В твоём тихом омуте

Время уже давно близилось к вечеру, небо стало ещё темнее, улица полностью погрузилась в сумрачную темноту. Свет в некоторых окнах гас, в некоторых только зажигался, а тяжёлые капли продолжали без умолку барабанить по подоконникам и крышам, навесам небольших кафе, магазинов и асфальту. Ставший ещё холоднее ветер задувал в приоткрытые окна, что позднее поспешно закрывались их хозяевами, норовил проникнуть и под одежду каждого оказавшегося на улице человека, заставляя кутаться в одежду получше и слегка дрожать. После того как они сбежали от работника агентства, прошло уже, должно быть, не менее часов пяти. И с последнего их разговора они так вновь и не заговорили друг с другом ни разу. Фёдор действительно настолько разозлился на него? Но ведь сейчас всё уже хорошо — и это главное. Почему бы просто не простить его за такие глупые, по его мнению, действия? Ведь ему действительно было слишком скучно, а побег как раз идеально подошёл для поднятия настроения. Но, похоже, поднял настроение он только Дазаю. Когда на улице уже совсем стемнело, а ливень, благо, немного стих, превратившись теперь в обычный дождь, Фёдор молча снял плащ и поднял его над головой, взглянув на Осаму. Судя по всему, это означало лишь, что уже как раз самое время возвращаться. Сняв свой плащ с плеч Достоевского и тоже подняв его над головой в качестве защиты от дождя, Дазай молча кивнул ему. Выглянув из-за угла, брюнет огляделся на наличие рядом ещё кого-то, кто мог бы быть послан на их поиски; не найдя никого, он кивнул в сторону и поспешил выйти из их некоего укрытия, быстрым шагом по лужам направившись в сторону логова. К счастью, по пути им никто не встретился и дорога до дома прошла вполне удачно. Не считая, конечно же, до нитки промокшей одежды и так же продрогших насквозь их самих. Придя к уже знакомому полуразрушенному зданию, спустившись вниз и пройдя идентификацию, они наконец зашли внутрь. Тепло. Ветер наконец не обдавал промокшее тело своим холодом, не заставлял ёжиться ещё сильнее и дрожать. Ветра теперь не было совсем. Тепло и сухо, совсем никакого холода и сырости. От этого сразу же потянуло в сон, появилось желание наконец отдохнуть и расслабиться после столь насыщенного дня. Сняв мокрую обувь и поставив её сушиться, Дазай взял у брюнета плащ и отнёс его в ванную вместе со своим, повесив на вешалку. Снова выйдя в прихожую, он потянулся, осматривая свою промокшую рубашку. — Я так устал… Аж кушать захотелось, — решив начать хоть какой-то разговор первым, ведь, кажется, если не сказать хоть слово, то Фёдор так и будет молчать до конца своей жизни, Осаму с улыбкой взглянул на него. — Будешь есть? — Нет, — сразу же отрезал Достоевский, направляясь в ванную, чтобы поменять мокрую одежду на новую и сухую. — Ну ты что, настолько разозлился? — он проводил его взглядом, шагнув в его сторону, но тот быстро и молча захлопнул дверь ванной прямо перед его носом. — Ну и ладно, я один тогда кушать пойду! Для начала зайдя к себе в комнату и поменяв одежду, шатен направился на кухню, где заварил себе кофе, который, между прочим, Фёдор купил только себе, и сел за стол, потянувшись. Наконец-то не надо было напрягать ноги, бегать, ходить и стоять — теперь можно было просто спокойно посидеть и отдохнуть, ведь, по правде говоря, после такой беготни, от которой он уже давно отвык, ноги сильно ныли. Отпив немного из кружки, он краем глаза заметил мелькнувшего в коридоре Достоевского, а затем услышал и звук закрывшейся двери где-то. Кажется, снова ушёл в свою комнату. Облокотившись о стол локтем и устроив на ладони подбородок, он осмотрел стол — на противоположном его краю всё ещё стоял ноутбук Фёдора. Но стоило только к нему потянуться, как в кухню сразу же зашёл брюнет и, схватив свою вещь и одарив того быстрым неодобрительным взглядом, снова вышел из кухни. — Даже чаю не попьёшь? — крикнув тому напоследок и не получив в ответ ни единого слова, Дазай вздохнул. Он там что, опять собирается запереться в комнате? Если так, то… ему опять маяться без дела и пытаться самого себя развлечь как-то, чтобы не умереть со скуки? Да и почему тот так не хочет видеть его? Ведь им это нужно. Сам ведь первым предложил второй, всё же менее выгодный для них вариант. Или, может, у него свой план какой-то? Этого, честно, он не знал.

***

Время в этом логове, кажется, шло намного медленнее, чем наверху. Это был будто маленький мирок со своим собственным ходом времени, не подчиняющимся законам природы, что была за пределами их некоего укрытия. Вроде бы прошла одна лишь неделя — а кажется, что прошли уже все те три указанных в послании эспера месяца, может, даже больше. Так уж и с ума сойти не проблема. И за всё это время Дазай уже несколько раз приходил к Фёдору с просьбой ещё раз сходить на улицу. Да, в прошлый раз он поступил, вероятно, не совсем правильно, хотя и другого более мирного решения, кажется, не было. Да, сама-то идея с временной пропажей с их мест работ тоже особым успехом не увенчалась, не то чтобы уже их прогулка. Но теперь ведь они будут намного внимательнее и осмотрительнее, чем в прошлый раз, так почему же не дать ему второй шанс и снова не выйти с ним на улицу? А если уж он просто не хочет ходить куда-то — почему тут, в логове, постоянно молчит? Или он как раз в ноутбуке какую-то информацию для этого ищет, да никак найти не может? Да, на протяжении всей этой недели их отношения так и не вышли на новый уровень, хотя, судя по условиям и отведённому времени, уже должны были. Может, Фёдору и так хватило того, что произошло тогда с ними во время прогулки, и теперь он хочет отдохнуть? А что, это вполне себе подходит как объяснение его поведения. Но всё же нужно его как-то шевелить. Взгляд аметистовых глаз был устремлён прямиком в потолок, пока сам Дазай лежал на кровати, негромко напевая какую-то внезапно всплывшую в памяти песенку. На самом деле, конечно, такое ничегонеделание его вполне бы устраивало, ведь за всё время работы в агентстве и Смерти Небожителей это было как раз то, что он хотел делать каждый день вместо работы, если бы не мысли о том, что прошло уже три недели и осталось у них с Достоевским всего около двух месяцев с лишним. Подумать только: из всех трёх месяцев они уже просидели один… Примерно такие мысли шатен прокручивал одним вечером в голове раз за разом, возвращаясь то к одной, то к другой, как внезапно его отвлёк громкий звук, донёсшийся откуда-то из другой комнаты. Судя по всему, из кухни, и, кажется, Фёдор там что-то уронил. Поспешив встать с кровати, он зашёл на кухню, быстро осматривая комнату и сразу же цепляясь взглядом за стоящего у кухонного стола брюнета. — О, привет, решил-таки выйти из комнаты и кофейку попить? — Дазай прошёл в комнату, присаживаясь за стол и не сводя взгляда с Достоевского. Тот, как только услышал чей-то голос, еле заметно вздрогнул, оборачиваясь и сразу же натыкаясь взглядом на улыбающегося Осаму. — Не кофе, а чаю, — поправил его он, на секунду отворачиваясь и беря с кухни уже заваренный чай, а затем проходя за стол и присаживаясь напротив шатена. — А уронил что? — Ложку. — Поня-я-ятно, — протянул тот, опираясь локтем о стол и устраивая на ладони подбородок. — Не хочешь поговорить о чём-нибудь? — Если хочешь ты, я тебя слушаю, — Фёдор отпил немного чая, переводя взгляд на Дазая. — Ну… нам бы совсем не помешало и дальше знакомиться друг с другом поближе. Ведь без этого, ты же понимаешь, у нас совсем ничего не получится. Поэтому я бы хотел предложить всё так же поотвечать на какие-нибудь вопросы друг друга. — Хорошо, — отпив ещё немного чая, Фёдор сосредоточил внимание на собеседнике, — задавай первым. — Так как я беспокоюсь насчёт благополучного превращения обратно в своё тело, а для этого всё же нужно что-то делать, могу ли я предложить тебе сходить куда-нибудь ещё раз? — Нет, — буквально в ту же секунду, когда шатен произнёс последнее слово, Достоевский сразу же помотал головой. — Точно нет. Пойми: то, что тебя ищут — не смешно. А твои поиски сейчас ещё более усилились, тем более после того, как «меня» увидели рядом с «тобой». Или ты думаешь, после того как они увидели рядом с их работником одного из главных врагов их организации, они опустят поиски? Ведь если нас действительно поймают, то будет уже точно не смешно. Да, в прошлый раз нам хотя бы сбежать удалось, так и быть, хоть это была и довольно глупая затея, но ты уверен, что мы сможем скрыться от них и в следующий раз? — То есть следующий раз будет? — улыбнулся Осаму, сразу же ловя на себе грозный взгляд. — Нет. Уж поверь, я не хочу быть пойманным. — Хорошо… но почему же ты тогда не предпринимаешь никаких попыток «сблизиться» тут, в логове? Тут нас точно уж никто не найдёт и не поймает, да и тут есть, как по мне, все подходящие для этого условия. Так почему же? Или у тебя есть какой-то свой план? — Может, план у меня как раз-таки и есть? — тот слегка подался вперёд, чуть прищурив глаза. — А ты мне в нём только мешаешь? — Ого, вон оно как. Что же у тебя за план такой, в котором я тебе так мешаю? — А тебе прям всё расскажи, — он вдруг поднялся, оставляя на столе чашку с недопитым в ней чаем. — Ты куда? Мы ведь ещё не договорили, — Дазай проводил взглядом направляющегося к двери Фёдора. Тот остановился в проходе, обернувшись. — Тебя не касается, куда я иду, — скривив губы в подобии улыбки, он развернулся и скрылся в коридоре. — А чай кто допивать будет? — крикнул ему вслед шатен, переводя взгляд на стоящую перед ним кружку. — Хочешь — допивай, хочешь — вылей, я больше не хочу, — послышалось из другой комнаты, после чего раздался негромкий хлопок дверью. Мешает? Серьёзно? В таком деле, в котором наоборот должны быть задействованы они вдвоём, он ему мешает? А раз он ему мешает, почему бы ему просто не убить его? Зачем просто так держать его в каком-то логове, тем более перед этим показав ещё и своё настоящее? Чтобы он, когда всё это закончится, передал агентству информацию о местонахождении его укрытия? Неужто и на этот случай тоже что-то придумал? Да и как же он один-то справится? Это что ж за план такой? А может, ему вообще кто-то помогает?.. Мотнув головой и постаравшись выкинуть все эти мысли из головы, поскольку о чём о чём, а об этом сейчас думать совсем не хотелось, да и желание куда-то улетучилось, он протянул руку к полупустой кружке, беря её за ручку и рассматривая. Вроде бы совсем ничего необычного, просто кружка, наполненная чаем — да и уж точно неотравленным, ведь только пару минут назад из неё пил Достоевский. Поднеся её к губам и слегка наклонив, он отпил немного, сразу же отмечая, что чай в приготовлении брюнета не так уж и плох, хоть и добавлено, кажется, сахара ложки три точно. Сделав ещё пару глотков и опустив на стол чашку, он только в эту секунду осознал, что, кажется, коснулся её в том же месте, в каком касались и губы Фёдора минутой ранее. А ещё они выпили из одной кружки… Вроде бы совсем мелочи, не стоило на это даже обращать внимание, но от этого внутри сразу возникла какая-то странная приятная дрожь, а уголки губ дрогнули в еле заметной улыбке. И почему он вообще на это внимание обращает… Моментально скрыв улыбку и моргнув пару раз в попытке избавиться от таких неуместных и странных мыслей и переключиться на другие, он отставил чай в сторону, поднимаясь из-за стола. Бегло скользнув взглядом по комнате, перед тем как выйти из неё, он сразу же заметил лежавший на кухонном столе небольшой нож, еле заметно сверкнувший от света люстры. Странно, ведь после того случая, когда он изрезал руки внешности Фёдора, тот постоянно следил за тем, чтобы на открытых местах не было никаких колюще-режущих предметов. А тут, видимо, по неосторожности оставил его прямо на столе. А что, это даже очень хорошо… Оглянувшись, чтобы удостовериться, что Достоевский сейчас не стоит где-нибудь рядом и не наблюдает за ним, он быстро схватил нож со столешницы и спрятал его за спиной, после чего, всё так же осматриваясь, пробрался в ванную. Заскочив в комнату и заперев на всякий случай дверь, он встал недалеко от раковины. Вроде с того последнего раза, как он наносил себе какие-либо увечья, прошло не так много времени, но он уже явно успел по этому соскучиться. И абсолютно всё равно, что на этот раз скажет ему Фёдор. Он хочет — он сделает. Отложив на время нож на столешницу, Дазай в привычном жесте закатал рукав рубашки и аккуратно размотал бинты, пару раз зацепившиеся за чуть зажившие раны. Смотреть на порезанную руку было уж куда лучше и приятнее, чем на ранее чистую, не тронутую ни разу лезвием. Кроваво-красные, тонкие и длинные полосы украшали полностью всё предплечье, но пустоты между ними, кажется, всё равно было слишком много. Непозволительно много. Не отрывая взгляда от руки, он нащупал на столешнице нож и поднёс его к запястью, слегка надавливая и медленно проводя вниз. Алые капельки проступили на коже не сразу, образовав сперва еле заметную красную нить, уже после расползающуюся на багряные потёки. В голове, кажется, уже не было ни единой мысли, отчего сознание окутывало странным, лёгким, но уже до боли привычным ощущением. Внимание не привлекало ничего, никакие посторонние шорохи и звуки, предметы, внимание всё было приковано лишь к тому, что творилось сейчас прямо перед ним. Отстранив лезвие от кожи и выбрав, почти при этом не задумываясь, свободное место, он резко провёл по нему в сторону, оставляя уже намного более глубокий порез, что отдался еле ощутимой колкостью. Из раны в ту же секунду просочилась алая жидкость, поспешно стекая вниз и капая на пол, разбиваясь на сотни маленьких, на миг сверкнувших под светом лампы, кристалликов. Уголки губ приподнялись в улыбке, а взгляд упал обратно на пару новых порезов. Нужно сделать ещё. Нужно больше. Намного больше. Поставив лезвие поперёк едва зажившей недавней раны, он быстро провёл вниз, до побеления сжимая губы от неприятно саднящей боли. На месте пересечения двух порезов в тот же миг проступила тёмная кровь, скапливаясь в одну багровую каплю и затем стекая вниз. Сердце застучало в бешеном ритме, готовое вот-вот выпрыгнуть из грудной клетки, иногда, кажется, пропуская пару ударов, а затем возвращаясь обратно в свой темп. Дыхание стало ещё тише, будто стараясь не нарушать сложившейся тишины и не отвлекать, но при этом сбиваясь каждый раз при виде нового пореза и заставляя нервно вздыхать, набирая в грудь больше воздуха, которого, казалось, становилось с каждым мигом всё меньше и меньше. Но не обращая на это ни малейшего внимания, он провёл по одной из едва заживших ран, улыбаясь при виде мгновенно проступившей из неё крови. От уже более ощутимой боли голову едва сдавливало, перед глазами всё постепенно становилось слегка мутным, будто что-то невидимое сковывало голову, закрывая ему глаза и прося остановиться, не портить больше светлую кожу порезами. В висках слегка пульсировало то ли от нахлынувшего внезапного удовольствия, то ли от боли, а в ушах стоял тихий непонятный гул, но за ним, кажется, слышались какие-то еле различимые шорохи и стуки. Точно не в его голове. Подняв взгляд на дверь, Дазай увидел пару раз дёрнувшуюся её ручку. Помотав головой в попытке избавиться от шума, становящегося в его голове с каждым мигом более звенящим и громким, он вслушался, всё ещё не сводя взгляда с двери. — Быстро вышел оттуда. Я знаю, чем ты там занимаешься. Открой, — послышался серьёзный голос Фёдора по ту сторону двери, явно недовольный. Поспешно смыв бóльшую часть крови с руки и вытерев о полотенце, которое теперь местами было окрашено в светло-красный цвет, он отпер дверь. В следующую секунду Фёдор чуть ли не влетел в комнату, одним движением выхватывая у него из руки нож и грубо хватая за запястье, при этом пальцем размазывая по руке снова выступившую кровь. — Зачем ты это сделал? Я тебе разве не говорил так больше не делать? — тот смотрел на него слегка даже раздражённо, ожидая ответа. В голове было как будто совсем пусто, отчего она слегка кружилась, создавая ощущение, что это всё сейчас только кажется. Руку неприятно жгло, хотелось вырвать её из пальцев Достоевского, но тот держал крепко, не давая даже пошевелить ею. В груди разрослось чувство некой раздражённости, не менее, чем у Фёдора сейчас, наверное. Он опять помешал ему. Да что ему от него так нужно? Зачем останавливает его? Тем более, сам ведь сказал, что он ему лишь мешает. Так почему бы не трогать его, вдруг он сам покончит с собой, избавив его от лишних проблем? Моргнув пару раз и подняв взгляд на Фёдора, при этом, кажется, смотря куда-то сквозь него, Дазай постарался чуть отдёрнуть руку, но безуспешно. — Говорил. Но раз, как ты сам сказал, я тебе мешаю, почему ты меня останавливаешь тогда? Ведь если я умру, то избавлю тебя от лишних проблем, да и внешность твоя вернётся к тебе намного быстрее. К тому же, я не смогу снова этого не делать, — внезапно решил высказать свои мысли он, даже не став врать на этот раз. Да и к чему ложь? Зато хоть будет знать, что его больше не стоит тревожить, когда он этим занимается. Да и действительно, это для него ведь намного выгоднее — не обращать внимание на него и не останавливать. Фёдор опустил взгляд куда-то вниз, отчего на мгновение сердце будто подпрыгнуло. Такое ощущение, что он… на самом деле будто винит себя за те слова, что сказал ему чуть ранее. Но это глупо ведь, правда? Чтобы он, да винил себя за свои же слова? Это явно ему только кажется. Около минуты брюнет молча смотрел на его исполосованное запястье. Дазай, переводя взгляд на своё запястье и обратно, уже было хотел спросить, почему он так молча стоит и разглядывает его руку, как Фёдор внезапно опустился на пол, утягивая за собой и шатена. Приземлившись на пол, Дазай удивлённо посмотрел на Достоевского, явно ожидая каких-то объяснений. Хотя… к чему объяснения? В его руке нож, сам он сидит и держит его за руку — не хватает ли этого для ответа? Что ж, он, похоже, решил убить его сам, ведь ещё неизвестно, сможет ли это сделать сам Дазай: ведь, наверное, за множество попыток самоубийства Смерть его уже ненавидит и не собирается принимать его, если он убьёт себя собственными руками. Поэтому почему бы ему не умереть от чужих рук, да? Пальцы Фёдора уже не так сильно сдерживали запястье, отчего свежие порезы саднило чуть меньше. Но когда он снова взял его руку крепче, сердце Дазая неожиданно вздрогнуло — его догадки подтверждаются? Он действительно решил его убить сам? Взяв нож чуть удобнее и приставив лезвие к коже, брюнет еле заметно улыбнулся. Ну давай, режь уже, лишай его жизни и избавляйся от ненужных проблем. Но кончик лезвия прошёлся по предплечью вниз совсем легко, будто просто пробуя на первый раз и подстраиваясь удобнее, даже практически не оставляя следа. Отчего-то расслабленно мысленно выдохнув, Дазай перевёл взгляд на лицо Фёдора. — Ты решил убить меня? Чего медлишь тогда? А, или хочешь мне боли больше принести? — губы его расплылись в улыбке, после чего на него взглянул Фёдор. — Нет, — всё внутри словно прошибло током от такого неожиданного слова. Нет? А что тогда он хочет сделать с ним? — А что… ты тогда хочешь? — казалось бы, даже смешно от того, что он спрашивает его об этом напрямую. Мог хотя бы спросить о чём-то другом, что само бы подтолкнуло его на ответ. Уголки губ Фёдора потянулись вверх, а сам он усмехнулся от такого прямого вопроса. — Раз ты так хочешь убить себя… я помогу? Но совсем убивать тебя всё же не буду, есть некоторые причины тому, — он опустил взгляд обратно на руку Осаму. — Почему бы мне не поучаствовать в том, что тебе, вижу, очень нравится? «А может, всё-таки и убью тебя, тем самым избавив себя от проблем, как ты говорил», — повисло в воздухе явно недосказанным. Серьёзно. С чего бы ему так просто захотелось… принести ему удовольствие новыми порезами? Но, чтобы тот не утруждался, он хочет сделать это сам? Слова сворачивались в горле в комок, никак не желая выходить наружу. Да и к чему они? И без них ответ уже ясен. Вместо слов Дазай смог лишь выдавить из себя нервную усмешку, всё ещё не сводя взгляда с сидящего напротив Достоевского. Недолго думая, тот провёл кончиком ножа по его предплечью, надавив на кожу уже чуть сильнее, чем в первый раз. Но ещё недостаточно сильно для того, чтобы сделать порез смертельным. Неужели действительно не собирается его убивать? — А ты разве сам не говорил мне, что порезами я лишь испорчу твои руки? — внезапно задал вопрос шатен, с еле заметной улыбкой наблюдая за изменившимся на мгновение в лице Фёдором. Подняв взгляд и встретившись им с Дазаем, он лишь усмехнулся. — Ты серьёзно до сих пор верил в это? — совсем неожиданный вопрос… Заметив слегка растерянный взгляд Осаму, тот, избавив его от необходимости отвечать, продолжил сам: — Да, я говорил. И это правда. Но правда ли в том, что мне это не нравится? И снова тупик. За пару минут он уже несколько раз сумел поставить его в тупик… Не найдя слов для ответа, Дазай опустил взгляд на руку, осматривая первые пару еле заметных тонких следов от лезвия, сделанных Достоевским. Действительно. Никто ведь ему даже не говорил напрямую, что ему не нравятся его шрамы, он сделал такой вывод сам. А из чего он это вывел — неизвестно… Еле слышно усмехнувшись от очередного «выигрыша», хотя игры у них никакой, кажется, даже не начиналось, брюнет опустил взгляд вниз, проводя легко от ладони до локтя лезвием ножа и слушая тихое частое дыхание Дазая, становящееся даже громким среди такой тишины. На мгновение глаза Фёдора сверкнули чем-то, отдалённо похожим на безумие. Резко проведя рукой вниз вместе с находившимся в ней ножом, он оставил на коже ещё один порез. Уже более глубокий. От неожиданности чуть отдёрнув руку, Дазай прикрыл глаза. Кажется, ощущение того, что кто-то причиняет ему боль, а не он сам, оказалось на самом деле даже приятным. Очень приятным. Все мысли вмиг будто улетели куда-то очень далеко, оставляя его одного здесь лишь неподвижно сидеть и наслаждаться, пока возможно, таким моментом. Голову будто окутывало сладостью и лёгкой дымкой. Кто бы мог подумать, что испытать на себе что-то такое от рук чужого человека окажется настолько восхитительным? Ещё один порез не заставил себя долго ждать. Оставив рядом рану уже чуть меньше, но не менее глубокую, Фёдор снова поднял взгляд на детектива. Прикрыв глаза и не обращая внимание ни на что, тот лишь с лёгкой ухмылкой на губах неподвижно продолжал сидеть, а ощутив, что уже продолжительное время к коже не притрагивается острое, приятно прохладное лезвие, он открыл глаза, встречаясь сразу со взглядом карих глаз напротив. — А что будешь делать, когда мы поменяемся внешностями обратно? Шрамы ведь могут остаться, — указав взглядом на руку, Дазай перевёл взгляд обратно на него. — Ничего. Разве мне кто-то скажет что-то по поводу них, если заметит? А мне… будет даже приятно смотреть на них иной раз и вспоминать об этом дне. Дазай усмехнулся, сразу ловя на себе слегка удивлённый взгляд Достоевского. Что смешного? Так разве… он сейчас действительно не врёт? Но с чего бы ему было приятно вспоминать о нём и об этом дне? Всего лишь из-за этих шрамов? Не верится как-то. — Ты сейчас серьёзно? — он сел чуть удобнее, с недоверием смотря ему в глаза. — Что-то мне не особо верится. Неужели тебе правда так нравятся шрамы, что ты даже готов покалечить свою собственную руку? — Можешь мне, конечно, не верить — дело уже твоё. Но почему ты считаешь, что мне они не нравятся? Я ведь об этом даже не говорил. Прикусив слегка губу, Дазай опустил взгляд в пол. Почему считает так? Почему не верит? Да странно это как-то всё, слишком гладко. — К тому же… — провертев пару раз нож меж пальцев, Фёдор, кажется, подсел чуть ближе, — раз уж мы должны «сближаться», как ты мне всё время говоришь, почему бы мне тогда не сделать то, что тебе нравится? А нравится это и мне тоже. Уголки губ шатена приподнялись в очередной ухмылке, после чего он поднял взгляд прямо перед собой, на лицо Достоевского. Именно то, что он и хотел услышать. — Проявляешь инициативу? Спустя месяц? А как же твой план, в котором я не фигурирую? — Ну почему бы и мне не начать что-то предлагать. А план — вещь уже совсем другая. Могу даже рассказать позже, если… посидишь смирно. Расскажет позже? Серьёзно? Готов раскрыть все карты за всего лишь «посидеть смирно»? Явно какая-то уловка… Но он поведётся. Прикрыв глаза в знак согласия, он облокотился спиной о стену, расслабляясь и сквозь полуприкрытые веки наблюдая за ним. И почему он только верит ему, верит тому, что он сказал только что… Почему бы вообще было просто не открыть ему чуть раньше и довести до конца начатое? Острый конец лезвия аккуратно прошёлся вниз по запястью, оставляя после себя тонкую алую нить, а поперёк неё легла ещё одна, уже чуть меньше, образовывая что-то, похожее немного на крест. Уголки губ Фёдора приподнялись в еле заметной улыбке, после чего, ни на секунду не отрывая взгляда от запястья, он надавил лезвием уже сильнее, с удовольствием наблюдая за постепенно стекающими вниз капельками выступившей крови. От жжения в ране становилось невыносимо приятно и сладко, а воздух будто совсем перестал поступать в лёгкие, вынуждая с затаившимся дыханием наблюдать за очередным быстрым, но вместе с тем лёгким и плавным движением руки, оставляющей на коже новый тонкий, но довольно глубокий порез. Дазай закрыл глаза, мысленно заставляя себя продолжать сидеть смирно. А заставлял ли он себя вообще?.. Острота лезвия не чувствовалась на коже уже почему-то более секунд десяти, а после и тепло рядом сидящего куда-то пропало. Открыв глаза, он увидел уже вставшего с пола и ищущего что-то на полке Фёдора. Это что, всё?.. — Что ищешь? — почему-то почти шёпотом спросил шатен, переводя затем взгляд на свою руку. Как же много крови. Голова слегка закружилась, и он прижал ладонь ко лбу, прикрывая глаза, после чего почувствовал, что рядом кто-то снова присел. — Голова кружится? — каким-то необычайно и странно ласковым тоном спросил Достоевский, приподнимая его лицо за подбородок, чтобы он совсем не терял сознание. — Крови у тебя тут немало вышло, но и, конечно, не слишком много. Так что голова от этого может слегка кружиться. Минуту. Поднявшись, достав из шкафа небольшой моток бинтов и спирт, он снова опустился рядом с детективом, беря в ладонь исполосованную руку и приставляя намоченный кусочек бинта к свежим ранам. Резко и неожиданно для самого себя вдохнув, будто и вправду не дышал всё это время, Дазай закрыл глаза, стараясь не слишком выдавать своей напряжённости. Резкий запах спирта и противная колкость и жжение в ранах мгновенно отрезвила, голова в ту же секунду перестала кружиться, а всё перед глазами стало яснее. Но чтобы он, да показал, что ему больно лишь оттого, что ему кто-то раны прижигает? Да ни в жизнь. Как только прохладная ткань пропала с кожи, а затем, намоченная ещё раз, снова появилась, с его губ слетел вздох. Замотав руку как можно аккуратнее бинтами, Фёдор помог ему встать, чтобы голова снова не закружилась, а затем, быстро убрав всё в шкаф, он дошёл вместе с ним до его комнаты. — Уже как раз самое время идти спать, — проследив, чтобы тот лёг и не потерял ненароком сознание, Достоевский направился к выходу из комнаты. — Спокойной н… — А план? — внезапно спросил Дазай, отчего брюнет остановился. Вот же чёрт… он только этого и ждал? — Какой? — будто бы он не помнил, Фёдор обернулся и удивлённо посмотрел на детектива. — Ты обещал рассказать мне за «посидеть смирно». — Ах, этот… — наигранно вздохнув, он сделал шаг к двери. — Придёт время, и ты сам всё узнаешь, а сейчас спи давай. Он быстро покинул комнату, сразу закрыв за собой дверь и не дав Дазаю сказать даже и слова. Ах ты ж… Так он и знал.