Сможем ли?

За ветрами пришли ливни. Было замечательно сидеть два дня безвылазно, наблюдая за затоплением Сеула из окна маленькой, уютной квартиры, укутываясь пледом. В субботу ему поступили огромные деньги, у Сынхена глаза были по пять копеек, когда он увидел сумму на своей карте, забыв, что сегодня, вообще-то, день зарплаты. Поэтому он, без стеснения, заказал три огромные пиццы и ел их все выходные за просмотром какой-то тупой мелодрамы по ноуту. Мерное постукивание по окну успокаивало. Под влиянием умиротворенного, хорошего настроения он подал очередную заявку в дизайнерскую фирму, прикрепляя документы и портфолио. Сынхен не сомневался в том, что сможет совмещать работу у господина Квона и удалённую в дизайнерской фирме. Такими темпами он сможет накопить на квартиру в центре города. Ну. Годам к сорока. В воскресенье днём ему написала Пак Бом. Они изредка переписывались, перекидываясь парой слов. Пак Бом-и: Знаешь, сегодня пятый раз с момента твоего увольнения, как клиентка спросила, где тот симпатичный бета. Сынхен усмехнулся, печатая ответ. Сынхен: Надеюсь, прибыль кафешки упала из-за моего ухода. Пак Бом-и: Упала, конечно. Разочарованные студентки перестали приходить сюда каждый день, заказывая кофе только чтобы построить тебе глазки. Пак Бом-и: Знаешь, ты был нашей главной достопримечательностью. Я даже немного завидую. Сынхен, не долго думая, написал: Сынхен: У тебя поклонников не меньше, чем было у меня. Не я виноват в том, что эти соблазнители с улицы в десять раз уступают красоте милых девушек. Он, вдохнув полной грудью, откинулся на кучу подушек, продолжая смотреть сериал. Однако было абсолютно не замечательно шлепать по лужам по дороге на работу с утра понедельника. Но Сынхену грех было жаловаться: лишь кинув взгляд на лица людей в метро, едящих на какие-то предприятия, он заткнул свое недовольство, и составлял список покупок, теребя в кармане куртки тот самый стикер. Тунец для кошек. Что-то сытное для себя. И... может, стейк? Нет, стейк — это слишком. Слишком много смыслов. Просто курица. Или свинина. На всякий случай. Он не вкладывал в готовку особый смысл. Просто еще один способ скоротать день. Ничего интересного. Уже на подходе к особняку ему пришло уведомление – заказанные подавители доставлены. Сынхен оставил пометку в голове забрать их сегодня. Внутри, как только зашёл, он сразу почувствовал атмосферу. Какую-то... не такую. Тревожную. Вечером, заканчивая рабочий день, он потоптался в прихожей. Хотел бы Сынхен сказать, что понедельник прошёл обычно, никак не отличаясь от самых скучных будней здесь, однако была одна явно выбивающаяся деталь. Время от времени из закрытых дверей студии доносился хриплый кашель. Он старался его игнорировать, но не смог это делать после того, как направляясь на кухню, чтобы насыпать кошкам их обед, застал господина Квона, ждущего закипающий чайник. Сынхен бросил на него один взгляд исподлобья, но этого было достаточно для того, чтобы охарактеризовать чужой внешний вид как болезненный. Покрасневшие глаза и кончик носа, тусклый цвет лица. Он заметил его взгляд. Тогда Сынхен, вместо того, чтобы обосравшись уползти в свою нору (кладовую), в открытую вопросительно выгнул бровь. Господин Квон его проигнорировал. Чайник закипел, автоматически выключаясь, и тот налил кипяток себе в кружку, зашуршав пакетиком, который, оказывается, все это время держал в руках, высыпал его содержимое в воду. А потом, с чашкой, ретировался из кухни. Сынхен мимолетом заглянул в мусорку, зная, что увидит на той упаковке. «Средство от кашля». — Ви Чан. Что помогает от простуды? В итоге Сынхен нехотя вышел из пентхауса вечером, оставляя болеющего господина Квона и небольшую кастрюлю куриного бульона наедине. Во вторник он зашёл в пентхаус с некой долей тревожности. И снова альфа его удивил. В доме никого не было. Был только устойчивый аромат увядающих ромашек. Сынхен как мог сдерживал нарастающее напряжение внутри себя. Весь день он ходил, отгоняя от себя разного рода мысли. Не плохо ли ему, где бы он ни был? Может, господин Квон потерял сознание, пока ждал такси до дома? Когда наступило восемь часов вечера, господином Квоном в доме даже не пахло. Нет, в смысле, пахло, конечно, но его до сих пор в нем не было. А Сынхен не собирался уходить домой, пока не удостоверится, что тот вернулся. Он сам не знал, почему. Эта мысль жужжала в голове, как назойливая муха, которую невозможно отогнать. Ведь это не его проблема. Господин Квон — взрослый, состоятельный мужчина, который наверняка способен сам о себе позаботиться. Но образ его покрасневших глаз и нездорового румянца преследовал Сынхена всю вторую половину дня. В девять вечера напряжение достигло пика. Сынхен перестал притворяться, что наводит порядок в уже безупречно чистой гостиной, и уставился в огромное панорамное окно, за которым пылал ночной Сеул. Он почти не видел отражения своего встревоженного лица — лишь бесчисленные огни, которые казались сегодня какими-то чужими и безразличными. Внезапно тишину пентхауса разорвал звук ключа в замке. Сынхен вздрогнул и резко развернулся, стараясь придать лицу максимально нейтральное выражение. Дверь открылась, и на пороге появился Квон Джиен. Он был бледен, как стена, за исключением нездорового пятна румянца на скулах. Дышал он тяжело. Его дорогой костюм выглядел помятым. Он с трудом снял туфли, даже не взглянув в сторону Сынхена, и, шатаясь, направился в сторону своей спальни. — Господин Квон,— не выдержал Сынхен. Его собственный голос прозвучал неестественно громко в этой тишине. Альфа остановился. Спина его была напряжена. Он медленно обернулся, уставившись на Сынхена, словно тот был лишь галлюцинацией. — ...что ты тут делаешь? — Вы... как вы? — Жив,— последовал лаконичный ответ. Он сделал шаг, но его снова вывело из равновесия приступ сухого, разрывающего грудь кашля. Он прислонился лбом к косяку двери в коридоре, всем видом показывая истощение. Сынхен видел, как дрожат его плечи. Инстинкт самосохранения кричал ему «уходи», но ноги будто приросли к полу. Он видел нетронутую кастрюлю с бульоном, которую оставил вчера. Она стояла на том же месте, холодная, полная. — Вы не поели вчера,— сказал Сынхен, и тут же пожалел. Звучало это как упрек. Господин Квон медленно полнял голову. Его взгляд был мутным от температуры. — У тебя есть ко мне какие-то вопросы, Сынхен? Или ты решил сменить профессию и стать сиделкой? Слова должны были ранить, но Сынхен вдруг осознал, что в них не было привычной язвительности. Была лишь усталость. Глубочайшая, всепоглощающая усталость. Образ человека перед ним не сходился с образом того человека, который осторожно гладил его запястья. Который был благодарен за еду. Что-то ему подсказывало, что второй образ был настоящим, в отличие от первого. И Сынхен, к собственному удивлению, не смутился и не отступил. — Сиделкой – нет,— ответил он тихо, но твердо.— Но я не могу уйти, пока не буду уверен, что вы не рухнете без сил посреди коридора. Это будет плохой концовкой для моего трудового дня. Они секунду мерялись взглядами. В воздухе висело напряженное молчание, прерываемое лишь тяжелым дыханием господина Квона. Наконец, альфа сдался. Он бессильно махнул рукой. — В холодильнике. Порошок. Что-то внутри Сынхена дрогнуло. Он видел перед собой не загадочного и интригующего господина Квона, а просто больного, изможденного человека, который пытался сохранить лицо, но едва держался на ногах. — Ладно,— тихо сказал Сынхен, принимая решение. Он подошел к нему, осторожно, как к дикому зверю.— Давайте так. Вы идете в спальню и ложитесь. А я... я разогрею тот бульон. Хотя бы немного. И принесу вам воды и лекарства. Господин Квон выглядел так, будто собирался возразить, но его снова скрутил кашель. Он лишь кивнул, слишком слабый, чтобы спорить, и, оттолкнувшись от косяка, медленно поплелся в свою комнату. Сынхен стоял один в огромной гостиной, слушая, как затихают шаги. Он чувствовал себя идиотом. Зачем он это делает? Зачем ввязывается? Но, подходя к плите и включая конфорку под злополучной кастрюлей, он поймал себя на мысли, что нарастающая тревога внутри него наконец-то начала отступать, сменяясь странным, непривычным чувством спокойной решимости. Разогревая бульон, Сынхен нашел в холодильнике порошок от простуды. Он внимательно прочитал инструкцию, отсыпал нужное количество в кружку и залил горячей водой. Аромат куриного бульона и сладковатый запах лекарства медленно наполняли кухню, вытесняя запах увядших ромашек. С подносом в руках Сынхен осторожно подошел к лестнице на второй этаж. Он там не бывал, доступ туда ему был закрыт. Однако сейчас Сынхен уверенно ступил на ступеньку. Нужную дверь найти было не сложно, она была приоткрыта и оттуда лился свет. Сынхен постучал костяшками пальцев. — Господин Квон? Я пришел. Ответом был лишь приглушенный кашель. Сынхен вошел. Комната была погружена в полумрак, освещенная лишь торшером в углу. Квон Джиен сидел на краю кровати, согнувшись, его плечи были напряжены от очередного приступа кашля. Он сбросил пиджак и галстук, рубашка была расстегнута на пару пуговиц, открывая влажную от пота ключицу. Сынхен, молча прикусив нижнюю губу, поставил поднос на прикроватную тумбу. — Вам нужно сменить одежду,— тихо сказал он.— Вы весь вспотели. Простынете еще сильнее. Джиен с трудом поднял на него взгляд. Его глаза лихорадочно блестели. — Ты... очень назойлив сегодня. — Да,— просто согласился Сынхен.— Где у вас хранится простая удобная одежда? Если она вообще существует в этом доме. Где-то, где не на мне. Госполин Квон хмыкнул, тыкая пальцем куда-то в сторону. Он подошел к шкафу в тени и, на удивление, нашел там стопку простых хлопковых футболок. Выбрав одну, он вернулся к кровати и положил ее рядом. — Я выйду. Переоденьтесь. И выпейте, пока горячее. Он вышел в коридор, прислонился к стене и закрыл глаза, пытаясь унять странное дрожание в кончиках пальцев. Он слышал за дверью сдержанное движение, шелест ткани, затем – глухой стук кружки о дерево тумбочки. Через пару минут Сынхен снова постучал и заглянул внутрь. Господин Квон уже лежал в сухой футболке, откинувшись на подушки. Половина бульона была съедена, кружка с лекарством – пуста. Он выглядел немного менее бледным, но еще более изможденным, словно даже эти простые действия отняли у него последние силы. Сынхен подошел, чтобы забрать поднос. Его взгляд упал на пустую кружку. — Хорошо,— тихо сказал он.— Теперь спите. Он уже собирался уходить, когда его остановил тихий, хриплый голос. — Сынхен. Тот замер, повернув голову. — Да? Господин Квон смотрел в потолок, его веки были тяжелыми. — Спасибо,— он выдохнул, и в этом слове не было ни высокомерия, ни игры. Только усталая, непритворная благодарность. Что-то теплое кольнуло Сынхена в груди. — Не за что,— пробормотал он.— Просто... выздоравливайте. Он выключил торшер, оставив комнату в темноте, и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Стоя на кухне и моя посуду, Сынхен ловил себя на мысли, что его «спокойная решимость» куда-то испарилась, сменившись легкой дрожью внутри. Он вспомнил, как выглядел альфа — беззащитно, без своего обычного бронежилета из спокойной уверенности. И Сынхен понял, что боялся не его болезни, а чего-то другого. Чужая обнажённая ключица слишком глубоко засела у него в памяти. Он отгонял от себя идею остаться на ночь, чтобы, если вдруг что, быть рядом, наготове. Это, блять, его работа. Чужой дом. Его никто не приглашал «оставаться на ночь». Забрав свою куртку и наконец-то выйдя из дома, Сынхен глубоко вздохнул, глотая холодный ночной воздух. Завтра будет новый день. И он надеялся, что все будет хорошо. Однако в среду, как только Сынхен с лёгкой тревожностью вошел в особняк, сбрасывая с себя мокрую куртку, ожидаемая тишина встретила его тревожным гулом. Воздух был тяжелым и спертым. Кошки, обычно тут же бежавшие к мискам, сидели у входной двери, настороженные и молчаливые. Зоа, увидев его, тихо мяукнула и повернулась, уходя вглубь коридора, словно приглашая следовать. Тревожный холодок пробежал по спине Сынхена. Он прошел за кошкой все по той же лестнице, знакомой со вчерашнего дня. Дверь чужой спальни открылась совершенно бесшумно и Сынхен увидел спящего господина Квона, но сон этот был беспокойным и неестественным. Он был бледен, его волосы прилипли ко лбу, влажные от пота. Дыхание было частым и поверхностным, губы сухими и потрескавшимися. Сынхен подошел ближе, и его сердце сжалось. Сквозь полуприкрытые веки господина Квона было видно, что глаза закачены. Он что-то бормотал — бессвязные обрывки фраз, нот, имен. Сынхен осторожно прикоснулся к его лбу. Кожа пылала сухим, жарким огнем. Паника, острая и слепая, схватила Сынхена за горло. Что делать? Звонить в скорую? Но он не знал никаких документов, не был родственником. Представлять себя «доверенным лицом» в такой ситуации было смешно. Зря он не остался! Сынхен чувствовал себя ужасно виноватым. Он начал судорожно соображать. Наверняка у селебы с личным смотрителем гардероба должен быть и доверенный доктор. Он заозирался в поисках чужого телефона. Мобильный нашёлся на тумбочке у кровати. Он был заблокирован отпечатком пальца, но отсканировать палец человека в бреду было не самой сложной задачей. Оставалось только молиться, чтобы после прихода господина Квона в себя он не подал на него в суд. Сложнее было найти походящий контакт в чужой телефонной книжке. Точнее, так ему изначально казалось, пока он не начал вводить ключевое слово. Сразу же выпал один контакт. «Хан Сок (Док)». Сама судьба благоволила Сынхену. Его пальцы дрожали, когда он нажимал на заветную кнопочку «позвонить». — Алло?— ответил спокойный, профессиональный голос. —Доктор? Это Чхве Сынхен, помощник господина Квона. Он... все очень плохо. У него жар, он в бреду... — Адрес мне известен. Выезжаю. Через двадцать минут буду. До моего приезда постарайтесь сбить температуру. В аптечке на верхней полке в шкафу в комнате должны быть жаропонижающие. Разденьте его, оботрите прохладной водой. И не паникуйте. Сынхен бросился в гостевую ванную. Следующие минуты прошли в лихорадочной суете. Он нашел таблетки, принес воды, с трудом, извиняясь перед бессознательным господином Квоном, помог ему проглотить лекарство. Потом, краснея до корней волос, снял с него промокшую от пота футболку и принялся обтирать торс и шею прохладной влажной тряпкой, стараясь не фокусировать взгляд на чужой коже и татуировках на ней. Словно это было чем-то ужасно неправильным. Господин Квон стонал, его тело вздрагивало от прикосновений, но, казалось, небольшое облегчение все же наступало. Когда доктор, немолодой мужчина с серьезным лицом, наконец вошел, Сынхен стоял рядом с кроватью, сжимая в руках мокрую тряпку, словно это был его единственный якорь. Осмотр был быстрым и деловым. — Сильное переутомление на фоне вирусной инфекции,— заключил доктор, делая укол.— Обезвоживание. Ему нужен покой и уход. Капельницу поставлю, вы посидите рядом, проследите. Сынхен молча кивнул. Он сидел на полу, прислонившись к кровати, и наблюдал, как капля за каплей жизненная влага поступает в вену господина Квона. Бред понемногу отступал, сменяясь тяжелым, но уже более ровным сном. Доктор ушел, оставив инструкции и лекарства. Дождь за окном усиливался, превращая день в ранние сумерки. Сынхен не мог уйти. Он расположился на полу, время от времени поправляя одеяло, проверяя лоб, меняя прохладные компрессы. Лишь один раз он отошел от кровати, чтобы покормить кошек, которые все это время, не издавая не звука, ютились рядом с хозяином В полудреме ему почудилось, что горячая рука легла ему на голову. Сынхен вздрогнул и открыл глаза. Господин Квон смотрел на него. Его взгляд был мутным от болезни, но осознающим. — Ты...— его голос был хриплым шепотом.— Почему... все еще здесь? Сынхен, не в силах найти слов, просто пожал плечами. Альфа медленно, с трудом повернулся на бок, его рука все еще лежала на волосах Сынхена, словно проверяя, реальный ли он. — Уходи,— прошептал он, но в его голосе не было приказа, а лишь усталая, почти отчаянная мольба.— Я... не хочу, чтобы ты видел меня таким. Сынхен поднял на него глаза. Он увидел простого человека. Измученного, одинокого и до жути уязвимого. Он осторожно убрал его руку со своей головы, но не отпустил, а просто подержал в своей на мгновение – короткое, сухое, человеческое прикосновение. — Я никуда не уйду,— тихо, но четко сказал Сынхен.— Пока вам не станет лучше. Он встал, чтобы принести свежей воды, чувствуя на себе тяжелый, затуманенный взгляд. Следующие несколько дней будут тяжелыми, в этом Сынхен не сомневался.