Сможем ли?

«Ахуеть», — подумал Сынхен, запрокидывая голову к небу. «Что я вообще тут делаю?» — было второй мыслью. Восхитительный огромный дом возвышался перед ним, словно сошедший с картинки, и у него невольно дернулся кадык, когда он сглотнул вязкую слюну. Еще вчера Сынхен сиял, как новенький отполированный медный таз, когда стоял напротив стола менеджера с заявлением на увольнение. Кён Иль лишь протер стекла своих прямоугольных очков, коротко кивая. Ему оставалось отработать последнюю смену. Сынхена особо никто и не держал, а он особо и не обижался. Он, конечно, был золотым сотрудником, но все никак не мог стать частью коллектива. Нигде. Пак Бом приветливо улыбнулась ему, стоило ему встать за стойку. Только по ней он и будет скучать. Сынхену даже было самую малость грустно и стыдно оставлять хрупкую девушку одной. Он чувствовал какую-то призрачную ответственность за нее... Ну да ладно. Стоило откинуть навязчивые мысли, а то, не дай Бог, решит остаться. Что ж. Последний день обещал быть весёлым. Его больше ничего не удерживало от того, чтобы понапихать хуев за шиворот всяким уебанам. В итоге вечером он вышел из кафе так, словно отрастил крылья, пока весёлая Пак Бом махала ему рукой, незаметно засунув Сынхену в карман джинсов бумажечку с надписью: «Залетай как-нибудь на кофе ;)» А все потому, что сегодня был прям парад из всех самых любимых сомнительных клиентов, которых когда-либо тут обслуживал Сынхен. Видимо, пришли попрощаться. «Казанова», на чьих стремных жиденьких усах явно не работало правило «усики – пропуск в трусики», прилетел первым, в полдень. Он всегда приходил в кафе во время смен их девушек-сотрудниц, и всегда делал вид, будто это они от него без ума, а не наоборот. Казанова успел лишь облапать Пак Бом своим сальным взглядом, попросить у «кисы» номер телефона, как Сынхён вырос из-за стойки, сказал, что киса тут только у него между ног и пассивно-агрессивно всучил заказ. Почему-то у того завял хуй на попытки посраться с бетой, что на голову выше него, поэтому он ушёл, поджав хвост. «Деду», что однажды рассказал Сынхёну про то, что его внучка поступила в престижный универ, а на поздравления Сынхена ответил, что «она, в отличие от него, чего-то добилась в жизни», даже говорить ничего не пришлось. Он пришёл, понурый, и на вопрос Сынхена, что случилось, нехотя буркнул, что внучку отчислили. Сынхен очень сильно старался не злорадствовать. Плохо радоваться неудаче незнакомой девушки. Но все же... все же... Маме двух ангелочков Сынхен первое время лишь по-человечески сочувстовал, но потом, стоило этим двум ангелочкам однажды разнести к хуям собачьим все кафе за десять минут до закрытия, пока Сынхен отошел отлить, а этой мамуле обвинить во всем его и его «некомпетентность», сочувствие пропало. Праведный гнев нарастал с каждой лишней секундой после закрытия, когда он драил заведение. Вернулся домой Сынхен тогда только к часу ночи. Так вот вчера эти двое ангелочков чуть не подрались, пока один из них не врезал другого в витрину с кексами. Мамочка, вместо того, чтобы утихомирить своих детей, яростно посмотрела на него. Она начала что-то громко доказывать, обплевывая Сынхена слюнями, а Сынхен внезапно подрастерял весь свой праздничный пыл. В тот самый момент, когда увидел огромные мешки под ее глазами. Омега, наверное, не спала последние дня три, ей, скорее всего, никто не помогал. И она просто напросто не могла справиться со своими детьми. Сынхен глубоко вздохнул, пропуская мимо ушей чужой ор. М-да, порой он слишком... размазня. Пак Бом уже открыла рот, чтобы вмешаться, когда он достал два шоколадных кекса и круассан из витрины, и протянул детям с дамочкой. Она непонятливо вскинула бровь. — За счёт заведения,— дети сразу же выхватили кексы, вгрызаясь в них с разной степенью восторга, а их мама недоверчиво приняла круассан.— Не надо орать на меня. Я устаю не меньше вашего. Она возмущённо надула губы, но ничего не сказала, быстро развораичваясь, подхватывая детей и уходя. Звонок над дверью тихо зазвенел. Пак Бом удивлённо на него посмотрела. Сынхен ничего не ответил. Это были просто... инстинкты. Солидарность? Слава Богу последний посетитель полностью выветрил все странные мысли из его головы. «Гурман». Этот удивительный альфа заглядывал к ним порой попутным ветром, заказывал невообразимо невообразимые заказы, поливая их грязью со словами, что это абсолютно не то, и уходил в закат на ближайшие недели две. Признаться честно, Сынхен даже обиделся бы, не увидь его сегодня. Вот и сейчас, барин пожелал капучино на обезжиренном овсяном молоке, надменно сделав акцент на словах, что «надеется, до сегодняшнего дня они научились делать хоть что-то, отдалённо напоминающее кофе, а не дряную бурду». Он был особенно разговорчив, поэтому вставил пару слов о том, что у него дома особая лимитированная турка, безумно редкий сорт кофейных зёрен, и никто в этом бренном городе не может приготовить ему нормальный кофе, не опорочив честь самого мастерства кофеварения. Добавил, что никогда бы не пил ничего из того, что они делают, если бы не бывали дни, когда у него не оставалось времени сделать себе свой горячо любимый изысканный напиток. Сынхен мило улыбался, попутно кивая на каждое слово альфы, от которого несло тяжёлыми феромонами мускатного ореха и чего-то еще, менее уловимого, и заваривая ему кофе. Пак Бом стояла рядом, пытаясь поддержать диалог, но это было абсолютно бесполезно. Мужик занимался самолюбованием. В конце концов Сынхен вынес ему чашку на честную оценку. Мужик скептически сморщил нос, поднёс ко рту, хлебнул и... — Ну вот,— сказал он.— Можете ведь, когда хотите. И не бросив в баночку с надписью «Для психического здоровья баристы» на стойке ни воны, ушел. Пак Бом пораженно посмотрела на него. Сынхен молча достал упаковку быстрорастворимого Нескафе три в одном. Уже за дверями кафе он написал Черин, что уволился, и теперь абсолютно свободная пташка. А сейчас он чувствовал себя пташкой ущербной. Стоя напротив будущего места работы. — Так. Ладно,— пробормотал он под нос, встряхиваясь. И качнулся в сторону особняка, начиная идти. Он уже смутно представлял, что его ждет, как только услышал, что его «работодатель» – супер-пупер известный селебрити. Ещё больше он впал в уныние, когда ему скинули адрес, куда ехать, но все равно не до конца представлял. Ну а вообще ахуел, когда таксист подвез его к самому элитному району Сеула и окинул недоверчивым взглядом, мол, а он-то тут вообще что забыл. При том, что Сынхен надел самую приличную одежду, что у него была. Даже голову помыл. И все равно. Так вот, пентхаус. У Сынхена был недостаточно обширный словарный запас, чтобы описать то, что он вообще видел. Ну типа... роскошь. Богатство. Светлый лик настоящих сливок общества. Все. И вот он с напускным оптимизмом топал ко входу по гравиевой дорожке, которая была чище, чем вся его жизнь, подошел к дверям. Заозирался, ища дверной звонок. Нажал своим ужасным жирным бедным вспотевшим пальцем на звонок, быстро, пока дверь не открылась, протер его краем кофты. — Здравствуйте. Вы господин Чхве?— внезапно быстро отворились двери и послышался вопрос. Мужчина окинул его взглядом с головы до ног, презрительно вскидывая бровь. Сынхен чуть запоздало закивал, натягивая свою самую очаровательную улыбку. — Да,— он запнулся, встряхнулся, проклял себя, и начал заново.—Да. Здравствуйте. — Проходите, пожалуйста,— не очень-то дружелюбно выглядевший бета, чуть постарше него, распахнул дверь шире. Сынхен проскользнул внутрь. Дальнейшие два часа, во время которых ему что-то рассказывали про контракт, условия работы, показывали дом и проводили короткий экскурс, он очень старался слушать бету, правда. Но, видит Бог, этот особняк не хотел, чтобы Сынхен полностью вник в чужие слова. Каждая картина, окно, инсталляция, мебель, абсолютно все в этой квартире говорило. Кричало, шептало, визажало, стонало, любые звуки, главное, что абсолютно все было живым, несущим частичку души своего владельца. Глаза Сынхена не знали, на чем остановиться, за что зацепиться. Он не знал, кто его новый «работодатель», но мог поклясться, что это очень экстравагантная и яркая личность. — Это основная гостиная,— пиздец, подумал Сынхен, она просторнее, чем вся его квартира.— Тут мы и остановимся. Господин Чхве? Вы в порядке? Сынхен только сейчас понял, что стоит с разинутым ртом, и с громким клацаньем зубов захлопнул его. Роскошный диван так и звал его задницу, но он был кременем, поэтому остался стоять на месте посреди комнаты, пялясь на этот самый диван, как осел. Бета прокашлялся. — Итак, основные пункты я вам разъяснил. Может, у вас есть вопросы? Сынхен стыдливо понял, что вопросы у него уж точно есть, как минимум потому, что он абсолютно не слушал. Он поразмышлял, с какой вероятностью спросит сейчас о том, про что ему раз пять уже повторили, и его выгонят за порог, повесив на шею позорную табличку. Он глубокомысленно начал: — Ээ... Бета посмотрел на него поверх своих прямоугольных очков. И что, у всех менеджеров они по дефолту? А это менеджер вообще? Кто это? — Давайте я вам повторю самое основное,— Сынхен буквально выдохнул, облегчённо расслабляя лицо.— Ваш график – пять на два, выходные – суббота и воскресенье. Рабочий день начинается в девять утра, заканчивается в восемь вечера. Работа в основном заключается в уборке помещений, влажная, сухая, и так далее, а так же в слежке за домом и уходе за домашними питомцами, двумя кошками. За готовку будет доплачиваться гонорар. Бета снял очки, протер их краем накрахмаленной рубашки. Продолжил, нацепив их обратно на переносицу: — Те комнаты, по которым я вас провел, вам доступны. Остальные же посещать запрещено,— Сынхен продолжал кивать на каждое слово, как болванчик. Мужчина скептически окинул его взглядом.— Все это прописано в документах, в трудовом договоре. То, что я забыл пояснить, тоже. Но я постарался затронуть самые азы. Теперь,— он сделал явный акцент на этом слове,— вопросы будут? Сынхен покачался с пяток на носки. Пораскинул мозгами. — Я не видел кошек... — Они пока заперты в отдельной комнате. После подписания всех бумаг я их выпущу. Сынхен важно покивал. У него так и чесался язык спросить, что это, в конце-то концов, за мужчина такой. За что он отвечает? Вдруг он вообще вор, и устроил этот концерт, чтобы его не спалили. Потом понял, что, наверное, вор не знал бы его фамилию и цель прихода сюда. Может, наниматель? Посредник? Он откинул этот вопрос, задвая куда более важный, интересующий его: — А какая у меня зарплата-то? Мужчина назвал цифру. Сынхен моргнул. Переспросил, чтобы удостовериться, что у него не глюки, не заложены уши и не богатое воображение. Бета снова назвал ту же цифру, никак не меняясь в лице. Сынхен засунул мизинец в ухо, пошебуршал там, достал: — Не могли бы вы... У беты нервно дернулись желваки, когда он снова назвал цифру с некоторым количеством нулей. Сынхен непроницаемо кинул, как будто его вообще никак не колышет эта сумма: — Ну что ж. Давайте что-ли... подписываться. Мужчина вывалил на кофейный столик огромную кучу бумаг, достав их из офисного портмоне, которое, оказывается, все это время было при нем. У Сынхена округлились глаза. Еще минуту назад он хотел сделать вид умного человека, читая все мелкие надписи в самом конце листика, а теперь сомневался, что на выебства ему хватит оставшегося дня. В итоге они добрых полчаса просидели на том самом роскошном диване (хор херувимов запел, стоило Сынхену на него опуститься), подписывая бумаги и обсуждая неинтересны нудные нюансы. Потом мужчина, имени которого Сынхен так и не узнал, провел его в комнату, из которой раздавалось мяуканье и шкреб по двери. Как только дверь отворилась, перед Сынхеном предстали две кошки. — Это Зоа и Аи,— сказал мужчина, показывая на них поочерёдно. Брови Сынхена умиленно полетели вверх. На кошке Зоа было мини-платье. Кошачье, жёлтое, с рюшами. Он протянул руку ладонью вперёд к кошке, она понюхала и отвернулась, издав неопределённый мявк. Да, от него определённо несёт бедностью. Бета поведовал, что расписание их приёма пищи висит на холодильнике на кухне на первом этаже, что там подробно расписана разграммовка, что, где и когда им давать, у Сынхена позорно заурчал живот. В итоге он счастливо выпроводил мужчину за порог, облегчённо выдыхая за закрытой дверью. Он не понравился Сынхену так же, как и Сынхен ему. Итак. С чего бы начать? Сынхен как бы ненароком прошёл мимо все того же роскошного дивана и, ой, какая случайность!, упал на него. Посидел, посидел, пошарил ладонью по шикарной бархатной поверхности, в блаженном экстазе раскрыл рот, закрыл глаза и откинулся на спинку дивана. Так он просидел по меньшей мере полчаса, прежде чем, пережив все стадии принятия, поднялся и пошёл шарить по дому, заново просматривая все комнаты. Подышать свежим богатым воздухом на просторной веранде было заманчивой идеей, однако Сынхен побоялся, что его увидит кто-то из людей в достатке, живущих на улице напротив, поэтому просто прошёл мимо нее. Так, еще где-то час прошатавшись без дела, в благоговейном шоке рассматривая убранство сего места, Сынхен опомнился, посмотрев время. Пиздец, такими темпами его уволят после первого же дня. Он взял ноги в руки и поплелся искать...что? Кладовую? Чердак? Где вообще в таких местах обычно хранятся метла, швабры? Вот это мужик ему и не рассказал. Сынхен достал дарованную ему визитку, покрутил. Посомневался, стоит ли ему вообще тревожить нервного, не самого приятного мужика по такому пустяку, или пошляться еще немного? Злобно похихикав, представив, как зайдутся у того желваки, он набрал номер. Во время гудков подумал, что будет говорить. «Здрасьте, это Чхве Сынхен, где швабры?» Ладно, это слишком тупо. Сынхен потянулся пальцем, чтобы прервать звонок... — Алло? — ...здрасьте, это Чхве Сынхен, где швабры? Сынхен мог был поклясться, что услышал шуршание закатившихся глаз. Но, отдавая должное, тембр мужчины ни на полутон не поменялся. — Все моющие средства находятся в подсобке на первом этаже, первая же дверь около арки на кухню. Это все? — Повисите немного, вдруг я заблужусь,— злорадствуя, как можно более невинно пролепетал Сынхен. Бета пропыхтел что-то неопределенное. Сынхен победно улыбнулся. Он, довольный собой, как кот, нагадивший в тапок хозяину, направился в сторону кухни. Она сияла хромом и глянцем. Сынхен прошел мимо островка, который наверняка стоил как годовая зарплата из кафе, и действительно обнаружил возле арки неприметную дверь. — Ну что?— послышался нетерпеливый голс. Он уже и забыл про висящего на созвоне бету, а тот и правда не сбросил. Сынхен промычал. — Не понимаю... Не могу найти дверь. Бета в трубке выдохнул. — Опишите пространство вокруг себя, может я чем-то смогу помочь. Сынхен усмехнулся. — Тут картина... непонятная картина. Ещё белая дверь, длинный коридор... — Да, тут везде непонятные картины, белые двери и длинные коридоры. Он чайной ложечкой выедал другому мозги. Послышался очередной, очень тяжёлый вздох. — Господин Чхве, больше деталей, пожалуйста. — Ну, тут еще статуэтка такая, небольшая, но и не маленькая. Она тоже представляет собой нечто неоднозначное. Ладно, Сынхен понял, что уже достаточно навеселился, когда в трубке повисло молчание и у него заболел живот от сдерживаемого смеха. — А! Вот же оно! Нашел!— утрированно счастливо воскликнул он. Выдох в трубке на этот раз был полон облегчения. — Я рад. Если на этом все... — Подождите! Как вас зовут? Как мне записать вас в контактах? Просто, вдруг мне снова понадобится вам позвонить... Бета проскрпел сквозь зубы: — На визитке все есть. И тут же сбросил трубку. Во дебил, подумал Сынхен, доставая визитку. На ней и правда было выведено классическим офисным шрифтом: «Чан Ён». Ну, теперь мужчина в его голове обрёл свое имя. Подсобка оказалась раем для уборщика. Все было расставлено по полкам с этикетками, чисто и систематизировано. Швабры, пылесосы последней модели, целый арсенал химии с запахами лимона, альпийских лугов и свежестью Эвереста. «Богатые даже дерьмо вытирают пахнущими деньгами тряпками», — усмехнулся он про себя. Хотя, нет. Сами богатые ж нихуя не вытирают, для этого у них есть такие, как он. Взяв все необходимое, ну, как ему показалось, что именно это необходимо, он начал с гостиной. Включил первое же видео на ютубе, вставил наушник, и неуверенно помял микрофибру в руках. Протирая пыль с абстрактной бронзовой статуэтки, он ловил себя на мысли, что боится дышать слишком сильно, чтобы не сдуть тысячу долларов. Процесс уборки в таком месте был сродни медитации — медленной, осторожной и немного сюрреалистичной. Вдруг его отвлек тихий шорох. Из-за угла дивана вышла Зоа в своем желтом платьице. Она села по-турецки, подняла хвост трубой и уставилась на него бездонными глазищами. — Что, красотуля? — пробормотал Сынхен. — Пришла проверить, как я корячусь? Кошка, словно поняв его, надменно зевнула и начала вылизывать лапу. Ну и ладно. Он вернулся к статуэтке. Несмотря на его собственное описание висящих тут картин Чан Ёну, на самом деле, он был от них в восторге. Он обожал такие вещи – необычные, полные эмоций, передаваемых лишь через цвета и формы. Как и эта статуэтка. Сынхен видел в ней историю, зажатую позу, словно человек прячется от самого себя. Но это был и не человек вовсе, а лишь ассоциативная с ним фигура. Сынхен неуверенно взял увесистую штуковину в ладонь. Он и правда был в восторге, за этим крылся огромный личный опыт автора вещицы. Сынхен, вздохнув, поставил ее на место, предусмотрительно протерев стойку. Жаль, что он сейчас не в состоянии обдумать все более тщательно. А вдруг статуэтку вообще нельзя было трогать? Сынхен, на всякий случай, отошел в противоположную сторону комнаты. И ведь тут такого во всем доме навалом! Везде что-то яркое, пестрое, дышащее! Только вот ваза, стоящая при входе в ту самую гостиную с шикарным диваном, была ничем непримечательна и очень скучна, хотя она тоже наверняка стоила, как минимум, три его зарплаты. Нынешней зарплаты. Вспомнил он про ультра сложное питание кошек только в тот момент, когда объявилась Аи и начала громко, требовательно мяукать. За ней начала и Зоа. С тревожностью пополам он осмелился ступить на идеально отполированную (реально, зачем он тут нужен?) плитку на кухне. Нашел на холодильнике, среди различных дурацких магнитиков и фоток, расписание, насыпал кошкам в их маленькие очаровательные миски диетический корм с лососем (который пах лучше, чем его вчерашний ужин). Осмотрелся. Пространство вокруг него было буквально рекламой идеальной кухни. Тут было все: кофеварка, соковыжималка (наверное, он точно не мог утверждать, как именно выглядит соковыжималка), еще что-то выглядещее дорого и непонятно для чего предназначенное. Он осмелился пооткрывать шкафчики, и, ооо, ебать-копать. Какая-то очередная дорогая хрень, еще одно нечто неизвестного характера с кнопочками, мультиварка, бутербродница, тостер, вафельница. Сынхен устроился на ближайшем стуле, принявшись гуглить неопознанные предметы. Льдогенератор? Мороженица? Хлебопечь? Ладно, он слишком стар для этого. Грешным делом подумал, что, ну, ему же надо будет рано или поздно готовить на этой самой кухне этими самыми штуками. Скорее поздно, чем рано. Он разберётся с этим позже. В конце концов Сынхен, посомневавшись, рискнул сделать себе чай на умном чайнике, разобравшись с сенсорной панелью методом научного тыка. Волей случая нашел шкафчик с чаем, и вот опять, пиздец, зачем так много чая, и пакетированного, и рассыпчатого, самого разного вообще. Взял первый попавшийся под руку, быстро захлопывая шкафчик назад. Возвращаться на тот самый диван с чашкой чая он не рискнул, устроился на кухне. Тишина была оглушительной. Не слышно было гудения кофемашины, разговоров клиентов, смеха Пак Бом. Только мерное тиканье напольных часов где-то вдали. Он почувствовал приступ одиночества, такого же огромного, как и этот пентхаус, и поспешил возобновить просмотр трукрайма на ютубе. Время шло ужасно медленно. Пройдя по огромному количеству комнат, протирая там пыль, Сынхен думал, что уже точно часиков семь. Нет, конечно нет. Часы показывали 17.43. Он развлекал себя, как мог, придумывая разные истории всем произведениям искусства в этом доме. Порой мелькали кошки, которых он успел покормить второй раз, уже больше, чем ел он сам четыре дня в неделю. Зоа один раз даже потерлась о его ногу. Она определённо выглядела дружелюбнее, чем ее подружка. Была одна деталь, которую было невозможно не заметить. Запах. В некоторых комнатах его вообще не было, в других он был почти неуловим, но в третьих пронизывал каждую молекулу пространства. Сынхен сначала не понял, чем же пахнет, но аромат был знаком. Потом до него наконец дошло — ромашка. Так пах чай, который он хлебал литрами перед сессиями, потому что должно успокаивать. Скажем так, валерьянка с этим справлялась куда лучше. Не суть дела. Суть в том, что, насколько он помнил, хозяин этого шикарного дома – альфа. Разве альфы так пахнут? Полевыми цветочками? Ромашками? Он, конечно, презирал стереотипы, но это как раз и не стереотип. Феромоны большинства альф тяжёлые, почти осязаемые, увесистые. Порой невозможно было находиться с ними в одном помещении от силы воздействия феромона, кружилась голова, было плохо. Это были древесные ноты, сосна, ель, каштан, может, какие-то пряности, вроде кардамона. Однажды он встретил альфу, за которым тянутся шлейф дорогого, элитного виски (тогда он убедился, что существуют еще люди с феромонами, запах которых напоминал алкоголь), что тут же нехило ударило его по голове, и отходить пришлось целый день. Хотя, он не исключал вероятности, что тот мужчина просто приятно начал день. Нежные, спокойные запахи оставались омегам. Цветы, фрукты, ягоды. Правда, он вспомнил, что знал одного омегу, так же несоответствовавшего стандартам, поэтому одернул себя. И по привычке натянул горло кофты, принюхиваясь, проверяя, чтобы ничем не несло. Ничем и не несло. Только потом и «свежестью Эвереста». Но он бы обманул себя, если бы сказал, что ему неинтересно посмотреть на альфу с таким необычным феромоном. Сынхен заебанно простонал. Он вновь проверил время – 18.23. Живот Сынхена предательски урчал, напоминая, что за весь день он так и не нашёл в себе смелости приготовить что-то на этой огромной и чуждой ему кухне. Трукраймы уже приелись, а пыль была тщательно стёрта с каждой поверхности. Его взгляд неуверенно скользнул в сторону пристроенной к стене швабры. «Ну, что ж», — беззвучно вздохнул он. Включив в наушниках первый попавшийся трек из плейлиста, Сынхен вооружился шваброй, налил в ведро воды и с решительным видом направился в первую же комнату. Он провёл здесь уже целые сутки, но всё ещё путал расположение помещений. Рано или поздно он привыкнет к этому дому-лабиринту, который был одним большим референсом к «Алисе в Стране Чудес». Под оглушительный бит в наушниках мытьё пола пошло куда веселее. Сынхен неуклюже задвигал плечами в такт музыке, а затем и вовсе пустился в пританцовывание. Он воровато оглянулся, словно его мог кто-то увидеть, и поймал на себе лишь пару светящихся кошачьих глаз из-под кресла. Ладно, ему правда стоило расслабиться. С каждой новой песней он отдавался музыке всё больше. Ритм, проникая в кровь, вытеснял всю скованность и неуверенность. Вот он уже самозабвенно подпевал незнакомым словам на чужом языке, кружась со шваброй, как с партнёршей, и отбивая чечётку на только что вымытом полу. Так, в своём импровизированном танце, он обошёл комнаты три и, не заметив того, вплыл в огромную гостиную. — I wanna da I wanna dance in the lights!— пробасил он, не слыша собственного голоса.— I wanna rock I wanna rock your body. Активно орудуя шваброй, прошёлся по поверхности пола, а потом разбежавшись, эффектно проехался в носках по гладкой поверхности. Волна чистого, детского восторга накатила на него, и Сынхен счастливо заулыбался. Это было чертовски круто! Он потянулся к ручке швабры, прижал её к губам, представляя себе студийный микрофон: — I wanna go I wanna go for a ride,— его неловкие, робкие дрыганья бедрами всего час назад теперь превратились в уверенные, круговые движения. — Hop in the music and rock your body right. В полу, в отблесках света от массивной хрустальной люстры, он увидел своё смутное отражение — растрёпанного, раскрасневшегося, но сияющего. Он улыбнулся своему отражению так широко, что на щеках проступили глубокие ямочки. Краем глаза он успел заметить двух кошек, осторожно наблюдающих за ним. Его единственные зрительницы, избегающие Сынхена большую часть дня. — Rock that body come on come on!— запел Сынхен, ободрённый их вниманием, и махнул им рукой.— Rock that body rock your body! И тогда, в продолжение этого фееричного номера, он сделал мощное танцевальное движение, развернувшись всем корпусом с грацией падающей звезды. И наконец увидел еще одного человека в комнате. — Блять!