О земном и небесном

      Умирать не хотелось.       Ночь как раз приблизилась к тому, самому темному времени, которое грядет перед рассветом, в теле бурлила молодая семнадцатилетняя кровь и вся жизнь могла бы быть впереди. Пусть и такая, какая есть — неустроенная, больше наполненная горестями, страхом и ненавистью, чем радостными событиями и любовью.       В любом случае, умирать в семнадцать лет — несправедливо. Он и не жил-то толком, все время ожидая этого часа.       Гарри трясущимися руками одернул испачканный подол мантии, и нащупал в кармане палочку. Даже зная, что со смертью ничего не заканчивается, даже увидев напоследок родителей, ему казалось, что он ужасно мало попробовал тут.       Черт. Да его обнимали-то по-настоящему, от души, всего несколько раз в жизни. И он помнил эти разы наперечет. Что уж говорить о влюбленности, отношениях и, упаси Мерлин, сексе. Какой там секс, если каждый день думаешь только о том, чтобы выжить, чтобы победить, и вот уже тогда…       Как выяснилось, никакого «тогда» быть для него не могло.       Ай да Дамблдор. Ай да сукин хрен!       Врал ему всю жизнь в глаза, не краснея. Использовал. Манипулировал сиротой, доверчиво глядящим ему в рот. Строил из себя заботливого дедушку.       Гарри не знал, что делал бы, если бы тот был сейчас жив. Возможно, прежде чем идти на расправу к Волдеморту, он заглянул бы для начала к директору. И еще неизвестно, кто бы подох первым.       Внутри все бушевало и скручивалось в диком коктейле из обиды и ощущения, что его предали самые близкие люди, что все эти годы он жил словно в темноте, в искаженной реальности, где белое оказалось черным, а черное — белым.       Черное, сальноволосое, длинноносое и худое…       Как же так вышло, как так получилось, что тот, кто был для него все эти годы самым очевидным врагом, оказался… даже сложно описать словами кем. Определенно, не другом. Гарри даже с самой большой натяжкой не назвал бы Северуса Снейпа своим другом или доверенным лицом. Не был он для него и наставником или примером для подражания. Однако, среди всей бесчисленной вереницы лиц и людей вокруг, он сделал для Гарри больше, чем кто бы то ни был. Больше всего Гарри теперь жалел, что не успел сказать все это Снейпу, пока тот был жив, поблагодарить. И отчаянно хотел, чтобы сейчас он оказался рядом, схватил за плечи, тряхнул что есть силы, приказал собраться и не распускать нюни. И в этом было бы больше поддержки, чем во всех съеденных в директорском кабинете лимонных дольках.       Сегодня умер единственный человек, кому было бы не все равно.       Всем прочим на него плевать.       Даже Рон и Гермиона в последнее время больше заняты друг другом. У каждого своя жизнь и свои планы на будущее без войны. Все надеются выжить.       У всех есть хотя бы надежда.       За окном ухнуло, стены задрожали, Гарри потер кулаком совершенно сухие глаза, чувствуя, как из обиды и боли предсказуемо рождается новая эмоция — злость. Аптекарски чистое бешенство, раскручивающееся по спирали все выше и выше, грозя затопить по маковку.       А и катись все к Мордреду. Если уж ему уготована судьба сдохнуть, он сделает это с музыкой. Так, чтоб надолго запомнилось. Расправив плечи, Гарри пошел навстречу своему предназначению.       Змеемордый с пафосом ждал его на опушке леса в окружении своих верных прихвостней. В общее сражение те не лезли, преданно кружа вокруг господина. Здесь были все: Белла, Лестрейндж, Сивый… с краю мелькало платиновой шевелюрой все благородное семейство Малфой. Гарри остро жалел лишь об одном, что не свернул Хорьку шею, пока была такая возможность.       — Гарри Поттер, — протянул Волдеморт, демонстративно поигрывая палочкой. — Наконец-то решили почтить нас своим присутствием?       Отвечать Гарри не собирался. Зачем понапрасну сотрясать воздух? Чтобы выслушать перед смертью целую лекцию о том, какое он ничтожество и как посмел зажиться на этом свете? Вот уж можно потратить последние минуты с пользой.       Книжку с нужным заклинанием ему когда-то, два года назад, случайно подсунул крестный. Вернее, просто читал ее, видимо, и сунул в нижний отсек прикроватной тумбочки, где она успешно и лежала, никем не замеченная. После смерти Сириуса Гарри часто бывал в его комнате и, перебирая вещи, нашел небольшой фолиант с красноречивым названием «Посмертные проклятия». Случайно ли тот это читал, или предчувствовал что-то, Гарри не знал, но книжечку изучил на всякий случай. И нашел в ней много интересного.       Например то, что в момент смерти мага высвобождается огромное количество силы, гораздо большее, чем даже магический потенциал. И, правильно направленный, этот поток способен творить самые сильные, самые смертельные проклятия на несколько поколений вперед, иногда даже бесконечные. А снять их практически невозможно, ибо запечатываются они смертью мага.       Ну или просто этой силой можно сжечь все нахуй в радиусе прямо пропорциональном силе волшебника.       Почему-то именно это впечатлило тогда Гарри больше всего, и слова заклинания, вполне себе простые, накрепко врезались в память.       Страха больше не было. Была только злость, полная свобода и какое-то бесшабашное веселье, граничащее с истерикой. Гарри расслабился, позволив своей ненависти к Волдеморту, его приспешникам и всему магическому миру оптом весело закручиваться вокруг себя спиралью силы, подпитываемой негромко произносимыми словами катренов. Окружающие еще не поняли что происходит. Волдеморт еще что-то говорил, но его голос доносился словно бы издалека, не особенно мешая.       Последние слова готовы были сорваться с уст, а магические завихрения проявились первыми огненными всполохами, когда опомнился Лестрейндж с воплем ужаса вскидывая палочку.       — Он читает Il pensiero della morte! — заорал истошно, и одновременно произошли две вещи: Темный лорд, мгновенно заткнувшись, вскинул палочку, посылая в Гарри смертельный зеленый луч авады, а тот уронил в беснующийся вокруг него уже видимый вихрь магии последнее слово катрена.       Грохнуло так, что смертельного толчка в грудь он даже не почувствовал, просто стало вдруг невозможно держаться на ногах, сознание отключалось, и, прежде чем окончательно умереть, Гарри успел увидеть как огненный вихрь поглощает всех Пожирателей смерти вокруг.       И это было так здорово, что когда сознание снова вдруг прояснилось, он все еще продолжал чувствовать это ликование пополам с эйфорией.

***

      Теоретически Гарри знал, что тот свет существует. Воскрешающий камень дал возможность увидеть мертвых родителей, даже поговорить с ними, но все равно он как-то не так представлял себе загробный мир.       Не то чтобы он его себе вообще как-то представлял, но уж точно вокзал Кингс-Кросс — последнее место, где бы он хотел очутиться после смерти.       Вокруг все было затянуто белесой туманной дымкой, стояла абсолютная тишина и было удивительно тепло даже для майской ночи в которую он умер. Наощупь расстегнув молнию ветровки, Гарри, осторожно придерживая гудящую голову, сел на лавочке, на которой очнулся. Хотя он полагал, что мирские желания заканчиваются в посмертии, зверски хотелось есть и пить. А значит, надо было двигаться куда-то, искать выход.       Перрон вдоль которого он пошел, казался абсолютно бесконечным. Когда Гарри уже отчаялся куда-то дойти, он, внезапно, услышал голоса. Пусть и короткая, но жизнь научила осторожности, Гарри притормозил, прислушиваясь.       — … размазал ровным слоем более ста человек, Альбус! В чем они виноваты? — говорил звонкий юношеский голос с нотками возмущения.       — В том, что были Пожирателями, казнили и пытали людей? — спокойно отвечал ему второй, который Гарри не перепутал бы ни с чьим больше.       Осторожно выглянув из-за колонны, Гарри сразу же узнал покойного Дамблдора, который разговаривал с темноволосым юношей в белом костюме, стоящим к нему в пол-оборота.       — Но это были человеческие преступления! Которые заслуживали человеческого суда! — горячо доказывал юноша.       — Результатом которого все равно был бы поцелуй дементора, вам это хорошо известно, Гавриил.       Дамблдор, напротив, был спокоен, невозмутим и излучал ту самую уверенную мудрость, на которую при жизни купилось немало таких же простачков, как Гарри.       — Это еще неизвестно. В любом случае, Поттер создал коллапс. Его магия буквально выжгла и оплавила Врата! И как теперь, по-вашему, я должен делать свою работу?! Тысячи покойников по всему миру не могут упокоиться, простите за тавтологию! Мы, конечно, открыли резервный вход, но он катастрофически мал, и там сейчас такая давка, что лучше бы не открывали. Вы же видите, вокзал опустел! Никто не может двигаться дальше!       — Вероятно, все же, что-то можно сделать? Вряд ли один мальчик мог сотворить такую беду, что ее не могли бы починить все Архангелы сообща.       — Могли бы. Но пока он находится тут, на этапе перехода, его магия все еще фонит так, что сюда ни одна душа в здравом уме не сунется. — тряхнул головой юноша. — Он был вашим учеником, вашим любимчиком, сделайте все возможное, чтобы он взял себя в руки, отозвал магию и убрался, наконец-то, куда положено!       Вот оно что. Выходит, даже на том свете Гарри продолжал всем мешать. Не то чтобы он к этому не привык, но день у него сегодня выдался трудным. Сначала на его руках умер человек, которого он считал врагом, но который оказался едва ли не единственным, кому до него было дело, потом он узнал о том, что и сам должен умереть во благо общества, которое выбрало в качестве жертвенного агнца ребенка и умыло руки. Любимый наставник оказался предателем, растившем его на убой, да еще не успел скончаться — уже накосячил. Знакомая злость снова всколыхнула магию.       — Уверен, Гарри не нарочно, — дипломатично заявил Дамблдор. — В любом случае, что я могу? Я мертв окончательно и не имею здесь особой силы, в отличие от мальчика, который пока не определился. Чего нельзя сказать о вас. Если он вам так мешает — почему бы вам, Гавриил, лично не заняться этим?       По лицу юноши, которого называли Гавриилом, Гарри понял, что и для него это будет непросто. И ему страшно не хочется во все это ввязываться.       Смешно. Оказывается даже на том свете любят загребать жар чужими руками. А он еще удивлялся несправедливости жизни. Что ж. Самое главное он уже услышал, и теперь хотел знать только одно — где Снейп? Он умер раньше, и пока Гарри его не встретит — ни за что не успокоится. Или, как это тут называют? Не упокоится окончательно. А значит — пора действовать.       — Какая неожиданная встреча, — проговорил он, выходя из-за колонны. — Правда, не сказать, чтобы приятная.       После смерти колдовать выходило действительно намного легче. Гарри почти не приходилось сосредотачивать всю свою злость, чтобы управлять огненными вихрями. Они плавно кружили вокруг него, завиваясь, ласкаясь к телу, но не обжигая хозяина. Готовые по первому требованию сорваться с места, уничтожая все вокруг. Принцип «умирать надо красиво и с шумом» все еще действовал.       Увидев его, Дамблдор предусмотрительно сделал шаг назад.       «Трусливая крыса», — хмыкнул про себя Гарри. Вся его любовь и уважение к этому человеку осталась где-то там, в прошлой жизни.       Гавриил же не струсил, но смотрел, хоть и с любопытством, но настороженно.       — Чего ты хочешь, душа? — спросил спокойно.       — Меня зовут Гарри, — отрезал он. — И я хочу видеть Северуса Снейпа! Проводите меня к нему.       — Тут уже никого и никуда не зовут, — хмыкнул Гавриил. — Души лишены имен и воспоминаний, им не положено более интересоваться прошлым.       — Ну вот, а я и тут не получился, — язвительно улыбнулся Гарри. — Даже умереть правильно не могу, не так ли, директор?       — Ну что ты, мальчик мой, — тот сместился еще немного вправо, за спину Гавриила. — Ты просто немного запутался, но, уверен, сделаешь правильный выбор…       Если бы раньше в Гарри уже не клокотала злость, то сейчас он бы непременно вспылил.       — Правильный выбор? Или просто удобный для всех? — процедил он. Одна из огненных спиралей отделилась и, превратившись в кнут, щелкнула в сторону Дамблдора, оставляя на белоснежном полу перрона закопченные черные пятна. Земля дрогнула под ногами, по колонне за его спиной, зазмеилась трещина. Гавриил проследил ее взглядом.       — Что ж. Раз другого выхода нет… не люблю это, но придется.       Он вскинул руку, на кончиках пальцев потрескивали голубоватые молнии. Гарри испытал острое чувство дежавю.       — За непослушание, за угрозу высшему существу, за порчу небесного имущества, ты, душа, приговариваешься к развоплощению, минуя суд!       Он тряхнул рукой, с пальцев сорвалось несколько искр, которые, подлетев к Гарри с шипением потухли, едва коснувшись огненных спиралей, все так же медленно раскручивающихся вокруг его тела. Одна из них, независимо, подчиняясь инстинкту защищаться, снова резко выбросилась вперед, раскалывая белоснежный гранит платформы. Снова ощутимо тряхнуло. Дамблдор, скрывшись за дальней колонной что-то продолжал бубнить о гриффиндорском благородстве, а Гавриил изумленно смотрел на свои пальцы.       — Что тут происходит? — грянул голос, казалось, отовсюду. Рядом с растерянным Гавриилом материализовался еще один юноша, уже со светлыми волосами, чем-то неуловимо похожий на Драко Малфоя. Вероятно, высокомерным выражением на красивом, но холодном лице. — Наверх уже доложили. С минуты на минуту тут будет проверяющий! А ты все возишься с какой-то одной душой!       — Он не развоплотился, — все так же глядя на свои пальцы отозвался Гавриил, а потом обвиняюще ткнул пальцем в Гарри. — Он помнит прошлую жизнь и свое имя!       — Я всего лишь хочу увидеть Северуса Снейпа! — Гарри не слишком хотелось снова вступать в смертельную схватку, да еще, судя по всему, с архангелами, или кто там они были. Но и уступать он тоже был не согласен. Хватит! Достаточно с него слепого подчинения и правил!       — Вот! — снова ткнул в него пальцем Гавриил. — Слышал? А еще он как-то управляет тут своей сырой силой!       — Сейчас разберемся, — блондин сложил пальцы щепотью, и Гарри снова напрягся, но ничего не произошло. За спиной у юношей возникла новая фигура. На платформе становилось как-то тесновато.       Если насчет юношей Гарри мог только догадываться кем они являлись, то фигура в черном балахоне с низко надвинутым капюшоном под которым была лишь тьма — вызывала однозначные ассоциации.       — Зачем звал, Повелитель? — Прошелестел бесполый голос.       — Повелитель? — в один голос произнесли блондин и брюнет, переглянувшись.       — О-о-о! Повелитель! — восторженно простонал из-за колонны Дамблдор. — Я так и знал!       — Я никого не звал, — нахмурился Гарри.       — Звал. Неосознанно, возможно, но сегодня ты провел рука об руку со Смертью. У меня из-за тебя трудный день, но я не жалуюсь. Богатая жатва всегда сулит перемены к лучшему, как и после ночи гарантированно будет восход. Позовите-ка вашего главного, пока мы с Гарри потолкуем, — фигура лишь едва склонила капюшон в сторону юношей, как они мгновенно исчезли, прихватив с собой упирающегося Дамблдора. Гарри остро пожалел, что не договорил со своим бывшим директором.       — Не жалей, — чуть приблизившись, хмыкнула фигура, явно читая его мысли. — Он ждет тут своего суда, и поверь, тот будет справедлив, как и наказание которое ему выпадет. Небесный суд не дает осечек.       — Вы Смерть? — Гарри уже устал чему-либо удивляться, как и бояться.       — Вы, люди, зовете меня именно так, — капюшон чуть качнулся. — Расскажи мне, Повелитель, что произошло и почему ты здесь? — Смерть чуть повела рукой и за их спинами оказались широкие плетеные кресла, которые хоть и нелепо смотрелись на пустом перроне вокзала Кингс-Кросс, но оказались чрезвычайно удобными.       — Чаю? — между ними застыл поднос с двумя чашками. Черный и немного молока, именно такой, как и любил Гарри.       Что ж. Пожалуй, это самое безумное чаепитие в его жизни.       — Почему вы называете меня Повелителем? — спросил он.       — Потому что сказка барда Бидля оказалась скорее летописью? Ты собрал у себя все мои дары, Гарри. Палочка, камень и мантия. Соединив их, ты стал Повелителем Смерти.       — Смешно.       — Что тут смешного?       — Повелитель смерти, и сам умер, — Гарри невесело усмехнулся.       — Технически ты еще не умер. Это место — переход из мира живых в мир мертвых. Каждый видит его по-разному, но его главное предназначение — отправлять души дальше. Твое столь долгое нахождение тут нарушает порядок вещей и мироустройство. Ты буквально закупорил проход, не позволяя другим душам попасть сюда, и чем больше проходит времени, тем больший коллапс возникает на Земле. Те, кому давно пора на покой не могут уйти, маггловский и магический мир вот вот забьют тревогу.       — А мне плевать, — запальчиво вскинулся Гарри. — Надоело быть удобным, знаете ли.       — Тогда выпей чай и расскажи мне все, Повелитель, — повинуясь едва уловимому движению рукава, чашка Гарри подплыла к нему и ткнулась в руки. — Расскажи, и мы подумаем, что можно сделать.       Чашка приятно грела руки, адреналин схлынул, уступая место апатии, но Гарри постарался подробно рассказать Смерти все, как на духу. Всю свою нехитрую короткую жизнь и подробности смерти. Потому что кому еще выговориться? А главное, кто еще способен так слушать и понимать?       — И теперь мне очень нужно увидеть Северуса Снейпа, — закончил он свой нехитрый рассказ.       — Зачем?       — Потому что я… я хочу сказать ему спасибо.       — Гарри, — вкрадчиво прошелестела Смерть, — ты же понимаешь, что желание сказать спасибо — ничтожно по сравнению с тем, что ты умер? Что тебя ждет совсем иной путь и это сейчас гораздо важнее? Давай ты скажешь мне настоящую причину?       — Я… не знаю, — Гарри отставил чашку и зажал ладони между колен, сгорбившись.       Где-то в глубине перрона зазвенел звонок, предвещал прибытие скорого поезда.