночи он в итоге толком и не поспал, крутясь в кровати, как шашлык на вертеле, и все не мог выкинуть из головы образ господина Квона, невесомо гладящего его запястья. Он словно прилип к внутренней стороне век, и это была почти что пытка. А на утро Сынхен со всепоглощающим ужасом понял, что теперь он в долгу. И долг этот висел на нем тяжким, невидимым грузом. Господин Квон проявил несвойственную для его статуса снисходительность, и Сынхен, всей своей сущностью, чувствовал необходимость этот долг вернуть. Баланс вселенной должен быть восстановлен. Иначе их странные, натянутые отношения окончательно перевернутся в какую-то невыносимую плоскость, где он, Сынхен, будет вечным должником. Но вернуть долг он решил не простым, не требующим усилий способом, а самым самоуничижительным из всех возможных... Он смотрел на холодильник, холодильник (а еще парочка глаз людей на фотках, кроме того мужчины с закрытыми глазами и нарисованными усами на все лицо) смотрел на него. В этой игре в гляделки мог быть только один победитель, и его имя явно не Чхве Сынхен. Сынхен оправдывал себя тем, что на него так повлияли слова Ли Минджи. А еще он просто восстанавливает справедливость. Он разбил — он возмещает. И не важно, что господин Квон сказал, что ваза была плевком в сторону современного искусства, а карма Сынхена чиста. И пусть едой. Накормить – не значит сблизиться. Это значит закрыть вопрос. И вообще, присутствовала и меркантильная мотивация: а вдруг ему повысят за это зарплату? Но, ах, мечты-мечты. В-кратце, была одна вещь, которая безумно смущала его все эти дни. Это тот факт, что за все время, что Квон Джиен был в своем доме и запирался в студии, ни разу не являя свой светлый лик простому люду за весь день, он там, скорее всего, ничего не ел. Он не выходил на кухню, в холодильнике абсолютно ничего не было, кроме того, что входило в рацион питания кошек, даже доставки никакие не приезжали, то-есть, он буквально ничего не ел целый день. Может, только кофе, судя по тому разу, когда Сынхен убирался в студии, и вынес оттуда десяток пустых кружек с застывшей кофейной гущей на дне. Короче говоря, Сынхен намеревался совершить подвиг, сравнимый по масштабам с геракловым. Обуздать эту кухню и приготовить... что-нибудь. Легенькое, для начала. А там как пойдёт. Он пожевал нижнюю губу. Где-то у ног довольно чавкали Зоа с Аи, которым он предусмотрительно насыпал корм сразу же, как пришёл. Чтобы потом не задерживать кошек своими тяжёлыми думами. Насчёт продуктов, кстати. Он не мог написать насчёт них господину Квону. Во-первых, потому что хотел устроить своеобразный «сюрприз» хозяину дома тем, что что-то приготовил, и посмотреть на чужую реакцию. Может, так он сумеет показать, что был неуверенным в себе долбоебом и передумал, альфа не ужасный монстр, и теперь он готов закопать топор войны и узнать больше про, на самом деле, интригующего человека. Так, нет, он не самообманщик, у него не настолько хорошая еда! И вообще, он не неуверенный в себе долбоеб, и никого он не хочет узнать получше, просто возвращает долг... И вообще, Сынхен держится от альф подальше. Короче! Во-вторых, он застирал джинсы, в кармане которых был тот стикер с чужим номером телефона, и в итоге Сынхен его просто-напросто проебал. А подходить переспрашивать не решался. Именно поэтому вчера Сынхен не мог позвонить господину Квону самостоятельно. Получается, Сынхен пожертвует собственным бюджетом, чтобы накормить чужого альфу. Хуже идеи ему в голову прийти не могло. Он с тупой яростью начал шастать по кухне, хлопая шкафчиками в поисках непонятно чего. И чем Квон Джиен заслужил такую жертву? Что Сынхен опять накрутил у себя в голове, пока не спал всю ночь? Ему-то это зачем?! Ну да, господин Квон не ебанул его болгаркой за то, что Сынхен разбил какую-то уродскую вазу, и что, диферамбы ему, что-ли, петь? Сынхен выскочил из кухни так, словно ему кто-то задницу поджёг, и направился в сторону гостиной. Он остановился у арки. На том самом постаменте, где вчера в это же время стояла целая ваза, было абсолютно полное ничто. И снова та сцена перед глазами. И аромат. Ноздри невольно дернулись, словно ища что-то... Сынхен сжал и разжал пальцы на руке. Правда, зачем ему беспокоиться о чужом альфе? Какая еда? Его лицо медленно разгладилось, морщинка меж бровей пропала. Это была лишь секундная слабость его дурацкой второй сущности. Ему прямо сказали: не еби себе мозги по поводу вазы! Все заебись! Ничего страшного. Просто смешно! Он не собирается ничего готовить! Так Сынхен простоял у арки с минуту, качаясь с пяток на носки, и в конце-концов направился в сторону кладовой. И снова не сделал ничего толком за весь день. Вынес мусор, покормил кошек, попялился в стену, вспомнил про Ви Чан и поговорил с ней за жизнь. А может он хотел накормить господина Квона не из-за чувства долга?.. Тот, и правда, словно ничего не ел... Так, блять, опять двадцать пять. Ушел домой со странными мыслями в голове. А уже дома зашёл на свою родную, малюсенькую кухню и обшарил шкафчики, доставая свои запасы еды. Перед Сынхеном стояла банка тунца в собственном соку. Это был его личный НЗ на случай апокалипсиса или особенно бедственного конца месяца. Рядом лежала пачка риса, купленная по акции. «Идея отвратительная, — бубнил он себе под нос, — хуже не придумаешь. Тратить последние деньги на того, кто явно богаче тебя в сотни раз. Это не забота, это идиотизм». Но руки сами потянулись к банке и рису. Потом к пакету с морковью и луком. Он представил, как господин Квон, завтра, бледный и изможденный, выйдет из студии и учует запах еды. Не благодарность Сынхен боялся увидеть в его глазах — он боялся равнодушия. Или, что хуже, раздражения. «Ладно, — мысленно капитулировал он, — только потому, что я не монстр». Он действовал на автопилоте: лук — мелкими кубиками, морковь — соломкой. Руки сами помнили движения, которым научила его мама, пока он отчаянно пытался выкинуть из головы образ спящего мужчины с безмятежным лицом. «Просто еда, — твердил он себе, — обычная еда. Ничего личного. Я накормлю его, как кормлю бездомных котов у метро. Чисто по инстинкту». На сковороде зашипел лук. Он сварил рис, смешал его с обжаренными овощами и тунцом, стараясь сделать все максимально просто и нейтрально. Никаких специй, кроме щепотки соли. Еда не должна была привлекать внимание к себе, она должна была просто утолить голод, как заправка машины. Когда все было готово, он достал контейнер для еды, и сложил туда готовую еду. На завтра, едя в метро с пакетом, внутри которого был контейнер с едой, предназначенной не для Сынхена, он думал, чем же его цепанул Квон Джиен. Ответ сам напрашивается в голову. Сынхен каждый раз становился случайным свидетелем чужого профессионализма. Один раз он слышал, как разговаривая с кем-то по телефону, господин Квон отстаивал какую-то мелкую аранжировку с упрямством бульдога, потому что «это неидеально». Сынхен раз за разом видел запертую дверь студии, где звезда продолжает оттачивать все свои идеи до идеала, раз за разом натыкаясь на поражение. Это было непрошенное восхищение. Квон Джиен был ужасно упрямым. Он не филонил, несмотря на то, что родился со всеми преимуществами альфы. Он был предан своему делу. Это была та самая сила, которой не хватало Сынхену. Господина Квона в доме не было. Сынхен зашёл в особняк, как преступник. Он быстро насыпал корм кошкам, уже выучив их рацион наизусть. Походил из стороны в сторону на кухне. Подумал, что это все еще плохая идея и стоит съесть все самому. Зоа, почему-то не бросившаяся к миске сразу же, как обычно, сидела на кухонной тумбе и наблюдала за его метаниями с невозмутимым видом философа. Аи тоже поглядывая, жуя свою порцию. Хорошо. Сынхен сделает это только потому, что кошки смотрят на него так, будто знают, что он задумал. Готовое блюдо он переложил в глубокую тарелку, которую нашел на этой кухне и поставил на край стола, ближе к коридору, ведущему к студии. Это был нежесткий компромисс между его желанием помочь и паническим страхом быть обнаруженным. Господин Квон мог выйти и увидеть, а мог и нет. Судьба еды и его унижения теперь была в руках случая. Сынхен в какой-то тупой панике вытер стол, просто по привычке и, бросив последний взгляд на одинокую тарелку, поспешно ретировался. Он провел остаток дня в нервном ожидании. Каждый шорох, каждый скрип заставлял его вздрагивать. Но никто не возвращался. Перед уходом, уже надевая куртку, Сынхен украдкой заглянул в кухню. Тарелка стояла на том же месте. Нетронутая. Конечно, нетронутая, никого же в доме не было, кроме него! Ну, и кошек, конечно. Сынхен, чуть погодя, поставил тарелку в холодильник. Чтобы не испортилось. Что-то острое и холодное кольнуло его под ребра. Глупо. Это было так глупо. На следующий день, в пятницу, он зашёл в особняк с какой-то странной дрожью. Чуть пройдя вглубь дома он услышал музыку. Значит, господин Квон был дома. Сынхен метнулся в сторону кухни, с остервенением дернул ручку холодильника и... Тарелка стояла на том же месте. Нетронутая. Волна разочарования прокатилась по его позвоночнику. А исступленная обида появилась в мозгу, как только его взгляд упал в мусорное ведро. Крышка была приоткрыта, и внутри, среди прочего мусора, лежала смятая обертка от энергетического батончика. Сынхен не покупал батончиков. И кошкам они не нужны. Он поджал губы. Ну и пожалуйста! Пускай питается этой дрянью! Его эмоциональный раздрай усугублял тот факт, что сегодня – пятница. Впереди были выходные, а зная себя, Сынхен мог с уверенностью сказать, что все выходные он будет думать только о том, что у него дерьмовая стрепня. Он не тешил дурацких надежд, он не повар звезды Мишлен! Но и не настолько плох! Просыпаясь утром в воскресенье, Сынхен твердо решил. Нет, он не настолько дерьмово готовит! Хуя с два он позволит игнорировать свое потраченное время и деньги. Поэтому, еле дождавшись вечера воскресенья, весь день занимаясь не пойми чем, он приступил к кашеварению. На этот раз в планах были самые простецкие ттокпокки. Как назло, в понедельник в доме снова никого не было. И снова кошки смотрели на Сынхена так, словно преисполнились в своем познании и могли сказать человеческим языком, о чем он думает. Только жалели его и не хотели пугать. За весь день дверь прихожей не отворилась. Сынхен, тяжело вздохнув, нашел вторую глубокую тарелку и поставил ттокпокки к рису. Во вторник он не удивился, когда, открыв хололильник, увидел оба блюда нетронутыми. В ярости Сынхен затопал ногами. Это холодная война? Ему объявили голодный бойкот? Его невербально оскорбляют тем, что протеиновые батончики аппетитенее его стряпни? Он загрохотал посудой на кухне. Ну уж нет, сегодня Квон Джиен съест то, что он приготовил. Сынхен быстро накинул куртку, врываясь в пронизывающие осенние заморозки. Уже октябрь, а он и забыл. Сынхен терпеть не мог осень. В продуктовом магазине, до которого он шагал минут двадцать, Сынхен долго тупил у отдела молочки, рассуждая, что же приготовить, и жалел, что тут нет Ви Чан, с которой можно посоветоваться. Выбор остановился на классическом поккымпабе. Сынхен замотался по магазину в поисках риса и кимчи. Он вернулся в пентхаус, замерзший и взъерошенный, с пакетом, полным продуктов. Сынхен пробрался на кухню, стараясь не производить ни единого звука, и принялся за дело с мрачной решимостью диверсанта. Он действовал быстро и молча: разогрел сковороду, нарубил свинину, засыпал ее щедрой порцией острого кочуджана, выложил кимчи и рис. Аромат, сначала едва уловимый, пополз по кухне, набирая силу – пряный, острый, согревающий. Запах еды, которую готовят дома. Тот самый запах, которого в этом стерильном пентхаусе, похоже, не было никогда. Аромат стал наполнять кухню, смешиваясь со всепроникающим запахом ромашки. Получалась странная, диссонирующая симфония — домашняя еда и творческое отчаяние. Сынхен не стал ставить тарелку на край стола. На этот раз он поставил ее прямо в центре. Даже не стал дожидаться, пока еда остынет. Пусть будет горячей. Почти обжигающей. До конца рабочего дня оставался час. Сынхен постарался унять свою дрожь, которая появилась, будто он представлял свою еду в «Адской кухне», а не на суд одного человека. За десять минут до конца Сынхен стоял, грустно скрестив руки и оперевшись плечом об арку кухни, и гипнотизировал уже давно остывшую порцию под щебетание ИИ. Господин Квон снова не пришёл. Он щёлкнул щекой, в непонятном для себя порыве разогрел еду, поставил на то же место. Подошёл к шкафичку со столовыми приборами, думая, доставать ли вилку или нет? Ставить еду в холодильник? И все его старания опять будут напрасны? Как тут хлопнула входная дверь. У Сынхена встали волосы на загривке. Он в мгновение ока дернул ручку шкафчика, вытаскивая первую попавшуюся вилку, и тут ему в нос с размаху ударил чужой феромон. Ромашка словно расцвела. Буквально. Сынхен обернулся, делая вид, что его вообще не ебет. Квон Джиен стоял на пороге. Он выглядел измотанным: темные круги под глазами, растрепанные волосы. Взгляд его был мутным и невыспавшимся, но в нем читалось удивление. Глаза господина Квона скользнули по Сынхену, и опустились на дымящуюся тарелку. Он смотрел на нее так, словно видел подобное впервые в жизни. Наступила тягучая, невыносимая пауза. Сынхен с нажимом стукнул вилкой по поверхности стола, кладя ее у тарелки. Он пытался не думать о том, что Квон Джиен выглядел слишком пораженно для человека, который намеренно игнорировал его кулинарные шедевры. — Приятного аппетита, — прохрипел он и быстрым, размашистым шагом направился в сторону выхода мимо замершего в арке господина Квона. Тот перехватил его за локоть, и прикосновение ударило током. Сынхен замер, чувствуя тепло руки господина Квона. Воздух будто загустел, и он с удивлением осознал, что затаил дыхание — Что это? — голос у альфы был тихим, уставшим. Он смотрел ему в глаза, удивленно вскинув брови, Сынхен смотрел на его щеку, избегая зрительного контакта. Он сглотнул ком в горле. — Поккымпаб, — выдохнул Сынхен. Во взгляде господина Квона не было ни благодарности, ни раздражения. Было недоумение. Глубокое, искреннее недоумение. – Зачем? — просто спросил он. И этот простой вопрос сразил Сынхена наповал. Потому что у него не было на него вменяемого ответа. «Потому что я идиот», «Потому что кошки смотрели», «Потому что мне не спалось» — все это звучало как полное безумие. — Чтобы вы не умерли с голоду в своем же доме, — процедил Сынхен, осознавая, что признался сейчас не столько господину Квону, сколько себе, и раздраженно дернул щекой. К его ужасу, чужие губы медленно растянулись в неком подобии улыбки. — Почему ты бесишься? Просто спросил господин Квон. А Сынхену в одно мгновение стало ужасно стыдно за своё детское поведение. Это же было очевидно. Господин Квон просто не видел еду, которую Сынхен ему оставлял. — ...загляните в холодильник. Хватит питаться одними батончиками, — выдал он, дергая локтем, и на ядерной тяге выскочил из кухни. Со скоростью света оделся и выбежал из дома, уже на улице останавливаясь и вскидывая голову к потемневшему небу. Он еблан. Он еблан! А еще больше он пожалел, что люди не могут самовозгореться и испепелиться, на следующий день, сжимая в руках новый стикер. «+82 * ***-**-**. Мой номер, курьера вечно рядом не будет. В следующий раз, как надумаешь что-то приготовить и не захочешь писать мне, закажи через голосовую помощницу. На столе 50000 вон за все предыдущие блюда. P. S. Было вкусно» Что-то внутри него, холодное и острое, что копилось все эти дни, вдруг растаяло. А на его месте зашевелилось что-то новое. Смешное и нелепое. Сынхен улыбнулся. «В следующий раз», — сказал он. В холодильнике ничего не было. Хуже идеи и правда не придумаешь.