В твоём тихом омуте

Яркие блики ранних солнечных лучей отражались в окнах многоэтажных домов, будто сотни ярких звёзд, заставляя щурить глаза при одном лишь взгляде на них. Бледно-розовое от восхода небо было полностью лишено облаков, а прохладный ветер легко обдувал лицо, даря приятную утреннюю прохладу и играясь с прядями волос, слегка покачивая их из стороны в сторону. Осаму Дазай, неведомо из-за чего проснувшись так рано, стоял на балконе, обперевшись локтями о бортик, и медленно обводил взглядом ещё спящий город. Меж его пальцев была зажата уже третья за это утро сигарета, и, лишь изредка делая пару затяжек, парень не спеша выдыхал дым, смотря через него на дома. Невероятно интересное увлечение, если подумать. Кажется, солнце всходило слишком медленно, но, несмотря на это, внизу уже можно было услышать шум машин, раз в пару минут проезжающих мимо, или неразборчивые, еле доносящиеся до слуха разговоры уже проснувшихся людей. Ветер слегка покачивал дверь, ведущую из балкона в комнату, а за ней слышалось тихое шуршание бумаги, видимо, оставшейся на столе, но из-за ветра теперь летающей чуть ли не по всей комнате. Дазай проснулся около трёх часов назад, но, на удивление, глаза совсем не закрывались, как обычно, от такого редкого сна. Может, он уже привык, а может, сейчас было по-настоящему о чём подумать, тем самым напрочь прогоняя сон. В комнате внезапно послышался громкий звук, похожий на мелодию звонка. Оторвав взгляд от очередного дома, на крышу которого Осаму слишком загляделся, думая уже известно о чём, парень обернулся и сквозь небольшое окошечко в двери заглянул в комнату. Экран телефона, лежащего на столе, и вправду светился, разрезая темноту комнаты и освещая чуть ли не половину её пространства. Поспешно потушив сигарету о пепельницу, стоящую на небольшом столике, что был единственным украшением этого балкона, шатен заскочил в комнату и подошёл к телефону. — Да-да? — поднеся к уху гаджет, он изобразил сонный голос. — Кхм, Дазай. У нас тут… происшествие одно, — по ту сторону раздался голос Куникиды, явно чем-то недовольный. — Надо, чтобы ты приехал. Нужный адрес вышлю тебе SMS-кой чуть позже, но чтобы собрался уже сейчас. — Хорошо, уже бегу, Куникидушка! — изобразив воздушный поцелуй и почти сразу же закончив звонок, перед этим услышав лишь первую букву всеизвестного адреса, куда хотел его отправить теперь ещё больше раздражённый партнёр, Дазай закинул телефон в карман брюк и подскочил к шкафу, вынув оттуда верхнюю одежду, и накинул её на плечи, затем уже бегом направляясь к выходу. До места, адрес которого спустя полминуты пришёл ему на телефон сообщением Куникиды, долго идти не пришлось, всего лишь минут десять. Там же его встретил сам Доппо, еле сдерживающийся, чтобы вновь не накричать на него за его глупые выходки, но всё же молча отвёл его к ближайшему к ним зданию. Почти все из агентства уже были там, даже сам Фукудзава, стоящий где-то в стороне. Дазай бегло оглядел окружающую местность, и его взгляд зацепился за двух людей, парня и девушку, около которых стоял Рампо и, очевидно, уже допрашивал. — Что случилось? Кого-то убили? — с улыбкой подошёл к ним Осаму, но, сразу же поймав на себе недовольный взгляд подошедшего вместе с ним Куникиды, тут же замолк. — Посмотри, Дазай, — Эдогава лениво кивнул на двух людей, стоящих рядом с ним, — у нас в городе, кажется, появился один эспер, который может при помощи своей способности менять внешности двух выбранных им людей друг на друга. А это, собственно, его жертвы, — протянув последнее предложение, Рампо взглянул на шатена. — Это всё, что я пока успел разузнать. — Так-таак, понятно… А что в этом плохого? Это ведь весело! Можно же… — Дело в том, что я этого человека вижу впервые в жизни, — вдруг подала голос девушка, указывая на рядом стоящего парня. — И мне что теперь, притворяться девушкой? — Ох, Боже… Так вы парень… Точно… Извините. Кхм. Рампо-кун, иди погуляй пока, я попробую сам разобраться, — Эдогава, кажется, только рад был уйти, быстро пропав с поля зрения. Дазай обратился к потерпевшим: — Хорошо… Как, когда и где вы обнаружили, что поменялись с кем-то внешностью? — Я утром проснулся, как обычно, немного даже рано. Пошёл умываться, смотрю в зеркало, а там… Она, — девушка кивнула на парня, стоящего рядом. — Хорошо. А вы? — шатен обратился к парню. — Я тоже, как и всегда, встала, пошла в ванную, а в зеркале вместо своего отражения увидела его. Я… Я испугалась! И как я теперь пойду на работу? Во что мне теперь одеваться? Я же теперь парень! Я… — Не беспокойтесь, мы постараемся решить это как можно скорее. Только ещё один вопрос к вам: вы замечали, может, до этого что-нибудь странное? Или всё было нормально? — Ой, точно! Я нашла это у себя на тумбе, когда проснулась, — парень вынул из кармана свёрнутую бумажку, протягивая её Осаму. — Да-да, я тоже. Только она лежала у меня прямо на кровати, — девушка тоже протянула ему скомканный кусочек бумаги. Дазай взял все две сразу, разворачивая их и быстро проходя по ним взглядом. На первый взгляд, их содержимое полностью совпадало что на одной, что на второй записке. Что-то вроде стихов. Необычных, даже практически нерифмованных стихов, видимо, очень старательно выведенных курсивом. «И будет ныне для двоих Обычное обращено проблемой; Кто в зеркале напротив чуть притих, Округлыми смотря в ответ глазами, Тот в облике увязнет вашем так надолго, Коль не приглянется доверчивому сердцу; Но слишком мéдлить невозможно, Как по часам, спустя дней сотню, Останется смириться лишь с потерей И навсегда принять ту жизнь, Что вы испортили бездельем: Коль неуместно будет в жизни Присутствие чужой души — В крови чуть руки замарав И перед Богом согрешив, Возможно будет всё вернуть обратно» Нахмурив брови и пройдясь по бумажкам взглядом ещё раз, он посмотрел на потерпевших. — У вас всё одинаковое? — Да? — ответили они хором вопросом на вопрос, слегка даже удивляясь этому. Затем взяли «послания» и сверили их. — Мы… мы даже и не заметили… Они и вправду одинаковые. — Так, — Дазай взял бумажки обратно, — то есть этот эспер ещё и стихи какие-то оставляет. Отлично… — рассуждал вслух шатен, затем переводя взгляд на молодых людей. — Так, а могу ли я на время взять у вас эти стихи, как пока единственную улику? Те сразу же закивали. — Спасибо. Вот вам мой номер, как заметите ещё что-нибудь — звоните, — он достал из кармана плаща пару небольших визиток, раздавая их каждому. — Мы постараемся поймать эспера как можно быстрее! После этого Осаму вернулся к Куникиде, только что закончившему обсуждение по поводу этого происшествия с Рампо, и протянул ему одну из бумажек. — Вот, читай. Это единственная наша улика. Похоже, эспер оставляет у каждой жертвы по примерно такому стиху, причём у каждого он совершенно тот же самый, что и у другого. В этом уж явно должно быть что-то. Но… мне пока лень думать, так что я это оставляю на тебя! Доппо принял из его рук улику, бегло прочитывая всё в ней написанное. — Нужно отдать это Рампо-куну, может, он сможет понять, что в этом стихе эспер имел в виду, — Куникида поправил на носу свои очки. — Ты думаешь, он будет что-то расследовать? Я прекрасно видел, что ему это ничуть не интересно, а теми делами, которые ему неинтересны, он не занимается, ты же знаешь, — шатен перевёл взгляд недалеко за спину блондина, наблюдая за Эдогавой, который о чём-то увлечённо разговаривал с Юкичи, после чего недовольно буркнул: — Слишком уж он у нас избалованный. Доппо тяжело вздохнул, запустив руки в карманы. — Тогда думать над этим будешь ты, Дазай, потому что у меня и так дел по горло. После этого, не дав ему сказать и слова, светловолосый отправился к толпе своих коллег по работе, почти каждый из которых уже успел опросить этих двоих пострадавших.

***

От духоты офиса клонило в сон, шуршание бумаг и тихие перешёптывания коллег казались некой колыбельной, и Дазай, удобно расположившись головой на столе, дремал, но был готов в любой момент «проснуться» и сделать вид, что работает. Куникида где-то почти рядом печатал что-то на компьютере, иногда прерываясь на занесение записей на бумагу, и недовольно вздыхал, смотря на бинтованного бездельника, мирно сопящего за своим рабочим местом. Ацуши же уже будто по привычке, только зайдя в офис, сразу прошёл мимо места Осаму и забрал к себе его лист для отчётов, ведь писать за него шатен просил настолько часто, что это уже успело войти пареньку в привычку. Поэтому решив, что делать ничего пока не нужно, Дазай мог позволить себе немного поспать, ведь всё же раннее пробуждение сегодняшним утром сделало своё. Но спустя некоторое время он почувствовал на плече пару лёгких касаний, после чего, подняв голову, он увидел Накаджиму. — Держите, Дазай-сан, — паренёк улыбнулся, протягивая ему уже готовый отчёт. — Оу, большое спасибо тебе, Ацуши-кун, ты меня прям выручаешь, — Осаму взял из его рук документ и положил рядом с собой на стол. — А не подскажешь, сколько сейчас времени? — Эмм… Полпятого. — Ох, ну и поспал же я… — шатен уже был готов обратно упасть на стол, но Ацуши его остановил: — И ещё, Дазай-сан… Куникида-сан попросил меня передать вам это и сказал, чтобы Вы пока хоть чем-то занялись, — тигр протянул ему бумажку-улику, выявленную сегодня у жертв, после чего быстро удалился на своё место. Осаму, цокнув, развернул её и стал по несколько раз перечитывать, пытаясь вникнуть в суть написанного. Но, похоже, мозги его всё ещё спали и не были согласны на какую-либо активность, и поэтому более, чем слова «жизнь» и «безделье», он переварить не смог. Но, благо, рабочий день закончился совсем скоро, и за это время Дазаю даже не составило труда поделать вид, что он сидит, внимательно читает и усердно старается понять смысл написанного, когда он чувствовал на себе жгучий взгляд Доппо. Даже пришлось какие-то закорючки на бумаге пописать, будто бы делая какие-то заметки в процессе чтения. Быстро собрав все свои вещи, которые, в прочем, представляли из себя только два клочка бумаги со стихами, шатен поспешил поскорее выйти из этого душного здания. На улице его встретил свежий вечерний ветер, так внезапно хлынувший в лицо и позволивший за несколько часов пребывания в духоте наконец вдохнуть свежего воздуха; тёмные улицы, освещённые жёлтым светом фонарей, вокруг которых порхали мотыльки, и уже тёмное небо, на котором, будто миллионы маленьких ярких огоньков, сверкали звёзды. Дазай, замедлившись сразу же после выхода из агентства, неспеша продолжил путь в сторону дома. Засунув руки в карманы и осматриваясь по сторонам, он будто впервые гулял по ночным улицам, и сон, ровно также как и желание побыстрее прийти домой, почти исчезли. Но вскоре после долгих прогулок парень наконец дошёл до своего дома, заходя в подъезд и поднимаясь на нужный этаж. Знакомая до боли тёмная дверь квартиры и тёмный серый коврик перед ней, так отличающиеся от общего вида этажа, светлого и будто даже наполненного жизнью. Отперев дверь ключом и зайдя в квартиру, Дазай сразу же плюхнулся на небольшой пуфик рядом со входом. Сил и так не было с самого утра, а тут ещё так рано пришлось идти на работу, хоть он и проснулся даже намного раньше. Разувшись и повесив плащ в шкаф, он прошёл на кухню, где решил сделать себе чаю. За сегодня он почти ничего не ел, а в холодильнике, как говорится, давно уже мышь повесилась, так что попить простого чаю сейчас совсем бы не помешало. Заварив полкружки тёплого напитка, Дазай пошёл к себе в комнату, усевшись на край кровати. Часы на тумбочке показывали уже около одиннадцати часов, но наверняка ещё полночи его будет мучить бессонница, так что пока можно было спокойно попить чаю. Отхлебнув немного из кружки, Осаму встал с кровати и вышел на балкон, осматриваясь вокруг. Пожалуй, поздний вечер — самое лучшее время, когда город постепенно затихает и вскоре превращается в совсем безмолвный и тихий, что представить, как он наполнен жизнью днём, кажется, практически невозможно. Поставив кружку на стол, шатен облокотился о бортик, чуть высовываясь и смотря вниз. С восьмого этажа вид не так уж и плох. Отстранившись обратно, он, не отрывая взгляда от одной ярко горящей и единственной на небе звезды, нащупал рукой стол и взял с него начатую ещё утром пачку сигарет, вынимая из неё одну и зажигая. Хоть и вредно, но покурить всё же хочется. Поднеся сигарету к губам и затянувшись, он выдохнул дым и перевёл взгляд с неба обратно вниз, чуть высунувшись с балкона. Там ещё ходили люди, хоть и была практически ночь. Кажется, в дом зашла какая-то небольшая группа людей. Наверняка молодёжь опять собирается у кого-то в квартире на ночь. Но неважно… Устремив взгляд куда-то на самые высокие дома, что находились в его поле зрения, Дазай следил за каким-то мигающим огоньком, кажется, у кого-то в квартире мигал свет. А что ж, весёлое занятие — смотреть в чьи-то окна. Совсем скоро улицы вновь опустели и вокруг воцарилась полная тишина, лишь изредка нарушаемая глухим звуком моторов машин где-то вдалеке. Дазай, сам этого не замечая, закуривал уже вторую сигарету, слишком увлечённый рассматриванием ночного города, что на такие мелочи он даже не обращал внимание. Внезапно приятную ночную тишину нарушил тихий кашель, донёсшийся снизу, и Осаму снова высунулся с балкона, чтобы посмотреть, кому там ещё не спится и кто посмел издать нарушающие такую прекрасную тишину звуки. Правда, в темноте, да и ещё с такого довольно высокого этажа, было достаточно плохо видно, но всё же… Может, это ему всего лишь показалось, но вид человека показался ему знакомым. Жутко знакомым. Сверху лишь можно было разглядеть маленькое, еле заметное чёрное пятнышко, посередине которого была белая точка. Если представить его сбоку, то… Внезапно сердце будто остановилось на пару мгновений, перед глазами всё расплылось и превратилось в мутную серую пелену, а тишина надавила на слух, оглушая и заменяя тишину мерзким звенящим звуком, становящимся с каждым мгновением всё громче и громче. Его пальцы тут же разжались, отпуская сигарету куда-то вниз, а сам он, не удержавшись на подкосившихся ногах, без сознания упал на пол.

***

Резко открыв глаза, будто проснувшись от очередного кошмара, Дазай устремил взгляд в освещённый утренним солнцем потолок. Он опять проснулся так рано? Или наоборот, поздно… Повернув голову вбок и посмотрев на часы, шатен с облегчением вздохнул — ладно хоть, на работу он всё же не опаздывает, а то получил бы ведь снова от Куникиды за своё опоздание, к которым тот, впрочем, должен уже был привыкнуть. Отвернувшись обратно, он откинул одеяло, тут же замечая про себя, что, кажется, в его комнате стало слишком холодно. Ну да — дверь на балкон была открыта настежь, оттуда-то и дул прохладный ветер с улицы. Плюнув на это и сев в кровати, он лениво потянулся, подняв руки вверх, после чего с глухим стуком опустил их обратно на простынь. Странно. Кажется, холодно было как раз из-за отсутствия бинтов на руках, но… где же они? Протерев глаза и ещё раз осмотрев свои руки, он удостоверился, что бинты на них действительно отсутствуют. Хм, может, снова предпринимал попытки самоубийства вчера и забыл намотать бинты? Странно, конечно, но ведь вполне возможно. Не став больше зацикливаться на таких мелочах, Дазай спустил ноги на пол, ставя их на мягкий коврик, лежащий рядом с кроватью. Глубоко вдохнув так, будто он не дышал с самого утра, он сразу почему-то посмотрел на тумбочку. Какой-то листочек? Хм, это он что, предсмертную записку писал, что ли? Видимо, вправду пытался вчера снова умереть, поэтому и не помнит ничего из-за отсутствия сознания. Правда, как он тогда добрался до кровати?.. Ай, неважно. Осаму протянул руку к тумбе, беря с неё бумажку, разворачивая и сразу же окидывая её взглядом. Сердце будто на мгновение остановилось, но правда отчего — чёрт его знает. На клочке бумаги было написано что-то наподобие стихов. «Звучит как бред. Но что же будет, Раз правдой обернутся судьбы их: И в зеркале найдя лишь отражение Похожее, но страшное, знакомое до боли, Лишь тенью осознанье, может, проскользнёт, Но не найдёт во сумраке он до конца ответ. И никому понять их не дано, Лишь гении понять друг друга могут; А правила к тому ведь остаются неизменны; И что же выберут: Оставить место искаженью своему, В своей душе, в своём сознанье — Иль лучше просто истребить Тому противное созданье? Но существует лишь предел: Коль с того дня пройдёт сто дней, То праздностью своей лишь могут всё разрушить, И никогда уж боле Не смогут вновь они вернуть былое» И правда, бред какой-то. Повертев бумажку в надежде найти ещё что-нибудь, что помогло бы ему узнать, что это такое, он нахмурился. Такой расклад событий будто был знаком ему, этот почерк, но… он совершенно не мог вспомнить, где он мог встретить что-то наподобие этого. И немудрено — с утра он не мог почти даже своё имя вспомнить, не то чтобы уже какие-то расклады событий. А может, он вчера решил позабавиться после работы с очередной дамой, пригласил домой, переспал с ней, перед этим приняв попытку самоубийства, и она оставила ему такую странную записку? — Юми? — крикнув первое пришедшее имя девушки, он стал вслушиваться. Но кроме тихого поскрипывания балконной двери и дуновений ветра ничего слышно не было. Ладно… Положив листочек в карман и наконец встав с кровати, он первым делом решил отправиться в ванную. Освежить лицо, себя и свои мысли сейчас совсем бы не помешало, до начала рабочего дня ведь всё равно ещё полтора часа, так что он вполне должен успеть ко времени. Зайдя в нужную комнату, Осаму сразу же облокотился о бортик раковины. Кажется, свежие пятна крови в ней сошли бы как вполне достойное объяснение того, что было вчера. Догадки всё же подтверждались, и это хорошо. Прикрыв глаза и вздохнув, он перевёл взгляд на своё отражение. В следующую секунду он чуть ли не отпрыгнул от зеркала, еле успев ухватиться за край столешницы, чтобы не упасть. Вместо привычных карих глаз через зеркало на него смотрела пара аметистовых, под коими красовались еле заметные синие полукруги, видно, от постоянного недосыпа, чёрные прямые волосы доставали аж до плеча, а такого же цвета чёлка, словно воронье крыло, спадала с его лба. Чёрт, что… Снова очнувшись от грохота за дверью, парень открыл глаза. Что там опять происходит? Опять что-то уронили? Хотя, скорее, странным было только то, что на этот раз он проснулся не перед компьютером от потери сознания от голода, а в кровати после обычного сна и как вполне даже обычный человек. Этим утром его встречали не монотонные строчки кода на чёрном фоне, а уже хоть что-то получше: серый, местами потрескавшийся потолок, который, кажется, вот-вот уже развалится. И как он вообще тут живёт, не замечая этого*… Вздохнув и откинув одеяло, которым его кто-то будто бережно укрыл, Фёдор сел, оглядевшись. Выглядело и вправду довольно-таки странно: компьютер был выключен, кресло задвинуто, кружек на столе не было совсем, а сам он ни с того ни с сего оказался в кровати. Или это он решил наконец вспомнить, что у него есть специальное место для сна? Поднеся руку к лицу, чтобы протереть ещё сонные глаза в попытке удостовериться, что ему это не показалось, он почувствовал резкую жгучую боль на запястье. Моментально переведя взгляд на руку, он увидел, что она чуть ли не в три слоя обмотана бинтами, в некоторых местах даже чуть окрашенными алым. Это… что? Разве он наматывал себе бинты? В голове сразу же возникла мысль о том, что, возможно, его могли отправить вчера на какое-то задание, где его ранили, и уже по приходе в логово Небожителей он обмотал раненные руки бинтами. Только уж, скорее всего, бинтовал его Гоголь, поскольку этого он не помнит, значит, его отправляли на задание вместе с Николаем, после чего тот его «спас». Хм, а что, вполне даже правдиво звучит. Встав с кровати и поправив одеяло, он заметил, как к его ногам что-то упало, видимо, выпало с одеяла. Подняв с пола, он увидел обычный скомканный кусочек бумажки, после чего быстро развернул его и стал читать. Чего… Оглянувшись по сторонам в надежде увидеть хотя бы Николая, который вполне мог бы ему это подкинуть как очередную шутку, он не увидел в своей комнате никого. Пробежавшись взглядом по строчкам ещё раз, он вернул бумажке прежний скомканный вид и кинул её в мусорное ведро в дальнем углу комнаты. Хм, с первого раза попал, кстати. Вздохнув и подойдя к двери, он вышел из комнаты, сразу же направившись в ванную. По пути, что странно, он никого не встретил, хотя, кажется, на кухне были слышны чьи-то голоса. Наверное, уже завтракают там. Ну и неважно. Заперев дверь в ванную комнату, он подошёл к раковине, устало облокачиваясь о неё руками. Интересно, сколько он спал, что всё равно не выспался? Переведя взгляд на себя в зеркало, он уже ожидал увидеть вновь своё бледное лицо с синяками под глазами, но в этот раз на него смотрел не кто иной, как шатен, карими глазами уставившийся, наверное, как и сам Фёдор сейчас, на него. Нахмурившись и приблизившись к зеркалу, он протёр глаза, надеясь лишь, что это была галлюцинация, но нет. Коньячного цвета глаза продолжали таращиться на него, удивлённо моргая в такт морганиям Достоевского, отчего последний еле заметно дёрнулся и отпрянул от зеркала, помотав головой. А что ещё больше удивляло, так это то, что в отражении он видел никого иного, как Осаму Дазая — его старого врага из агентства, с которым, впрочем, он уже довольно долгое время не виделся после устроенного им Каннибализма**. И что же он вдруг забыл тут?.. Ещё раз осмотрев свои руки и для примера помахав своему отражению, до него, благо, быстро дошло. Кажется, внешность Осаму теперь была у него — но только вот где же теперь его облик?.. Мысли внезапно прервал громкий стук в дверь, отчего Фёдор дёрнулся, посмотрев в её сторону. — Дост-кун, ну давай быстрее! Я попил чаю и теперь хочу ссать! — за дверью послышался знакомый голос Николая, но легче от этого брюнету совсем не стало. И как он должен теперь выбираться отсюда? Ведь его могут пришибить тут, восприняв за Дазая. — Сейчас, подожди минуту, мне стало немного плохо. Погуляй пока где-нибудь, — сказав тому через закрытую дверь, он лишь надеялся на то, что тот и вправду сейчас уйдёт. Хоть куда-нибудь. Это даст ему шанс быстро выйти из комнаты и сбежать куда-нибудь, где его не увидят. — Хорошо, но если ты не освободишь мне туалет через пару минут — я обещаю, я нассу тебе на колени! — после этого послышались удаляющиеся шаги Гоголя, отчего Фёдор облегчённо вздохнул. Сняв с вешалки первые попавшиеся вещи, которые, кажется, оказались как раз его, он приоткрыл дверь, оглядываясь. Никого. Тихо выйдя из комнаты, он крикнул Гоголю «всё, можешь идти» и быстро скрылся в прихожей. Подождав, пока тот займёт своё место в ванной, Фёдор быстро и всё ещё не нарушая тишины переоделся, после чего также тихо поспешил выйти из логова.

***

Осаму, взглянув на своё отражение, сразу же вспомнил о вчерашнем расследовании. И тот факт, что эспер оставляет записки со стихами у своих жертв — вот что он пытался, но так и не вспомнил ещё утром, когда только проснулся. Но только вот что делать, если его поменяли внешностью не то чтобы с каким-то случайным человеком, которого он в жизни не видел, а с его врагом, да и не только с его — с врагом всего агентства, в котором он, между прочим, работает? Дела складываются уж куда хуже, чем он мог себе представить. В голове сразу же промелькнула мысль о том, что нужно с ним как-то встретиться. Но только как? У них даже ни единого контакта друг с другом нет, чтобы, к примеру, созвониться и договориться о месте встречи. Конечно, был один вариант, но, кажется, шансов того, что тот подумает о том же, практически не было. Но всё же стоило бы попробовать. Но иначе он ничего не знает, разве что тот только будет ждать его около агентства — ещё одного места, о котором они точно знают вдвоём. Хотя вряд ли тот выберет такой вариант, ведь Достоевский — не лучшее, что хотели бы видеть сотрудники, а Дазай, если явится туда на их встречу, будет как раз-таки им. И всё же Осаму решил прийти к тому месту, где они виделись с ним в последний раз — к тому самому переулку, где его когда-то подстрелил снайпер. Эх, что ж, достаточно много времени уже прошло с того момента, но теперь им придётся встретиться там же снова. Вооружившись на всякий случай пистолетом, Дазай поспешно вышел из квартиры, направляясь к тому самому месту. Конечно же, он очень надеялся, что Фёдор тоже решит пойти туда, ведь других знакомых им обоим мест у них не было. Благополучно добравшись до нужного места, по пути, правда, чуть не столкнувшись со спешившим на работу Ацуши, шатен остановился. Всё осталось точно таким же, будто он был тут только вчера. Тут он надел шапку-ушанку, тут встретился с Фёдором, тут его подстрелил снайпер… Столько воспоминаний, хоть и не ко всем из них хотелось бы возвращаться. Его размышления внезапно прервали тихие шаги сзади, но даже несмотря на это Дазай не стал оборачиваться. Когда шаги вдруг затихли буквально в метре от него, он вынул из кобуры заранее подготовленный пистолет со звоном металла, разнёсшегося эхом по всему переулку, и направил его назад, явно во что-то упираясь, не иначе как в лоб сзади стоящему человеку, в то время как почувствовал у своей шеи холод тонкого лезвия ножа, готового в любую секунду вспороть сонную артерию. Его тонкие губы расплылись в ухмылке, после чего он слегка расслабил руку, убирая пистолет обратно. Лезвие, побыв у его шеи ещё пару мгновений, тоже пропало в некий знак примирения. Обернувшись, Дазай ничуть даже не удивился — и вправду, перед ним стоял сам Достоевский. Правда, выглядел тот теперь, как он сам. Хм, даже и не отличишь. Но всё же хорошо, что с выбором места он не прогадал. — Как я рад тебя тут видеть, демон Фёдор, — состроив на лице милую улыбку, он уже повернулся к нему полностью. — Так много времени прошло с нашей последней встречи. — И я тебя тоже совсем не рад видеть, — тот усмехнулся. — Но хорошо, что всё же с местом я не ошибся, и ты тоже пришёл сюда. А то даже не знаю, куда нам тогда было б деваться, — наигранно расстроенно произнёс брюнет, позволяя лёгкой улыбке всё ещё не пропадать с лица. — А ты ничуть не изменился. Всё такая же крыса, как и был. — Сочту это за комплимент. — Хах, твоё дело. Но давай же перейдём ближе к сути. Разбираться со всем мы уж явно не станем, ведь, думаю, ты уже и так всё давно понял, как и я. Но какие будут твои догадки по поводу того, что нам делать? Сам ведь понимаешь, в таком облике нам теперь даже никуда не выйти. И, кстати… ты замечал у себя какую-нибудь бумажку утром? — Да. Ту самую со стихом? — Её самую. Ты принёс её? — Я её выбросил. — Ах, ну за что ж ты так, Фёдор-кун, — тот якобы расстроенно улыбнулся, получая на это лишь серьёзный взгляд Достоевского. — Скажи спасибо, что хотя бы я её не выбросил. Достав из кармана брюк аккуратно свёрнутую бумажку, он развернул её, продолжая уже чуть серьёзнее: — У нас в городе появился эспер, меняющий при помощи своей способности тела двух людей друг на друга, что ты уже, думаю, понял, и вчера как раз наше агентство расследовало его первое дело. Тогда у первых его жертв тоже были обнаружены записки, но с уже другими стихами. Но в этом явно должно что-то быть. Ты же читал это утром? — Так, пробежался пару раз глазами. — Какое совпадение — я тоже. Что ж, тогда придётся нам сейчас почитать ещё раз, но уже вместе, и подумать над этим тоже вместе, — развернув записку, он подошёл чуть ближе к брюнету так, чтобы ему тоже было видно. Перечитав пару раз, первым подал голос Достоевский: — Насколько я понимаю, говорится тут о том, что «они», похоже, увидят в зеркале знакомое отражение, что произошло как раз и с нами сегодня, а «они» — это походу и есть мы… — А потом говорится о том, что можно либо «оставить место в душе и сознании» для своего искажения, что явно говорит о том, что можно… полюбить второго. Или же истребить его, то есть просто-напросто убить, — продолжив мысль за него, он с улыбкой посмотрел на брюнета, ожидая от него очередной мысли. — Но ещё на это даётся сто дней, то есть три месяца с лишним, — вздохнул тот, переводя взгляд с записки на его отчего-то радостное лицо, затем вопросительно выгибая бровь. — Чего лыбу давишь? — Ну смотри. Нам либо нужно за три месяца влюбиться друг в друга, ну, знаешь, как в сказке, всё в конце исправится поцелуем любви, либо кто-то из нас может прикончить другого хоть сейчас, и тогда всё это прекратится. Фёдор молча посмотрел на него с невозмутимым выражением лица, после чего отмахнулся. — Да ну, к чёрту это всё. Я могу предложить пока что просто походить на работы друг друга и постараться попритворяться друг другом, там уж, может, что получше придумаем. — Идёт. Шатен протянул руку второму. — Тогда пошли, я хоть покажу тебе логово, куда ходить будешь. Фёдор не стал пожимать ему руку, разворачиваясь и поспешно выходя из переулка, после чего за ним поспешил и Дазай.